на главную страницу
распечатать


Эрос и Танатос:
Комедия в трагедии.

Убей меня, я умолял
Любовь сказала «Нет»
Оставь меня, дай умереть,
Любовь сказала «Нет»
Убей меня, я ей кричал,
Любовь сказала «Нет!»

© Bилле Bало



Глава 1

Брэндон проснулся.
Ну, то есть как... проснулся. Очнулся.
Опять не так. Попробуем ещё раз.
Брэндон открыл глаза. Увидел свет, пробивающийся в отверстие между зашторенными плотными шторами тоскливого казённого серого цвета, или модного в этом сезоне цвета мокрого асфальта, в зависимости от вашего взгляда на моду и стиль.
«Так. Я, кажется, не дома», - осознал, глядя на них, юноша. Попытался пошевелить рукой. Левая рука, как впрочем и согнутая в колене левая нога, нежно обнимала и прижимала к себе…любовно свёрнутое в комок одеяло. Постельное бельё было свежим и хрустящим, матрас жестковатым, а в подушке он тонул. Ещё было как-то слишком, не по-домашнему, тихо – никто не гремел, не топал, не орал, - «Точно, не дома».
Мысль эта, впрочем, Брэндона не напугала.
Вообще, самое странное в его пробуждении было то, что ему было очень хорошо. Настолько хорошо, что он ещё раз нежно потерся щекой об одеяло, ласково его обнимая и постанывая от странного состояния сладкой истомы, которое наполняло его изнутри. 
«Интересно, что же я такого вчера сожрал? Вообще, что я вчера вечером делал, в рот мне ноги?» Нет, ему конечно уже приходилось раньше пить, и он, конечно, понимал, что он вчера с этим делом перебрал. Он уже перебирал раньше. Но просыпался он в таких случаях всегда с ощущением больной головы, попытками пошевелить пересохшими от невыносимой жажды губами, чувством сожаления о содеянном и невыразимой вселенской тоской, не проходящей до самого вечера.
А сейчас ему было хорошо. 
Нет, ну голова, конечно, была какая-то чудная…но это пронизывающее его с ног до головы тепло давало ему ощущение, словно бы он и сейчас находится под воздействием «экстази». Хотя он не помнил того, чтобы он что-то подобное употреблял, к тому же, ему было слишком хорошо даже для этой штуки.
- Ммм, доброе утро, одеялко, - он улыбнулся своему ощущению патологической пост-алкогольной эйфории и чмокнул одеялко. 
- «И тебе доброе утро, Бами», - писклявым противным голосом изобразил он как могла бы ответить ему его постельная принадлежность.
Сам себе расхохотался, представив, каким он выглядит при этом идиотом. Надо же, он уже был в экстазе, а у него даже ещё и не было утренней эрекции. А вот, кстати, зря вот сейчас он об этом подумал…
- Так, ладно Бам, пора бы уже и встать… Ой!
Да, всё-таки он недооценил состояние своей головы. При резкой перемене позиции она вдруг резко заболела. Так, словно её сковало металлическим обручем. Чёрт, значит всё-таки не прокатило с похмельем, и, как обычно, за все хорошее в жизни придётся платить.
Юноша сел на краю кровати. Обнаружил себя полностью одетым, в джинсах, майке, толстовке, и даже в ботинках. Упёрся локтями в коленки, подперев лицо ладонями, и попытался сфокусироваться в просвет между шторами. «Лондон, отель, мой номер», - с некоторым запозданием зарегистрировал его местоположение пострадавший от токсической атаки мозг. 
Голову немного отпустило, и он потянулся к тумбочке за полупустой бутылкой минералки. На тумбочке лежал его бэйджик с концерта HIM. Брэндон взял его в руки, медленно и с удовольствием вспоминая вчерашний день, начиная с самого начала его самой приятной составляющей.
С того самого момента, как он посетил концерт любимой группы, на который он рванул, один-одинёшенек, прямо из Амстердама, где они участвовали с друзьями в скейтерских соревнованиях, и где он тоже, вообще-то говоря, сходил на концерт этой самой группы, потому что как-то так приключилось, что он стал их фанатом. Первый концерт не улучшил ситуации, а только ухудшил, поэтому он решил плюнуть на всё и поехать в Лондон, прихватив с собой только скейт, кредитки и паспорт. Далее Брэндон вспомнил тот факт, что он не просто сходил на концерт, он набрался храбрости, прикрывшись историей о том, что он работает на МТВ.
Потому что он просто должен был ЕГО увидеть лично. 
Брэндон просто бы не простил себе, если бы не попытался. Конечно, это было чревато. Чудесно сотканный в его фантазиях волшебный сладкий образ его кумира мог на деле оказаться фикцией, а сам кумир – сказочным гандоном. Выгнать, послать его на хуй, или просто проигнорировать. Но даже и это, наверное, было бы не так страшно, как если бы он его не проигнорировал, а ответил бы, потому что Бам совершенно не знал, что он может Кумиру поведать.
Он закинулся водкой с энергетиком для того, чтобы бежать быстрее, задохнуться и не передумать, сунул охранникам в нос свой МТВ-шный бэйджик и остановился, перевёл дух, только когда уже совершил самое страшное, что мог.
Брэндон постучал в дверь.
Сердце рвалось из груди и пульсировало в висках. Он наверное красный сейчас, как Дон Вито, пробежавший стометровку. «ААА, ТВОЮ МАТЬ, БАМИ, ТАКОГО ШАНСА МОЖЕТ БОЛЬШЕ НЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ НИКОГДА!» Молодой человек рванул дверь, зажмурившись и улыбаясь во все тридцать два зуба, и рявкнул с патологическим оптимизмом в голосе:
- ПРИВЕТ ЧУВАКИ! Я БАМ МАРДЖЕРА ИЗ НОВОГО ТВ ШОУ АМЕРИКАНСКОГО МТВ! ВЫ ОБО МНЕ СЛЫШАЛИ!
Потом открыл глаза.
Прямо около входа в грим-уборную стоял большой парень, их ударник, делая свирепое выражение на милом круглом лице и своей масштабной фигурой заслоняя Брэндону половину обзора. Это Гас, видимо. Справа от Гаса, чуть дальше, прислонившись задницей к гримировочному столику, стоял блондинистый их гитарист, Линде. Он был худой, остроносый, в какой-то девичьей, обтягивающей талию блузке, элегантно держал в руке высокий бокал на тонкой ножке, дегустируя шампанское, и томно его потягивал. При этом он имел растаманские шикарные дреды, и Бам не нашел ничего лучшего, как радостно заорать:
- Джа!
- Джа, растафари, - меланхолично ответил блондин, даже не улыбнувшись, и продолжил дегустировать шампанское.
Откуда-то из-за спины Линде и Гаса послышался дружный смех и пара приветов. Это заставило парней впереди расступиться, и Бам сделал два шага вперед.
Взгляду Брэндона явилось то, зачем он сюда пришел.
Его Кумир. Его Божество. Тяжёлая история, приведшая его сюда, как последнего дурака.
Бам онемел разом. Кумир полулежал на низком кожаном диване, раскинувши ноги в стороны и вперёд от дивана, казалось, метра на полтора. Божество было каким-то полусонным и апатичным, словно спало с открытыми глазами, скрестив руки на груди, зажав в зубах дымящуюся папиросу и глядя куда-то явно в глубины собственного подсознания. Если бы Божество не пускало периодически из ноздрей сигаретный дым, Бам бы решил, что субъект вообще неживой.
По правую руку от него сидел, по всей видимости, Миге, их басист и его друг, по крайней мере так говорили. Он пил пиво и переглядывался с ещё одним парнем из их группы, который возился со своей сумкой в углу.
- ПРИВЕТ! Я БАМ МАРДЖЕРА из «ВИВА ЛА БАМ»! – радостно повторил Брэндон.
- Я – Микко Паананен, – с совершенно серьёзной и невозмутимой физиономией произнесло Божество низким глубоким голосом, Миге и бровью не повел, - а он, – Божество показало на товарища, – Вилле…
- Вало, - закончил за него Миге, кивнул, и отпил большой глоток пива.
Бам весело расхохотался и зааплодировал.
- Ха! Ха-ха-ха-ха-ха! Ну уж нет, - сказал он, - ты Вилле.
- Добррый вечеррр, – утрированно по-скандинавски, с усиленно комическим эффектом на рычащей букве «р», сказал его Кумир.
- Я это…
- Ты эта… Ты чего хочешь-то, милый? – нежно пробасил Миге.
- Пивка можно у вас позаимствовать?
- Конечно, - сказал Кумир, совершенно не выказав никакого неудовольствия, как само собой разумеется. С грацией юной жирафы, путающейся в ногах, он одним движением парадоксально поднялся с дивана - хотя Бам почему-то испугался, что он не вывернет из этого виража и упадёт - а вторым, сделав шаг, пересёк половину пространства до рефрижератора с прозрачной дверцей, заполненного бутылочками и банками. Кумир одной рукой придержал дверцу, второй рукой передал ему пару банок. В зубах его при этом была зажата сигарета, но она абсолютнейшим образом ему не мешала. Кумир был одет в чёрную майку, сливового цвета кожаную куртку и расклешённые, сильно подранные снизу джинсы. У него был обгрызанный девчачий лак на ногтях, чёрный с блестяшками размазанный по лицу макияж и приклеившиеся к лицу от пота курчавые, взъерошенные, нерасчёсанные волосы. Покрасневшие губы сжимали дымящуюся сигарету, дым от которой ему совершенно не мешал. Он выглядел как грёбаный глэм-роковый Бог! И Бам ещё не успел даже подумать о его высокой (парень был выше него) удлинённой фигуре модели с женского подиума, и длинных, сексуально обтянутых, тонких, но в чём-то неуловимо немного женственных бёдрах…а нет, успел…
Брэндону отчего-то тоже исключительно захотелось покурить. Его сигареты остались где-то в сумке, но попросить ещё и закурить он попросту уже не решился. Приняв его замешательство за молчаливый намёк продолжать, Кумир выдал ещё две банки. Они плохо умещались у Бама в руках, потому ему пришлось их обнять. Брэндон мог бы так стоять вечно.
- Что-нибудь ещё? – вежливо поинтересовался Кумир.
- Я тебя люблю, - сказал Бам. Точнее, как оно, он хотел сказать, что он любит их как группу, их всех! «Я ВАС люблю, в смысле вас - группу», но предательский английский язык, который он внезапно позабыл, даже несмотря на то, что он у него был родной, сформулировал его мысли, походу, не самым лучшим образом.
В гримерке стало тихо так, что стали слышны низкие частоты, доносящиеся по конструкции здания из зала, где на фестивале продолжала выступать какая-то группа.
Кумир элегантно вытащил сигарету изо рта и не менее элегантно выдул дым обеими ноздрями сразу:
- Какой нетривиальный подкат, - сказал он нежным и каким-то слишком уж, на вкус Бама, добрым и заботливым тоном. На его, Бамовский, взгляд, так разговаривали с умственно отсталыми. - Можно я буду его использовать в знакомствах с дамами?
- Блин, - Бам подумал, что лучше было бы ему сразу провалиться у входа в гримерку, чем оказаться в такой нелепой ситуации, - ре-бя-та… ну!.. – Он расстроенно замотал головой, изображая обиду и отчаяние. – Я сказал: "Я ВАС ЛЮБЛЮ"! Я – самый большой фанат по ту сторону океана, и я может быть даже скажу, что по эту тоже! Вы охренительно сделали концерт! Я просто зашёл сказать, вы – охренительные ребята, просто супер, вы – чума!
Группа радостно расхохоталась над Бамом и над тем, в какую ситуацию он попал. Обстановка чудесным образом сразу стала простой и душевной, и, несмотря на выступивший на шее пот, Бам почувствовал, что всё в порядке.
- Ааааоооуууу, - очень разочарованно, голосом настоящей дивы, если у дивы, конечно, можно было бы предположить наличие такого баса, обиженно дуя губки и выпуская ещё одну струю сигаретного дыма, протянул Кумир. Это развеселило его соратников ещё больше и конец его ответа:
- Какое разочарование, а я было уже надеялся, что у меня есть планы на этот вечер… - просто потонул в общем хохоте.
Бам стоял, обнимал руками банки с пивом, и чувствовал, как это «Ааааооооууууу» бархатно и низко защекотало ему в животе, эхом там отозвавшись и срезонировав где-то в тонком месте между яйцами и очком, заставляя и первое и второе напрячься и подтянуться. Ещё не хватало, чтобы у него тут сейчас ещё и привстал. Учитывая, что ему было совершенно нечем прикрыть этот факт, потому что не выпускать же из рук пиво! К тому же, Бам вообще никак не понимал реакцию Вилле на себя. У рефрижератора он был так любезно услужлив, а потом сразу же равнодушно отвернулся от него, в два шага преодолел расстояние до дивана, и так же равнодушно упал, закрывая глаза и устало потирая ладонями лоб, ничуть не опасаясь того факта, что размазал этим свой концертный грим по лицу ещё больше. Потом зевнул, застонал и затушил сигарету.
Миге, его друг, тоже громко зевнул.
- В общем… ребят…вы нереально круты! - просто чтобы заполнить нелепую паузу продолжил Бам. - Опизденически, охуенно, заебически круты! Спасибо вам за то, что вы делаете! Это настоящий рок-н-ролл! Это просто идеальный рок-н-ролл! 
- Спасибо тебе, чувак, - сказал Миге и ударил Вилле по ноге. Типа, вроде как незаметно, потому что тот словно погрузился куда-то в свои мысли и явно перестал существовать в этой объективной реальности. Как успел за такой короткий срок - непонятно, но факт.
- Ай? - встрепенулся Вилле.
- Отвисни уже, дебил… - беззлобно, даже где-то нежно и очень привычно сказал Миге, протянул руку за стаканом, стоящим на столике сбоку, и вылил в него остатки пива из банки.
- Чо я как бомж все время из банки лакаю? – спросил он сам себя.
- Чо те нада? – с ноткой интимности в голосе, которая случается между друзьями, спросил Вилле.
- Те спасибо сказали, чо?
- Аааааааааааа… - застонал Вилле очень как-то неоднозначно, то ли устало, то ли смущённо, Бам не мог сказать точно. Лично у Бама это больше ассоциировалось с сексуальными переживаниями, те интонации, которые он услышал в голосе Вилле. Брэндон, правда, подозревал, что возможно эти сексуальные переживания переживает при этом он один.
- Сорри, чел, он вообще хороший, но он у нас иногда зависает, - извиняющимся тоном сказал Миге, - причем, как правило, неожиданно.
Вилле смущенно захихикал.
При этом внезапно отчего-то стал выглядеть пацаном возраста Бама, и совсем не глэм-рок богом. Мейк-ап остался на месте, позы он не менял, но глупое хихиканье и смущение в лице, как и теплота, проскользнувшая в таком фамильярном обращении, внезапно расставили всё по своим местам.
- Да, блин, прости, Бам.
- Да блин, не за что, - Брэндон надеялся, что его глаза не светятся в темноте неоновым светом от счастья. Он запомнил его имя. – Не за что… Ты устал? – Господи, почему он звучал так по-пидорски весь день сегодня? – В смысле, понятно, сильно зае… - «Так, Бам, вот только не надо употреблять этого слова всуе!»
- Мне надо выпить! – Внезапно в глазах Вилле зажёгся осмысленный свет. - Я не хочу спать.
Миге согласно закивал и зевнул.
Бам шагнул вперёд на свой страх и риск, и протянул Вилле банки с пивом.
- Гы-гы-гы, - сказал Вилле, - ты вроде за пивом пришел.
- Я познакомиться пришел, - честно сказал Брэндон.
- Гы-гы-гы.
Бам даже как-то осмелел.
- А можно я его здесь выпью?
- Да садись уже давай… - махнул рукой Миге, - торчишь тут как… ладно, как сам знаешь…
Его шутка почему-то очень развеселила Вилле. Смех у него оказался такой смешной, что Бам тоже начал ржать. Он прикинул где ему лучше всего сесть. Вилле сел прямо, опираясь на высоко торчащие коленки, освободилась добрая треть дивана, и Бам наметился под дурачка юркнуть под бочок, но внезапно на плечо ему опустилась чья-то рука.
- Извините, - сказали ему и отодвинули в сторону. Тактично, но настойчиво. Бам оглянулся. Его элегантно обошел стройный парень в прозрачном топе и кожаных штанах, с чёрной аккуратной бородой-эспаньолкой, и приземлился на диван прямо рядом с Вилле.
Вилле не возражал. Более того, когда этот тип расположился рядом с ним бедром к бедру, без тени улыбки на лице, словно бы выказывая какие-то претензии, Вилле отреагировал на его мрачность своеобразным образом - он улыбнулся парню. Тот сделал ещё более обиженное лицо и губки куриной гузкой, и Вилле шутливо чмокнул его губами в воздухе, вроде бы посылая невиннейший воздушный поцелуй, но Баму как-то это всё почему-то сразу не понравилось. Миге внушал ему доверие, а этот тип нет. К тому же у него в прозрачной майке вызывающе торчали соски. Пидар какой-то, как пить дать.
Пидар начал что-то говорить, демонстративно по-фински, не замечая присутствия Бама. Вилле серьёзно выслушал его, подумал, почесал нос и, ничего не сказав, отвернулся. А, была не была! Бам одним движением сел прямо на жопу ровно, сложив ноги по-турецки, прямо к ногам Вилле.
- Э-э-эй! - Почему-то Вилле это насмешило, этот Бамовский неожиданный маневр. К тому же, они теперь оказались почти лицом к лицу, Вилле чуть выше, Бам чуть ниже, и обоих это, как видно, устраивало.
- Эй, - влюблённо сияя огромными серо-голубыми глазами на светящемся лице отозвался Бам. Влюблённо наблюдая за тем, как мышцы на лице Вилле стараются скрыть рвущуюся наружу улыбку.
Бам не знал, что произошло в этот момент. Музыка в зале играть тише не стала, а соски противного пидораса в кофточке…
- Это Золтан, - неожиданно для Бама сказал Вилле, указывая на соседа слева.
- Бам, - сказал Бам и протянул руку Золтану. Тот отклонился на диване назад и помахал ему издалека рукой. Брэндон опешил, но потом увидел лицо Вилле. Глаза его были опущены в пол, а рукой он старательно потирал носогубные складки и нижнюю челюсть вверх и вниз, чтобы скрыть рвущуюся наружу глумливую усмешку. 
- Он устал, - доброжелательным голосом подсказал Миге.
- Потому что много работал, - голос Вилле сейчас можно было сравнить с бархатной тканью, ненароком скользнувшей по губам, такой он был нежный. Такой непристойно ласковый, что вкупе с глумливо раздувающимися его ноздрями и полусекундой тяжёлого взгляда, который Бам успел словить, потому что он не отводил напряжённого взгляда от его лица, рассказал ему больше, чем могли бы рассказать слова.
Что-то тут не так. А-ха-ха-ха.
Золтан хоть и не видел лица Вилле, всё равно обиженно уставился на него, прожигая взглядом дыру. Ну или пытаясь. Вилле это было как об стенку горох, он влюблённо смотрел на Бама:
- А о чём твоё шоу, Бам? 
Бам, конечно, понимал, что такой материнской нежности и заботе о себе он обязан каким-то внутренним играм внутри группы, но не воспользоваться этим шансом он не мог.
Он тут же выложил всю свою историю. Что он профессиональный скейтер, каскадер, что снимает шоу «Долбоёб», в котором имеет задумку ставить самые нелепые, абсурдные, шокирующие и тупые трюки вместе со своими друзьями. Что они уже выпустили пилотный выпуск и что, конечно, поднялся большой хай, но МТВ заключило с ним контракт, и что он этому очень рад. 
- Ты скейтер, круто, - Вилле потянулся в карман за новой сигаретой. Сунул её себе в рот, потом поджёг, с наслаждением затягиваясь. Бам наблюдал за процессом и отчего-то находил его крайне сексуальным. Он уже выпил пару баночек пивка между делом, по ходу, и смущение его отступило:
- Вилляаа, а можн мне тож папиросочку? Я свои там бросил, в коридоре, в мешке со скейтом.
- Да, на, - Вилле дал ему пачку сигарет. - Скейт?
- Ну, - сказал Бам, - есть. А чо?
- Так прост, - пожал Вилле плечами. - Хы, а я тоже раньше катал, помнишь, Миге?
- Я тебя вообще не помню. Ты кто вообще? – хмыкнул Миге.
Они радостно захихикали оба.
- Ажажыгалку? – спросил Бам. 
Вилле не позаботился выполнить его просьбу, он вытащил сигарету изо рта и поднес к его сигарете.
- Алилуйя! – сказал Бам. - Чертово первое причастие от кумира! – Наконец он решился сказать это вслух. Вилле захихикал, Миге тоже, прикрывая лицо рукой.
- Благослови тебя Black Sabbath, брат, - пафосным басом проговорил Вилле.
Бам затянулся и выпустил дым от священной сигареты.
- Я её не буду выбрасывать, - сказал он, - буду с собой всегда носить оставшийся бычок, как амулет!
- Оберег, - подсказал Вилле.
- От чего?
- От личной жизни. Какая психически здоровая девушка к тебе приблизится ближе, чем на пять метров?
- Ха-ха-ха-ха. Да у меня уже есть девушка, - сказал Бам, - мы с ней со школы дружим. Она и не такое видела.
- Ммм, какая прелесть, - очень незаинтересованно проговорил Вилле. Бам подумал, что он, наверное, зря это ляпнул… Хотя, по идее, это должно было наоборот отвести от него всякие подозрения в том, что он будет домогаться Вилле. Он должен был выглядеть крутым парнем в его глазах. Ну а то, что его помыслы по этому поводу не так уж чисты, в его глазах уж наверное не написано.
- Чо, реально можешь? 
– Не пришей пизде рукав, - саркастично сказал Вилле. - Давно это было, и неправда…
- Да ладно тебе, чо, правда что-ли катал? Да ты врёшь!
- Я?! – удивился Вилле. - Я никогда не вру.
Миге загоготал в голос, а Золтан потёр лицо.
- У меня скейт тут в коридоре, а чо, а пошли? – Он был, конечно, полный идиот, что стал за руку тянуть Вилле, но, как ни странно, тот встал и сказал:
- А пошли…а… Миге…
- Чего?
- Мы туда от входа по лестнице пойдём, если Сеппо придёт…
- Ага, - сказал Миге, он в принципе и так всё понял. - Да мы уже скоро, я думаю…
Бам, потрясённый своим неожиданным успехом, утащил за собой за руку Вилле, словно девочку в детском саду. Самое смешное, что Вилле совсем не сопротивлялся. Они сбежали по лестнице к выходу, Бам схватил своё имущество и бегом бросился за ворота концертной площадки, где они выступали.
- Смотри, тут круто, я ещё днём присмотрел! – сказал Брэндон, кинул доску на асфальт, вскочил на неё и… мгновенно превратился в высшее существо, управлять которым, по всей видимости, не могли уже законы земного тяготения. Он разогнался и вскочил на мраморный парапет, пронёсся по нему на ребре колеса, приземлился, сделав эффектную петлю в воздухе, и пошёл на второй круг.
Брэндон всегда хорошо катался, но по понятной причине сейчас он просто физически почувствовал крылья за своей спиной. Ну как же, он же смотрел за ним, не отводя глаз. Брэндон как никогда знал, что сейчас он точно не упадёт и не споткнётся. Он просто не мог этого сделать. Он сиял жизнерадостной улыбкой, носясь по площадке, словно сумасшедшая комета вокруг своего длинноногого тёмного солнца. И ему удалось сделать то, что он хотел сделать. Он чертовски впечатлил своим катанием своего Кумира, да так, что тот так перевозбудился, что выпросил у него скейт прокатиться. Вначале у него очень даже неплохо получилось!
Всё это выглядело так сюрреалистично, что Бам вынужден был себя ущипнуть. Наверное как-то так выглядела бы завязка его особенно драгоценного эротического сна… Чтобы Сам ОН… Сам Вилле Вало выпрашивал бы у него скейт, чтобы покататься, и эротично упиздовывал бы на нём в закат. Это, вероятно, привело бы Бама в состояние ночной поллюции.
Эротично упиздовать в закат реальному Вилле, впрочем, не удалось. Стоило ему как следует разогнаться, как дорогу ему преградила металлическая перекладина поручня, за которую он схватился руками, хихикая и матерясь. Скейт по инерции выскользнул из-под его ног и вылетел в овраг под парапетом. Вилле погасил инерцию, чудеснейшим образом перекувыркнувшись через эту самую перекладину и элегантно, но мощно грохнувшись спиной об асфальт. Он попытался встать, но восторг от собственной удивительной ловкости сложил его пополам от смеха.
Бам чуть было в штаны не наложил, но его успокоил здоровый жизнерадостный хохот Вилле, поэтому он расслабился и тоже начал ржать. В конце-концов, это и правда выглядело очень смешно. Миге, Линде, Гас, Золтан и Сеппо тем временем вышли из дверей и застали эту сцену в самом её апофеозе.
Сеппо громко выругался. Миге подскочил к Вилле одновременно с Бамом.
- Бляха, дебил, ты живой?
- Живой, - задыхаясь от хохота отозвался Вилле. Он схватился одной рукой за поручень, вторую привычно протянул Миге, игнорируя присутствие Бама, и тот, чтобы скрыть разочарование этим фактом, метнулся по лестнице вниз в неглубокий овраг за злополучным скейтом.
- Ты, лучше эта… пой, брат, - сказал Миге Вилле.
- Или лучше пей, - Линде с Гасом тоже уже подошли.
- Ааааа, - сказал Вилле, - вы ни черта не понимаете. Я тут чуть было не понял, что спорт – это моё…
- Но твой полёт остановила металлическая перекладина, преградившая тебе дорогу, - подсказал Миге, пока тот отряхивал свои штаны. - Так всегда случается с особенно талантливыми спортсменами…
- Сеппо сказал, что если ты, сволочь, выжил, то он тебя убьёт, - сказал Линде. Сеппо о чём-то разговаривал с промоутером, потому был очень занят. Это, по всей видимости, всех и спасло. Они решили пойти выпить и почти было забыли о Баме, который догнал их как ни в чем ни бывало на повороте.
- Прости, - Вилле приобнял его за плечи мимоходом и этого Баму хватило, чтобы простить и понять значительно больше, чем запендюривание его скейта в кювет. - Выпьешь с нами?
- Вилле, тебе когда нибудь отвечали «Нет»?
- Пару раз было, может быть даже три… - наисерьезнейшим тоном ответил Вилле, - но детали этих отказов были слишком интимны, чтобы я о них здесь распространялся. Но ты же не расстроишь меня, правда ведь?
Брэндон глупо захихикал, поняв, что покраснел, и порадовавшись, что на улице ночь и этого никто не заметил. Мысли об интимных отказах Вилле начали любознательно скрести его черепную коробку изнутри, потому он поспешил ответить ему:
- Правда.
Дальше к разговору присоединился Миге, и они стали обсуждать другие группы, участвовавшие в этом фестивале. Ну а потом они напились.

Примерно на этом моменте, или, точнее, парой часов позже, воспоминания Брэндона прерывались. Ребята ушли спать, а они с Вилле решили зайти ещё в одно местечко. На самом интересном месте память Бама имела провал размером с Марианскую впадину.
Куда делся Вилле? Где они были? Как они расстались? Что они вообще делали? Бам жадно допил минералку и поставил пустую бутылку на тумбочку. Там оказалась масса новых предметов, ранее ему неизвестных.
- Чоэта? – Он с удивлением обнаружил там чужую пачку сигарет и зажигалку, и картонку из-под пива из паба. Сигареты и зажигалка, должно быть, принадлежали Вилле. Картонка была мятая, залитая пивом, погрызенная с одной стороны и согнутая пополам. Нет, этот паб он уже ни хрена не помнил. Ха, нафига он её вообще из паба стащил? 
Бам взял в руки картонку, и сердце его ёкнуло. На ней фломастером, почерком, который он мгновенно узнал, был написан ряд странных цифр. Бам сидел, смотрел на них, и на третьей минуте понял, что это, по всей вероятности, номер телефона отеля и комнаты Вилле. Он быстро набрал номер, волнуясь, что слишком долго спал, и, может быть, они уже уехали. Чёрт, хоть бы успеть, хоть бы успеть, хоть бы…
- Алё? – нежно спросил трубку он, внезапно потеряв от волнения голос.
- Слушаю вас, - официально ответили ему.
- Это Вилля?
- Это Мигя, - передразнил его Миге. - Вилля, тебя хотят, - с этими словами он, очевидно, передал трубку другому.
Брэндон не специально так его называл, просто так иногда получалось, от чувств он как-то не мог выговорить стройное скандинавское В-и-л-ле, и у него получалось как получалось. Ну, зато по шутке Миге Вилле понял кто ему звонит, потому трубку взял хихикая, в хорошем настроении.
- Эй, Бами, как дела? Ты жив…дорогой?..
- Уй, бля! – В этом восклицании было слишком много боли, чтобы не заржать гиеной, - Слушай, а чо вчера было?
- Пятница, - сказал Вилле. - Где моя зажигалка? – слегка шепелявя, потому что во рту у него уже была сигарета, спросил он. Спросил, наверное, всё-таки сам себя. Но ответил Брэндон:
- Серая такая?
- Мммм...
- По всей видимости, у меня, - сказал он, - и сигареты тоже. Только я не знаю почему они у меня.
- Оставим это на твоей совести, - хихикнул Вилле и сказал что-то по-фински. По всей видимости, обращался за зажигалкой к Миге. Потом сказал по-фински спасибо. Потом зажёг сигарету и с наслаждением выдохнул дым, - Я тебя напоил. Хи-хи-хи-хи-хи.
- Надеюсь, ты не воспользовался моей невинностью, - Бам решил, что настало и его время пококетничать.
- Оставим это на моей совести, - отрезал Вилле.
- Пойдем, покатаем, - сказал Бам.
Вилле по ту сторону провода закашлялся.
- Чи-во?
- Я сегодня опять катать буду, с ребятами, хочешь посмотреть? Тебе вроде понравилось.
- Мммм, - Вилле задумался, шумно выпуская дым, - ээээ…
Брэндон толком не знал зачем он вдруг решил позвать Вилле на соревнования скейтеров. Он вообще толком не знал хочет ли Вилле с ним общаться. Нет, вчера за кружкой пива с виски всё было, конечно, замечательно, но чёрт его не знает, он мог протрезветь и забыть, что собрался продолжать свою карьеру в скейтерском спорте.
- У нас в два часа промо, - сказал Вилле.
В трубке Миге что-то громко бухтел на неземном языке.
- Он говорит, что если бы не я, дебил, и не мои друзья - имбецилы, которые звонят ни свет ни заря, то мы бы еще спали как минимум часа два как зайки… - любезно перевёл Вилле Баму.
- Извини, - шёпотом сказал Бам, потому что у него пропал от эмоций голос. - Я боялся не успеть… Вдруг вы уехали, а я… А ты… - Голос свело от подступивших неизвестно откуда рыданий. Он чуть не расплакался от страха и от собственной глупости, что так быстро показал все свои эмоции. Пауза затягивалась, и он уже хотел положить трубку и порыдать, как его подружка Мисси в ПМС.
- Я ждал твоего звонка, - шёпотом сказал Вилле.
Брэндон влюблялся в своей жизни. Думал, что влюблялся. Но он никогда не ощущал, как душа из самых глубин пылающих болот ада возносится в небеса за четыре слова. Он упал на кровать спиной, хватая себя рукой за пылающее лицо, ёб твою мать, он не мог подобрать ёбаных слов…
- Гы-гы-гы, - радостный голос Вилле разорвал его преждевременный оргазм, - Миге только что сказал, что я пидорас…
Брэндон лежал навзничь на постели и не знал, что сказать. 
- Ха-ха, - тоскливо произнес он.
- Да ну, - сказал Вилле, - буду я там ходить с тобой среди скейтеров с накрашенным еблищем, объясняй им всем, что я ебучая рок-звезда с родины оленёнка Рудольфа.
- Так ну… а ты не крась еблище-то, - разумно предложил Бам, потом зачем-то добавил, – ты и так красивый…
- Да ты просто не видел… - отмахнулся Вилле. - Эта....и еще....мы уезжаем сегодня вечером, - сказал Вилле внезапно серьёзно. - В 21:45 поезд на Ноттингем.
- У вас завтра там концерт? – убитым голосом спросил Бам, снова упавши с Небес в Ад.
- Ага.
- Днём?
- Нет, в клубе вечером, если там наберётся хотя бы человек пятьдесят идиотов, которые придут нас слушать… гыгыгы.
- А почему едете сегодня в ночь? – с тоской в голосе спросил Бам.
- Спроси Сеппо, - ответил Вилле.
- Здесь ехать от силы два часа…
- Два с половиной, - поправил его Вилле.
- А чего вы ночью-то едете?
- Неисповедимы пути менеджмента, - сказал Вилле.
- А что вы будете там делать весь день до вечера? 
- Вот ты… - Вилле, как видно, закурил там вторую сигарету, может для того, чтобы подобрать слова… - Вот ты, блин…
- Что блин? – нашёл в себе наглость передразнить Бам.
- Знаешь ты… блин, - как-то отчаянно выдохнул Вилле, - как ударить по больному.
- Ха. Я тебя понял. А....ну....типа. А вот, например. Как бы. А не хочешь остаться в Лондоне ещё на ночь? – Брэндон сам не знал откуда он набрался такой наглости и где она у него вся хранилась.
- За отель не уплочено, - сказал Вилле, - и за билет Сеппо порвёт.
- Я куплю тебе завтра с утра билет, - сказал Бам. Потом подумал и добавил: - Я тебя провожу завтра до Ноттингема.
- У тебя же завтра самолет.
- Я успею вернуться.
- Но…
Тут было главное не дать ему проявить ёбаную вежливость сейчас:
- Заночуешь в моём номере…у меня большой номер…хороший…
- Хороший. Я был там, - сказал Вилле задумчиво. - Я тебя туда тащил, когда ты вырубился…
Брэндон, кажется, начал понимать причину такого своего нежданного пролонгированного оргазма.
- А я помнил, где я остановился? – осторожно, тихим, мягким и нежным голосом спросил он.
- Нет, - так же мягко и нежно ответил Вилле. - Ты три раза называл разные адреса и отели…
- Блядь, - сказал Брэндон, вновь закрывая лицо рукой, - прости.
- Да ладно, бывает, - сказал Вилле и сам себе хихикнул. - Потом я решил не доверять твоим словам и тебя обыскать. Нашёл карточку твоего отеля…
- О господи, чувак, я тебе теперь должен… - выдохнул Брэндон.
- Я припомню тебе при нужном мне случае… - хихикнул Вилле.
- Я сегодня так не буду, - жалостливо сказал Бам.
Вилле промолчал.
- Ну или в любом случае тебе придется тащить меня в наш номер, - Брэндон вообще не знал, что на него нашло, по ходу он на самом деле не протрезвел ещё со вчерашнего. Он не знал толком чего он вообще хочет добиться, приглашая Вилле к себе в номер. Он не был уверен, что вообще хочет чего бы то ни было добиться, он просто хотел провести с ним время. Он просто хотел, чтобы он сказал ему да. Чтобы посвятил это время ему. От мысли, что он может провести следующую ночь с Вилле, ему сносило крышу. И в этой идее даже не имелось в виду ничего сексуального. Просто тусоваться, пить, болтать вместе. Кажется он был готов кончить уже от одной мысли об этом.
- Ну Виля, блин, ну пожалуйста, ну давай, а? Ну чо ты, бля? Чо тебе делать в Ноттингеме в два часа ночи? Спать?! Принимать ванну и волосы на бигуди накручивать?!
- Бам, да ты ещё больший извращенец, чем я, как я погляжу…
- Ты многого обо мне не знаешь. Меня разыскивает полиция пяти штатов, - угрожающе сказал Бам, потом хихикнул, - ну так что, ты согласен?!
- Надо спросить Миге, – очень серьёзным, даже грустным тоном проговорил Вилле, - сможет ли он спать ночью без меня…один…в кровати… Миге, а, милый, скажи… тебе не будут сниться кошмары, если я не обниму тебя во сне…гы-гы-гы-гы…
В трубке послышалась выразительная, но неразборчивая тирада Миге и нездоровый ржач Вилле с характерными глумливыми подвываниями.
- Что он сказал? – сдержанным тоном спросил Брэндон.
- Чтобы я шёл в пизду, на хуй, к чёрту на рога, и что он хотя бы одну ночь поспит нормально… - хихикнул Вилле. - Ты знаешь, мы уже столько времени ночуем в одном номере…мне иногда кажется, что он планирует меня убить. Знаешь, так ночью подкрасться, пока я сплю, и перерезать мне глотку… Я боюсь глаза закрыть…
Снова какой-то незнакомый звук и Виллин ржач:
- Он сказал, что я не зря боюсь, нож у него под подушкой.
Брэндон в принципе не знал, что и сказать. Вообще, где-то в самой глубине его души…ему не очень нравилась близость Вилле и Миге. Судя по этим всем шуткам они и правда были настоящими друзьями…очень и очень близкими. С другой стороны, его подкупала Виллина откровенность. Не столько перед ним, сколько перед Миге. Значит он спрашивает согласия своего лучшего друга на их общение, и тот никаким образом не против. Это здорово облегчало дело.
- Вначале, конечно, всё было хорошо, нам так нравилось, правда, Миге? Мы с тобой были одно целое в такие моменты, помнишь, друг мой? Тёмными страшными вечерами...мы в номере…одни…против всего мира… Миге, зачем ты говоришь мне «Сдохни, сука!»? Меня тоже бесят некоторые твои привычки, нет, блядь, вот лежишь и лежи, ты спать хотел, вот лежи и спи. Я тебе не мешаю. Значит, не хочешь спать? Сам ты гондон. И нет, я первый пойду в ванную, да мне посрать… А, да-да… И ты храпишь ещё… Что ты сказал?! Что?!
Дальнейший диалог, по всей видимости, перешёл на финский, и всех претензий друг к другу Бам, увы, услышать не сумел, но оценил игру Вилле. Он пытался вызвать его ревность...ммм... Как мило. Брэндон лежал на кровати навзничь и смотрел в потолок.
Он сегодня будет ночевать здесь, в его кровати. Не так важно случится что-нибудь или нет. Он сегодня будет ночевать в его кровати, хочет он этого или нет.
- Во сколько мне тебя забрать с промо, Виля?
- В пять, - быстро сказал «Виля».

***

Эту ночь они провели вместе.
В том самом смысле.
Познали друг друга, как выразился Вилле, в библейском смысле. Бам как-то не ожидал, что это сложится у них так просто и естественно. Потому ему даже не было особенно стыдно.
Спали они, в итоге, оба не более двух часов.
Слава богу, поутру они успели на поезд в Ноттингем. Вилле решил опохмелиться прямо с утра, вместо кофе, кроме того, они еще бухали в поезде, так что приехали в город изрядно косыми. Их немного пошатывало, поэтому они шли по перрону в здание вокзала очень близко, держась друг за друга. 
Бам с тоской почувствовал, что лучший день в его жизни сейчас навсегда завершится, и весь путь проделал в трагическом молчании. Вилле тоже не предпринимал никаких попыток завести разговор, но его эмоции Бам прочитать ну никак не мог.
- Ну чо… - Они остановились у лестницы, ведущей к выходу на улицу.
- Чо…
- Вроде как надо прощаться…у тебя скоро поезд обратно… - сказал Вилле.
- Чёрт его дери…
- Ну…
Надо было срочно что-то придумать, чтобы то, что между ними случилось, не осталось во вчерашнем алкогольном тумане. Чтобы оно осталось существовать и сегодня. Бам и сам не знал, когда он успел стать таким коварным соблазнителем.
- А, я поссать хочу, пошли в сортир…
- Ну пошли.
Однако вместо того, чтобы культурно подойти к писсуарам и сделать свои дела, Брэндон втолкнул товарища в кабинку, одновременно отсылая того мощным толчком вдаль и припирая полувыдранной кривой средневековой ручкой периода сральников короля Ричарда Львиное Сердце дверь.
Что они делали посреди общественного туалета в Ноттингеме в половину первого дня? Нежнейшим образом целовались в губы. Брэндон сам не знал, что на него нашло, то ли он за эти два дня так и не протрезвел, но он просто не знал что с ним происходит.
Он вдавливал тело Вилле назад, оба стояли, как последние идиоты, раскорячившись над толчком. Точнее, это он стоял как идиот, ноги Вилле позволяли ему это сделать, как видно, без всякого напряжения, давая хорошую опору во всех нуждающихся в ней местах. Бам стоял как обдолбанный, имея возможность ощущать рядом его тело, чувствовать его запах, ощущать его каждой мышцей своего тела, и сливаться с ним воедино в одном месте…
Что? В каком месте?! Да в ёбаных губах!.. Они тупо целовались. Целовались. И целовались. Медленно, нежно, в губы, ласково придерживая друг друга под шею. Бам сунул руки ему в волосы, насильно, но ласково раздвигая челюсти, засовывая язык внутрь, только бы он сейчас не застонал, блядь…блядь, твою ж мать, эти стоны сводили с ума...такие честные и глубокие…оооооооооооооооо…неттт…
Бам боялся себя в такой момент. Он схватил Вилле за волосы, оттягивая голову назад, и накрыл его рот ладонью. Средний палец тот засосал себе в рот, и не без удовольствия. Пьяный от похоти Бам видел только болотно-зелёные глаза с расширившимися от возбуждения зрачками, смотрящие на него так, словно он был богом, который мог бы подарить им всё. Он даже не очень ощущал, что язык и губы его друга делали с его пальцем, хотя в другой раз он бы вздрочнул на это пару раз.
Ноги у Вилле разъехались в разные стороны и он повис, сцепив свои длинные руки у него на талии. Он застонал в его руку и Брэндон понял, что сейчас умрёт.
- Ааа… ты сводишь меня с ума, - захрипел он, понимая язык его тела, подхватывая под талию обеими руками и возвращая в обратное положение. 
- Я люблю тебя, - простонал Вилле, хватая его рот своими губами обратно. 
У Бама просто не было повода ему не поверить, потому он даже и не пытался усомниться. Вопрос был в другом, что с этого самого момента его жизнь разделилась на до и после. На жизнь до того, как ОН ему сказал «Я тебя люблю», и после. Он никак не мог повлиять на ЕГО жизнь до, но теперь он за неё отвечал. Бам не знал откуда у него взялись силы, чтобы подставить коленку под сползающее под него охваченное любовной горячкой тело.
- Какого нахуй чёрта, почему мы не в кровати, - сквозь зубы прошипел он.
- Мммм... - Засранец сполз каким-то образом ниже, опустившись на колени прямо на пол, обнимая его за талию и утыкаясь куда-то в бедро. Бам подхватил его под мышки и с трудом вывел в горизонтальное положение. Не потому, что он был такой уж тяжелый, просто вся конструкция была достаточно громоздкая от природы, к тому же пьяная в гавно. Бам снова накрыл своими губами его рот, чувствуя, как ОН сразу принимается отвечать на его поцелуй так, словно бы одно касание оживляло его.
- Ты же приедешь ко мне, да? – оторвавшись от поцелуя, прошептал Бам.
Вилле с явным усилием напряг всё лицо, глаза, губы, даже ноздри раздул для важности. Ему явно надо было поспать ещё хотя бы несколько часов перед работой, но так же очевидно для Бама было, что в противном случае он бы не тискал его сейчас в вонючем вокзальном туалете Ноттингема, если бы оно сложилось иначе.
- Щи-то? – спросил Вилле.
- Я всё сделаю для тебя, - выдохнул Бам. - Скажи, что ты хочешь?
- Спать, - подкупающе честно сказал Вилле.
- Я, конечно, не самый опытный любовник по обе стороны Атлантического океана, - сквозь зубы процедил Бам, - но такого мне ещё никто не говорил…
- С тобой.
- Скотина.
- Ха-ха-хахахаха…
- Сейчас только полдень, а мы уже в гавно, - Бам снова чмокнул Вилле в губы, потом повторился, потом быстрее и быстрее, пока это снова не заставило их обоих расхохотаться. - Тебе ещё работать сегодня, ты как? Тебя не выгонят? – заботливо спросил Брэндон.
И уронил Вилле на пол. Вилле сам был виноват, потому что он не смог его удержать после фразы:
- Где они найдут второго такого же пидораса, чтобы работал за такие деньги.
- Бля-я-ядь, - Бама согнуло пополам от адского хохота, он отступил назад, хихикая и вытирая с лица слёзы… - ХА-ХА-ХА-ХА-ХА.
- Подними меня, сука, - капризно попросил его новый друг. Бам старался не смотреть на тот факт, что он на самом деле пытался как-то встать, но теснота кабинки, где они вдвоем на самом деле никак не помещались, и длинные ноги, и тот факт, что они были тут вдвоем, никак не помогал, потому что он просто не мог на это смотреть, он и так плакал от смеха.
- Тихо, блядь, не сопротивляйся… - по-деловому посоветовал Бам. Вилле послушно повис у него на руках, просунутых ему в подмышки. 
В этот самый момент Бам открыл для себя очень неприятный момент. Неприятный момент заключался в том, что он физически не мог поднять эту конструкцию под названием Вилле Херманни Вало.
- Упс, - задыхаясь сказал он, - не, я был неправ, делай что-нибудь. 
Чёрт, может он был бы в этом деле и получше, если бы его так не душил этот чёртов смех от всей ситуации в целом. 
- Чёрт, я уронил Вилле Вало, хахаха, я эпично уронил… Вилле Вало… В сортире…
Вилле устало прислонился головой к стене туалетной кабинки.
- Хуже было только в Голландии, - меланхолично прохрипел с пола он, - либо отпилить ноги, либо срать с открытой дверью…
Бам завыл волком, сгибаясь пополам:
- Твою-ж-ма-а-а-ать…
- Открой дверь, - сказал Вилле.
- Чо? 
- Чо-чо… я выползу, чо…
- О господи, Вилле…
- Што? 
Как назло, ещё и дверь заело. Может, конечно, это у них мозги заело, но открыть они её не могли ни каждый по очереди, ни вдвоём.
- Ебучая ты пизда, у тебя там вагинизм что ли... - нежно спросил Вилле, пытаясь выкрутить ручку замка и одновременно открыть дверь… Бам опять завыл в голос от хохота. Безусловно, если бы не это, он был бы обществу более полезен, но он физически не мог даже дышать.
- О-на пе-ре-воз-бу-ди-лааааась…ыыыыыыыы, - Бам больше не мог и сполз на пол, сев на ноги Вилле, согнувшись и уткнувшись головой ему в грудь. Его трясло от хохота. От всех смешавшихся в этот момент эмоций. От эйфории их близости, тепла и доверия.
- Ты щас будешь ржать, но я, кажись, втюрился в тебя по самые помидоры, - жадно вдыхая запах куртки и рубашки Вилле сказал Брэндон.
- Рррромантика, - сказал Вилле с фирменным акцентом, философски запрокидывая голову и глядя в потолок.
Входная дверь туалета хлопнула.
Бам выпрямился испуганно, словно суслик, так, словно их и вправду мог бы кто-то застать.
- Г-рррражданин! – громким басом из-под него рявкнул Вилле. - ЭЙ! ГРАЖДАНИН!
- Простите…вы…меня? – неуверенно прозвучало из-за двери.
- Это вы меня простите, - Бам умилился вежливому красивому английскому своего товарища и сел жопой ему на пах. - Мне ужасно неудобно беспокоить вас, сэр… - Бам восхищенно замотал головой и показал Вилле большой палец вверх, - но мне кажется, что ручку двери заклинило с этой стороны… Я сейчас поверну замок, не могли бы вы мне помочь и просто попробовать повернуть ручку?
- Конечно, никаких проблем, сэр, - сказал мужской голос с той стороны двери.
- Я кручу ручку, сэр, - очень вежливым тоном проговорил Вилле, потом оскалил зубы на Бама и жестами показал, чтобы он это сделал, - а вы, пожалуйста, попробуйте её покрутить?
Бам повёл бровями, приподнял задницу, расстегнул свои штаны, приспустил их и опустился обратно на бёдра Вилле. Вилле лицом и жестами выразил глубочайшее одобрение его манёвру.
Сэр с другой стороны уже явно теребил ручку двери вовсю. Бам рванул замок и…
…сказочным образом дверь распахнулась, ручку заклинило ровно с одной стороны.
- Спасибо, сэр! – респектабельно пробасил Вилле, а Бам улыбнулся невинно неизвестному джентльмену, с голой жопой верхом на лежащем Вилле.
Ну... в принципе.
В принципе, они не особенно разобрали в нюансах, что он там себе вопил, вылетая из сортира, кроме очевидной констатации факта, который он застал. Но на это обижаться смысла не имело, потому они оба просто радостно взоржали от освобождения и от того ужаса, который они нагнали на ничего не подозревавшего достопочтенного жителя британской столицы.
- Пусти меня, - сказал Вилле. Бам перекинул ногу назад и застегнул штаны, жизнерадостно хихикая над выползающим из кабинки на дрожащих четвереньках Вилле.
- Да ты, братела, панк, - хихикнул он, пялясь на выставленную его обозрению движущуюся пятую точку.
- Ну дык, хуле, бля, - сказал Вилле. Он дополз до стойки с раковинами и усилием воли поставил себя в вертикальное положение. Раза со второго. Первый раз он поскользнулся и чуть не упал, но Бам так был занят застегиванием своих штанов (а это стало отдельной проблемой), что едва ли бы успел подхватить медленно и элегантно падающую жирафу. Однако, Вилле перегруппировался где-то в воздухе, и в итоге меланхолично приземлился на собственный зад.
Примерно в этот момент Бам понял, что они, возможно, несколько перебрали. Штаны, слава богу, поддались. Бам вышел из кабинки, несколько пошатываясь, но на своих двоих, и протянул руку Вилле. Как ни странно, в более свободном пространстве маневр прошёл легче. Вилле открыл кран с холодной водой на полную мощность, лежа животом на раковине. Баму не оставалось делать ничего, кроме как подхватить его под талию и вжаться пахом в откляченную жопу.
- Ты живой вообще? – лицо его было крайне сочувственным. Вода лилась, хуй его вжимался в жопу Вилле, Вилле задумчиво лежал на раковине, смотрел, как течёт, блядь, сука, водичка, и ничего не делал. В общественном туалете вокзала в городе Ноттингеме.
- Я в порядке. Не ссы, - сказал Вилле не поднимая на него глаз даже в зеркале, только поудобнее устраивая свою задницу на его хуе, - кофеёк выпью и норм.
Бам понимал, что при всей критике позиции Вилле, он сам не в состоянии расцепить руки и, например, перестать тереться хуем через двое штанов об его жопу. Потому сочувственно предложил:
- Ты хоть умойся…
- Ммм…да, - сказал Вилле и потянулся языком к струе воды…
- Нет блядь, вот не надо только сейчас отсасывать крану, хуй его знает, кто тут какой хуй мыл! – предостерёг Бам. - Ну что ты за… Ладно, сволочь, твоя взяла, я чуть не кончил щас…
- Ааа…я чувствую…у тебя стояяяк, - радостно сказал Вилле, управившись-таки со струей так, чтобы не касаться крана, и напившись воды. - Я его чувствую, гы.
- А что ты рассчитывал там обнаружить, интересно, – удивился Бам, - пизду с пропеллером?
- Хи-хи-хи-хи-хи.
Вилле опёрся на локти и подался назад. Бам вынужден был ухватиться за раковины по обе стороны от той, на которой возлежал его кумир, если так можно выразиться. Он не хотел упустить ни секунды их взаимодействия, он бы себе потом сроду не простил.
Открылась дверь, Вилле и Бам одновременно просигнализировали вошедшему отъебаться универсальным жестом поднятия третьего пальца. Учитывая, что один из них лежал мордой в раковине, под струей воды, а второй тёрся об его жопу, это быстро надоумило недальновидного прохожего убраться подальше. Бам подумал несколько минут и решил помочь Вилле.. нет, в обычной ситуации он бы не решился, но поскольку тот уже пытался ложиться спать, сладко посапывая прямо на сантехническом фарфоре-фаянсе, подкладывая себе под щёчку сложенные ручки (ночной недосып с перебором алкоголя давал своё)... и умыть его. Потому что он мог не так понять и дать ему в еблет, но Вилле уже никак это не понял, он просто молча позволил себя умыть. Даже мяукнул что-то там себе поощряюще. Бам снова чуть не кончил себе в штаны, уткнувшиеся в круглую жопу товарища, когда Вилле попытался чмокнуть его в ладонь.
- Давай я тебе кофейку принесу, - предложил он.
- Давай.
- Только ты не ухо…не уползи никуда… без меня… 
- Хыхыхы… хыхы… Ш-ш-ш-ш-ш, – изобразил Вилле змейку.
- Держись. Я - мухой! Тебе с молоком?
- На хуй молоко.
- Как скажешь.
Бам бросился бегом из туалета к ближайшему кофейному автомату… Ему показалось, что он собирался, брал деньги, готовил напиток до ужаса долго, хотя на самом деле прошло не больше пяти минут. Когда он вернулся, Вилле сидел на столешнице между раковинами и курил.
- Ну чо, Хьюстон, у нас проблемы? - спросил Бам, заходя с дымящимся бумажным стаканчиком эспрессо.
- Не…ничо…вроде отпустило… - уже почти вменяемым голосом произнес Вилле.
На самом деле выглядел он уже так со стороны, в общем-то говоря, нормально. Ну если не считать воды, которая стекала с волос на воротник рубашки, и синевато-белый цвет лица. Он поблагодарил Бама и отпил большой глоток горячего напитка. Закрыл глаза, затянулся, выпустил дым сигареты, снова отпил. 
Бам стоял рядом с ним, облокотившись о его бедро, и с философской грустью смотрел в стену сбоку. Он не столько переживал за товарища, сколько за то, что он вдруг стал опасаться, что самые прекрасные моменты любви, которые он пережил в своей жизни, были результатом действия алкоголя и минутного помешательства, и что завтра ОН о нём даже и не вспомнит. У Брэндона навернулись слёзы на глаза против его воли. Нет, ну не рыдал он там, конечно, блин, но носом шмыгнул и потёр глаза, якобы от усталости. Ему хотелось умереть здесь и сейчас, чтобы завтра никогда не наступило. Он держался за бедро Вилле, вдыхал его запах и надеялся сохранить это ощущение у себя в памяти так долго, как сможет... 
Смешно они выглядели, наверное, со стороны. Вилле в виде угандошенной рок-звезды, с синяками под глазами, нездорово бледный, с запавшими щеками, весь состоящий из углов, жадно курящий сигарету и попивающий чёрный дешёвый мерзкий кофе, ничуть не смущаясь того факта, что делает это в туалете. И Брэндон, мягкий, округлый, нежный и влюбленный по самые яйца, до сумасшествия. Цепляющийся за его бедро и вцепившийся зубами в плечо кожанки. 
Бам смотрел невидящими глазами в стену, сцепив зубы на плече Вилле. Он вспоминал самого себя, влюблённого до чёртиков, неделю…две…назад, когда он радостно поддрачивал своим фантазиям у себя на уютной кроватке в Филадельфии… Он был свободным, счастливым, нормальным пацаном. Слегка ебанутым, конечно, но, как говорил Ирвин Уэлш в «Трейнспоттинге», больше не осталось нормальных в этом мире, после изобретения микроволновых печей… Но он был бы собой. 
Самое страшное, что произошло с ним, было то, что…его мечта…сбылась. Такого не бывает. Так просто не должно быть. Они сразу стали друзьями, сразу сблизились, это было невозможно описать с какой жадностью они трепались всё это время, так, словно никого не было в мире кроме них. Это было как наркотик, Бам подумал, что будет жить без этого как без воздуха. Чистейший ужас. Они понимали друг друга с полуслова, даже на самые интимные и непристойные для упоминания в приличном обществе темы. Они не стеснялись друг друга. Они были так близки, словно были созданы когда-то одним целым. Он оказался ему как брат. Да нахуй Джесси, ближе чем брат, он никогда бы не испытывал такие чувства к брату! Что если это всё возьмет и исчезнет из его жизни сейчас и навсегда… Он не заметил, как зарыдал навзрыд, тяжелые слёзы покатились из его глаз, пока он грыз Виллевскую кожанку. И ему уже даже не было стыдно. Твою ж мать!
- Эй, - хриплым севшим голосом прозвучало в ушах, когда Вилле взял его за шею и повернул лицо к себе, - ты что? Ты чего… малыш… ммм?
Брэндон не мог ничего ответить, он старался только не заскулить. Вилле отреагировал оригинально. Задумчиво слизав с его щёк обе дорожки слез, он очень пафосным образом сообщил, видимо пародируя что-то из собственного лирическо-поэтического, сука, наследия потомкам:
- Мне…так…нравится вкус твоих слез, малыш… - хмыкнул он.
Вошел в образ, ну…
- Иди, сука, работай, нахуй, - холодно отстранился Бам, слёзы в глазах высохли сами собой, оставляя лишь горькое ощущение разочарования о том, что так глупо и быстро доверился.
- Кстати, вот…да, - сказал Вилле, соскакивая с раковины, - «Труд освобождает!» как было написано на воротах Освенцима… - на него приятно было посмотреть уже почти даже, однако обиду Бама он в упор не заметил. - От всего освобождает. От всего вообще. От жизни. От личной жизни… То есть ну прямо вот совсем освобождает… Ну чо, пошли?
- Пошли, - сказал Бам и громко высморкался в раковину, демонстративно делая вид, что ему на всё посрать.
Когда они вышли из комнаты общего пользования, Брэндон проводил Вилле ровно до лестницы, ведущей к выходу с вокзала.
- Ну, всё было круто, - сказал он, остановившись как вкопанный, обнявши свой скейт словно последнюю свою защиту. - Давай прощаться, что ли, чувак, - Вилле тоже остановился и повернулся к Брэндону лицом. - Мне ещё на поезд надо, - Бам деланно улыбнулся и по-рэпперски круто сунул ему кулаком в грудь. 
Вилле поймал его руку у себя на груди. Бам попытался её вырвать, но он был сильнее него, потому оставил и позволил ЕМУ разжать руку и прижать ладонью к груди. Бам посмотрел на Вилле яростно, твою мать, меня так просто не проведёшь! Точнее, он хотел бы посмотреть яростно, прямо ему в глаза, но......Вилле не смотрел ему в глаза. Он вообще не поднимал на него глаз. Он прижимал его раскрытую ладонь к своей груди, заставляя ощущать биение своего сердца. Он был серьёзен, как пень, и со стороны все их взаимодействие выглядело как-то маловразумительно, словно бы Бам пытался залезть ему во внутренний карман кожанки, а тот его руку бы схватил. Или что ему вдруг стало плохо. Никто не обращал на них внимания. Никому не было никакого дела до того, что под рукой Бама учащенно билось сердце того существа, что заставляло его сердце останавливаться.
Вилле склонил голову ниже и коснулся губами его пальцев. Бам отдернул руку назад, словно её обожгло огнем. Забавно. Но Вилле это мгновенно взбесило, и он, не говоря ни слова, развернулся и пошел вниз по лестнице прочь. Бам сложил руки на груди, задумчиво провожая взглядом эту пошловатую походочку рок-звезды:
- Эй, ты! – нагло крикнул в спину ему Бам.
- Посмотрим, кто из нас не выдержит первым, - через плечо сквозь зубы бросил Вилле, заставив Бама по необъяснимой причине громко и истерически расхохотаться на весь вокзал. Он поднёс ладони ко рту, чтобы получился рупор, и очень раздельно произнес слово:
- С.У.К.А!
Вилле показал ему третий палец и, не оборачиваясь, покинул здание вокзала.
Брэндон ухмыльнулся и пошёл смотреть на табло когда его электричка до Хитроу. Усевшись на своё место, он с радостью осознал, что поедет без соседа, потому разложил свой нехитрый багаж и рюкзак на соседнем сиденье. Так же, чудом нашёл в нём каким-то чудом не выжранную бутылочку виски из мини-бара. Чёрт, он в нём сейчас нуждался, как никто.
С трудом заглотив высокоградусный напиток, он щедро разбавил его колой. Откинулся назад, втыкая наушники плеера себе в уши, врубая…ЕГО голос, и чувствуя себя…чувствуя себя…мужчиной. Как только они расстались и Бам из ИХ мира выпрыгнул в реальный, он вдруг почувствовал, как он вырос за эти два грёбаных дня. Это не имело ничего общего с потерей девственности, смущённой и странной, стыдливой и быстрой, лишь бы избавиться от унизительного клише, как это у него было до того с его девушкой. Он тогда просто был счастлив, что это прошло, и что у них, несмотря на это, всё как-то сложилось не так уж и плохо.
А сейчас он смотрел на сидящих пассажиров, на ходящих туда-сюда девушек-проводниц, и чувствовал себя выше их всех. Он уже не был собой. Это случилось в его жизни. Оно произошло. Он больше не был тем собой, кто приехал в Лондон. Тот мальчик перестал существовать. То, что наполняло его изнутри после пережитых мгновений, было больше него самого… Оно вдруг заставило его гордиться собой и даже чувствовать своё превосходство над несчастными пассажирами вокруг. В его жизнь вошло это… Он больше не сидел и не думал о себе и о том, что нужно ему, он вдруг стал думать в местоимениях «мы»… Ёб твою мать! Он не успел отъехать от чёртового вокзала, а уже думал, как пройдет сегодняшний вечер у НЕГО, и что он сразу же позвонит, как только приедет домой, и что им обязательно нужно встретиться в самое ближайшее время, и он сделает это во что бы то ни стало. Потому что ощущение другого человека вошло в его кровь, стало частью него, хоть он толком и не знал даже как это всё можно понять или описать. За эти два дня Бам повзрослел на десять лет. В его жизни случилось оно. Случилась любовь. Настоящая и, что самое странное...взаимная. Бам едва не подскочил на сиденье, чтобы обнять и облобызать проходящую мимо проводницу, но она не хотела ласки, а требовала билет, потому он вынул наушники, сунул ей билет, вдел наушники обратно, упал обратно в кресло, сказал сам себе «Вилля!», врубил плеер погромче, и, гордый собой как никогда, заснул мертвецким сном прямо в кресле.



Глава 2

Когда Вилле дошел до отеля, он уже успел проветриться. Одна лишняя выкуренная сигарета, и он был уже почти человек. Правда болели глаза и ужасно хотелось поспать хотя бы несколько часов.
Он поднялся в номер. Миге встретил его ровно так же, как и проводил вчера - растянувшись на кровати в дезабилье, листая какой-то журнал.
- Ха…нагулялся? Блядь, ну у тебя и видок, - хихикнул его друг, - Сеппо, когда тебя увидит, точно сразу же эякулирует на твою помятую убитую физиономию.
- Эякулировал… уже… только что... – нехарактерно тихо и грустно сказал Вилле, заставляя Миге громко захохотать, подвывая и похлопывая рукой по своей кровати. - Он меня внизу в вестибюле отеля встретил с бумагами и отъэякулировал.
- Ты же говорил раньше, что тебе это нравится! – Представляя себе примерно, что их менеджер мог высказать своей загулявшей звезде, Миге чуть не задохнулся от смеха.
- Я, должно быть, просто врал, потому что хотел произвести на тебя впечатление, - грустно сказал Вилле. - Я, наверное, сейчас сдохну. Если что, передай моей маме, что я ее люблю. И папе тоже передай.
Он скинул кожанку и упал лицом в чистую неразобранную кровать через тумбочку от кровати Миге.
- А Йессе передать?
- А Йессе обойдется, - сказал Вилле.
Йессе был его младший брат.
- Ботинки сними, малахольный…
- Я не могу, у меня нет сил.
- А чего тогда куртку снял, теряешь профессионализм? – спросил Миге.
- Сейчас встану и одену, чтобы ты бухтеть перестал, - буркнул Вилле лицом в подушку.
- Ладно-ладно, - умиротворяюще сказал Миге. В отличие от Вилле он спокойно спал эту ночь, причем один в номере, что неимоверно увеличивало качество и количество сна. - Отъебался от тебя, спи. Последний вопрос…
- Ну?
- Трахнул мальчонку-то? - нежно проговорил Миге.
- Отстань.
- Уже отстал, - согласился Миге. - Он хоть совершеннолетний?
Вилле застонал в подушку, вложив в нее всю ярость и отчаяние, которыми только обладал.
- Я тебя предупреждал, - сказал Миге, - когда до тебя добираются эти юные создания, пылающие любовью к тебе единственному, эти нежные и чистые души, не знающие еще что за мерзкий ты гондон, обязательно смотри паспорт, потому что иначе потом придут их родители и отрежут тебе яйца.
- Совершеннолетний, - сказал Вилле.
- Спокойной ночи, милый, - сказал Миге, тоном показывая, что узнал все, что ему было нужно. - Ты пойдешь обедать?
Вилле просто не ответил на его вопрос. 
Миге не стал глумиться над безжизненным телом.

**************************************************

Смешнее всего они с Бамом добирались от скейтерской площадки до паба. Они играли в автомобиль с прицепом. Вначале в роли автомобиля был Бам. Ну, началось все с того, что Вилле опять выпросил у него скейт, но Бам, наученный его успехами, не спешил отпускать его руку, потому Вилле быстро сдался, вцепился сам ему в воротник и сказал:
- Вези меня тогда! 
Вторую половину пути до бара Бама на скейте вез Вилле. По дороге они обсудили ряд актуальных тем, все последние альбомы любимых групп. Бам с упоением рассказывал о программе, которую снимал, правда потом он увлекся, стал говорить уж слишком быстро и Вилле понимал его примерно через слово, но вежливо ржал, иногда даже в нужных местах. Когда в ненужных, впрочем, Бам особенно не обижался.
У них оказалось много общего. У Бама был старший брат, у Вилле младший, они оба были очень привязаны к своим родителям. Бам рассказал про Эйприл и Фила, и про Дона Вито.
- Когда я заработаю много денег, первое, что я сделаю, это куплю им большой дом! – заявил Бам.
- О-о-о-о, - протянул Вилле. Получилось как-то слишком саркастично, наверное, потому что Бам сразу отскочил от него, смутился и стал оправдываться.
- Ну только не надо там себе думать, что я малолетка…
- Я не…
- Что я маменькин сынок…
- Я не…
- Да, у меня хорошие отношения с Эйприл, потому что она…
- Тсс, - Вилле протянул руку и потрепал Бама по курчавым шелковистым волосам, - все хорошо. Я не смеюсь над тобой, малыш.
Бам остановился как вкопанный и счастливо поддался ласке его руки, наивно и открыто, словно щенок. Еще зажмурил глаза. Лицо его выражало полное и безграничное счастье. Вилле едва удержался, чтобы не чмокнуть его в это открытое и детское абсолютно счастливое лицо. Он не был даже до конца уверен, был ли это сексуальный или исключительно сентиментальный позыв.
- Ммммм, - экстатически прошептал Бам, - не знал, что у меня там эрогенная зона… И еще я не знал, что мне нравится слово малыш. 
- О, господи, - Вилле коротко расхохотался и отдернул руку. Он понимал, что Бам скорее всего шутит, но ситуация его немного смутила, потому он поспешил разорвать контакт. К тому же они уже почти дошли. 
- А не, знал, - поправился Бам, - я пару раз пытался дрочить под твои песни.
- Успешно? – участливо спросил Вилле.
- Ракета произвела боевой залп! – гордо ответил Бам.
- Спасибо тебе, господи, теперь я знаю, что я жил не зря, - мстительно не придержал перед носом Бама дверь Вилле.
Спустя пару пива Бам, видимо, посчитал, что они уже достаточно близки для обсуждения более интимных вопросов, потому стал рассказывать про свою девушку.
- Мы с ней как подружились в двенадцать лет, так вот до сих пор вместе, ее зовут Мисси…
- Да, я тоже имел тенденцию в школе влюбляться в своих лучших друзей, - аккуратно сформулировал Вилле, закрывая лицо стаканом.
- И? – Глаза Бама загорелись. Интересно, просек ли он двусмысленность его фразы?
Вилле равнодушно пожал плечами.
- Полагаю, мне не удалось достаточно заинтересовать собой и своими чувствами объект.
- Да ты врешь! – возмутился Бам.
- Я никогда не вру, - сказал Вилле. - И вообще, это очень грустная и глубоко травмировавшая меня история.
- Я никогда не поверю, что в тебя возможно не влюбиться… - Бам рявкнул это, хохоча на весь паб, ничуть не смущаясь своих слов…лицо его осветилось изнутри… - Черт, я прямо пытаюсь это представить сейчас…
Бам сидел напротив него и сиял как солнце. Самое страшное, что он не только сиял, но и излучал мегатонны килоджоулей тепла. Они только-только познакомились, а Вилле уже хотел рассказать ему то, в чем стеснялся признаться даже самому себе. Он привык относиться к чужим людям достаточно настороженно, потому ситуация его, откровенно говоря, пугала. Страх, впрочем, был какой-то своеобразный. Он щекотал нервы приятным прохладным ветерком и почему-то отчаянно требовал обострения ощущений.
- То есть ты такой… подходишь типа к кому-то... типа… «я тебя люблю»... такой весь из себя…подходишь… а тебе так… «а я тебе не дам»... Да? Да? Так было? 
- Ну, в определенной степени обобщения, наверное, да, - согласился Вилле. У парня была странная внешность. Несмотря на кажущуюся мягкость и нежность миловидного лица, серые стальные глаза настораживали. Нет, он старательно придавал себе наивный вид и округлял их с видом милого домашнего животного, впрочем, этот трюк Вилле был и самому известен, так что тут его было точно не провести, но в некоторые времена они замирали, пристально глядя в упор навылет, словно просвечивая его изнутри.
Улыбка тоже была немного слишком поставленной и красивой для такого простого рубахи-парня. Это была улыбка человека, уверенного в своем окончательном триумфе. Раз, как эта мысль проникла ему в мозг, он не смог от нее избавиться. Вчера после концерта, когда Вилле был слишком угашен от усталости и всего, он, признаться, этого и не заметил, кроме того, он не думал, что они встретятся еще.
С одной стороны, его чрезвычайно подкупила простота этого парня, его внутренняя свобода, то, как он легко и непринужденно вытащил его из его кокона, заставив одним повелением своей левой ноги нарушить его рабочий график, с другой стороны, теперь, глядя ему прямо в глаза через стол, он вдруг увидел не наивного избалованного американского мальчишку, а довольно-таки самоуверенного и решительного мужчину. Он задумчиво облокотился о стол и потер нижнюю губу, погруженный в собственные мысли. Таким образом, он как-то пропустил то, что Бам сказал.
- Что, прости? – переспросил он, внезапно ощутив, что молчание за их столиком как-то слишком затянулось. Вилле испугался, что может выглядеть слишком растерянным, потому манерно достал сигарету из пачки «Мальборо», и затянулся. Все это время Бам соблюдал паузу, пристально наблюдая за его движениями, и не продолжил ровно до того момента, пока Вилле не позволил произойти контакту глазами:
- Я говорю, баба, небось, какая-то мелкая была… - повторил он. - Любой мужик бы за тобой бы потом бегал бы с пистолетом и еще бы требовал…
- Хаха, - сказал Вилле, - вообще-то, мы с тобой еще не настолько знакомы, чтобы вдаваться в такие детали…
В каждом свидании бывает такой момент, когда тебе внезапно начинает казаться, что вернуться к себе в постельку и подрочить будет значительно более расслабляюще и приятно, и приведет к меньшему количеству последствий, чем продолжение этого свидания. Вот сейчас у Вилле настал именно такой момент. К сожалению для него, и к вящей удаче Бама, теплая постелька Вилле находилась сравнительно далеко.
- Я Брэндон… по паспорту, - интимно прошептал Бам, наклонившись над столом и приближая свое лицо ближе. И улыбаясь. Все так же обворожительно, словно Чеширский Кот, - Брэндон Коул Марджера, Вест Честер, Пенсильвания. В Америке мне все еще не продают бухло, поэтому Славься, Британия! 
- Славься, - сказал Вилле и чокнулся с ним бокалом лагера. 
Губы стали к нему значительно ближе, и ему неожиданно стало пофиг на то, чем это все закончится. Вилле ухмыльнулся родившейся внутри безбашенности, поставил пустой стакан на стол, уставился на Бама в упор, слегка исподлобья, потирая нижнюю губу задумчиво указательным пальцем. Бам опустил глаза, он явно смутился. Шумно выдохнул в сторону. И отстранился. Смутился под его взглядом. Ха.
- Ой, может я еще за пивком сбегаю? – предложил Бам, вскакивая со стула, чтобы скрыть свое замешательство.
- А сбегай, что уж… - глядя на то место, где он до того был, немигающим взглядом удава и улыбаясь самыми кончиками губ, сказал Вилле, - раз уж встал.
- Ха-Ха-Ха! – удаляясь, сказал Бам. - «Раз уж встал», - повторил он, - ха-ха-ха-ха!
Вилле потер лицо ладонями, чтобы скрыть улыбку. Это было очень странное чувство, что рождалось у него внутри. Он может быть был не в полном восторге от каждой фразы, что бы ни сказал Бам, но он точно уже не хотел уйти и подрочить. Ситуация была достаточно нестандартной, человек был достаточно нестандартным, чтобы его заинтересовать.
- На вот, - через пять минут, прилегши на его спину, Бам поставил по обе стороны от него по пинте эля.
- Спасибо, милый, - использовав всю соблазнительную силу голоса сказал Вилле. 
- Мммм, - простонал ему в ухо Бам в ответ.
Вилле чувствовал себя, словно ему какие-то сраные … пятнадцать лет, он чувствовал его тепло и запах кожи, дыхания и стирального порошка от одежды, и еще какой-то парфюмерии, все это сливалось в один уникальный запах, который плавил его и заставлял наклонить голову вперед, обнажая шею. Руки Бама лежали на нем сверху, дыхание касалось его уха.
- Слу-у-ушай, - сказал Бам, подсаживаясь к Вилле на одну скамейку. Вилле не сдвинулся в сторону, но и не придвинулся. Курил, закинув ногу на ногу. - А покажи мне свою? – горячо прошептал Бам ему в ухо.
- Мммм? – удивленно набычился Вилле.
- Ну… её..
- Кого?
- Ну это самое…
- Чего?!
- Ну её…
- О господи, Бам, я так с девочками в первом классе знакомился…
- Вот потому у тебя, вероятно, до сих пор и нет девушки, - нежно парировал Бам, складывая губы уточкой и наивно распахивая ресницы пошире.
- Дебил, - необидным тоном, хихикая, ответил Вилле. Бам тоже захихикал в ответ. Очень мерзким голосочком. Торжествующим. Ладно, посмотрим, чья возьмет.
- Татушечку покажи мне свою… - преданно засиял очами как ни в чем ни бывало Бам.
- Эту? - Вилле вывернул запястье, в котором была сигарета, и на котором кокетливо из-под рукава выглядывало сердечко. Конечно он знал, что не эту. 
- Нет, - сказал Бам невинно и беззаботно, - над пиписькой.
Он все так же сидел рядом с ним на скамейке, вполоборота. И наслаждался собственной безнаказанностью.
- Ладно, - Вилле резко поднялся, тоже повернувшись к нему навстречу, одну ногу поставив на колено на сиденье, решительным жестом задирая рубашку наверх, сунул это все почти Баму в лицо.
Бам, против его ожидания, не подался назад, ничуть не смутившись близости его нежных частей тела у своего лица. Только лишь миловидное его нежное личико приобрело хищное выражение, да ангельская голубизна сияющих очей угрожающе потемнела тона на четыре…словно бы в них капнули чернил. Вилле смог это заценить, потому что Бам при этом поднял на него глаза и посмотрел в упор. Он улыбался. Он смотрел на низ его живота, плавно переходящего в верх лобка, горячо дышал ему в живот, чем вызывал вполне очевидные эротические переживания у Вилле, не двигаясь ни вперед, ни назад, и явно играя с Вилле в игру "кто первый отдернется назад". И, учитывая, что у Вилле вполне себе определенно и неумолимо начал вставать, Вилле понимал, что его шансы на победу в этом соревновании не слишком велики. Он сжал зубами сигарету во рту и внимательно уставился в направлении ряда бутылок за спиной бармена, разглядывая ходящих мимо людей, чтобы хоть как-то отвлечься. Ему очень не хотелось, чтобы его член сейчас поддел бы Бама под подбородок, это было бы как-то слишком быстрой сдачей. Но и отступить он не мог. Твою ж мать!
- Я хочу видеть ее всю. Снизу тоже, - приказал Брэндон. О, и что это был за тон!
Вилле сцепил зубы, заставляя дернуться желваки, потому что он его задел. Он прямо физически ощущал сейчас выброс адреналина в своем организме от того, что его взбесил Бамовский приказной тон. Мягкий, спокойный, уверенный в себе, совершенно не подразумевающий отказа. Это был если не приказ, то чертов вызов, типа, а слабо тебе? Потому он просто сцепил зубы, и двумя большими пальцами подхватив себя за ремень штанов, оттянул его вниз так сильно, как только смог, до самого основания своего члена. Кстати, это оказалось неплохим маневром, потому что помогло ему скрыть степень своего возбуждения.
- Вау, - радостно сказал Бам, - а ты, оказывается, красишь волосы.
- Ш-тоблять?! – ошарашенно спросил Вилле, чуть не выронив изо рта папиросу.
- У тебя на лобке волосы светлее, и под пупком, - сказал Бам.
- Ты на татуировку пялиться собирался или на волосы на лобке? – мрачно спросил Вилле, поняв, что сентенция Бама снова не прошла безболезненно для его хуя.
- Тебе соврать, или ты уже достаточно взрослый мальчик, чтобы сам понять? – неожиданно резко спросил Бам.
- Сс-у-ч-ок, - прошипел Вилле.
Но Бам не дал ему опомниться, он со всей дури приложился губами прямо к самому центру татуированной хартаграммы, хватаясь руками за ремень его штанов и стаскивая их ниже. У Вилле звезды заполыхали перед глазами, разноцветные готичные черно-красные звезды, перехватило дыхание - тот самый случай, когда влажная прохлада губ оставила на нежной коже под пупком пылающий и распространяющий свое тепло на все остальное его тело ожог. С этого момента шутка перестала быть для него шуткой.
Вилле вырвался из его рук, подался прочь от стола, описав круг почета, заставляя посетителей, проходящих мимо, шарахнуться от себя, и поправляя штаны. Мысль закончить эту ночь без усилий Бама преодолела для него точку невозврата. Он был возбужден, ему нравилась откровенность и наглость парня, более того, ему нравилась нежность его губ и пальцев, скользнувших мимоходом по бокам. Когда он вернулся к столику, он увидел, что лицо Бама было несколько настороженным.
Вилле схватил свой стакан со стола, делая большой глоток, чтобы скрыть лицо, и грубовато кинул Баму:
- Подвинься.
Бам не подвинулся, потому ему пришлось задвинуть его собственным бедром, приземлившись на скамейку и хватаясь за пиво.
- Ну, за знакомство, - сказал Бам тост и чокнулся своим стаканом об его. Он сдвинулся вбок ровно настолько, насколько Вилле его задвинул, но не попытался никак разорвать их телесный контакт. Более того, он еще и положил голову Вилле на плечо.
Вилле молча пил.
- Я поцеловал звезду в звезду! – гордо сказал Бам.
Вилле молча пил.
- Или звезду в сердечко?
Вилле молча пил.
- Виллявала… а щито символизирует твоя татуировка?
- Жопу, - любезно сказал Вилле.
- Я поцеловал звезду в жо…
- Заткнись.
- Ладно, - согласился Бам, - но вообще-то ты первый начал.
- Как тебе угодно, - согласился Вилле.
- Вообще, не так важно, кто первый начал, - внезапно впал в философский настрой Бам, отбирая у Вилле только что разожженную новую сигарету и поднося ее ко рту, - важно, кто первый кончит. В идеале, конечно, кончать хорошо вместе, но так не всегда получается, тебе как больше хочется, Виллявала?
- Мне хочется сдохнуть, - сказал Вилле, зажигая новую сигарету и затягиваясь. - Какого хуя я вообще с тобой связался?
- А мне – минетик, - томно сказал Бам.
- Чё?! – закашлялся Вилле, в первый раз с самого детства подавившись сигаретным дымом.
- Хочется, - сказал Бам невинно, - Минетик. А тебе нет, что ли?
Примерно в этот самый роковой момент Вилле сильно недооценил способности Бама. Может быть, они уже оба были к тому времени слишком пьяны, но он явно потерял контроль, потому что он даже не насторожился ни краем уха, когда Бам соблазнительно прошептал ему в ухо:
- Ммм…Вилька… ты не знаешь, что теряешь…а хочешь… хочешь я тебя в пипиську поцелую? Прям при всех?
Вилле еще не знал этого характерного расслабленного эйфорического тона Бама. Того самого, что предвещал планетарную катастрофу в локальном масштабе. Он все еще думал, что Бам просто берет его на слабо.
- Валяй, - сказал он мрачно, ожидая, что ничего, кроме обоюдного ржача, после этого не случится. Потому и оказался в корне не готов, когда Бам рывком, охотящейся рысью, переменил положение, подогнув под себя ловко ногу, распластавшись на сиденье так, что его голова оказалась над самым его пахом. Он уткнулся губами ему в живот так низко, как позволяли брюки, бесстыднейшим образом засасывая чувствительную кожу живота и руками пытаясь расстегнуть ему ширинку. Вилле с воплем попытался его оттолкнуть от себя:
- У меня не стоит! – грозно предупредил он.
Но Бам вцепился в него не на шутку. В эту же самую секунду он с удивительной ловкостью сунул раскрытую ладонь в промежность Вилле, очень четко находя правое бедро и прижимая ладонью его эрегированный член, заставляя рефлекторно расставить под собой ноги шире, откинуть голову и застонать, сдавленно, выдыхая через нос.
- Вру-ш-ка, - диагностировал Бам, - да ты уже почти течешь.
Задохнувшись от обилия нахлынувших на него противоречивых эмоций, Вилле не смог ответить вовремя. Их интимное уединение нарушил официант, собирающий пустые стаканы со столов, с крайне скептической физиономией наблюдающий за их возней.
- Все в порядке! – поднял руку вверх, махнув официанту, Вилле. - Это мой двоюродный брат-близнец, он олигофрен!
- Дя-дя! – сказал Бам, поднимая лицо от ширинки Вилле и старательно скашивая глаза к переносице, - у него там картинка! - Потом не менее старательно пустил слюнку уголком рта, заставляя ее капнуть на эту самую картинку. 
Вилле не выдержал прекрасия зрелища и заржал в голос по-гиеньи пронзительно, закидывая голову назад. Это все уже становилось как-то немножко слишком. И не только в том смысле, что пущенная слюнка стекала ему в штаны, а двоюродный брат-близнец продолжал косить одним глазом, крепкой ручонкой со знанием дела сжимая его член, но и в том, что группа лиц, смутно похожих на скинхедов, уже начала издалека интересоваться ими. Получить пизды от третьих лиц никак не входило в план дня Вилле, о чем он поспешил сообщить Баму. Бам согласился и с неохотой слез с его коленок. Официант поспешил освободить их от своего внимания.
Однако, когда они выбрались на улицу, уже стемнело. Им казалось, они просидели в этом баре какой-то сраный час, а наступил уже вечер. Они решили пойти пешком до отеля, тем более идти было не очень далеко. Воздух пьянил не хуже эля, свет лондонских фонарей придавал их путешествию определенную долю романтики.
Некоторое время они шли молча.
- Дай руку, - первым не выдержал Бам.
- Не дам.
- Дай руку.
- Бам, ну чо ты как педик какой-то.
- Ладно, я сам возьму.
Вилле промолчал. Очень сложно было объяснить самому себе, почему еще днем держаться за него обеими руками было не пидарством, а сейчас вдруг стало. Точнее, ему не надо было это себе объяснять, он и так знал ответ, он надеялся, что у Бама хватит ума его не спросить об этом в лоб. У него не было никакого желания показывать парню все то смятение чувств, которое он в нем вызвал - шаловливо, одним щелчком пальцев и играючи. Это был один из тех случаев, когда он очень боялся показаться смешным.
- Ммм, - Бам шагал рядом, держа Вилле под руку. Точнее, он держался за его предплечье обеими руками, зажав подмышкой скейт, двигаясь немного боком и вприпрыжку, не обращая никакого внимания на идущих навстречу им пешеходов. - А чо, а клево, а мне нравится, – Бам хихикнул, - ты, типа, как моя телка… ЭЙ! – Бам резко повысил голос, - СМОТРИТЕ ВСЕ! ЗАВИДУЙТЕ!!! КАКУЮ Я СЕБЕ СУЧКУ ОТХВАТИЛ!!!
- Бам, ты ебанутый? - простонал Вилле.
- Пока еще нет, но я надеюсь, что все-таки только пока.
- Я тебе щас в голову дам, - прошипел Вилле.
- Горячая штучка. - Слава богу, это американский засранец сказал вполголоса, видимо, все-таки немного испугался. - Ей так и не терпится мне дать, - закончил свою мысль Бам, когда его лоб встретил кулак Вилле. Не сильно, но убедительно.
- Я так понимаю, что я, возможно, вел себя несколько грубо и возможно даже немного непотребно? – учтиво спросил Бам.
- Определенно, сэр, - не менее учтиво согласился Вилле. Кулак от головы Бама он не убрал. Так они и шли. В обнимку и с кулаком у головы.
- Не бейте меня, дяденька, это непедагогично, - деланно-слезливым голосом опытного малолетнего уголовника проныл Бам.
- Пиздюк мелкий, - сквозь зубы сказал Вилле и сунул руку снова в карман.
Избежав физической угрозы Бам быстро обнаглел обратно:
- Ничего, стерпится – слюбится, - снова перешел на свой умудренный опытом стиль Бам.
- А?
- Ты мне тоже не сразу понравился, - серьезно сказал Бам, - некоторые черты меня определенно отталкивали. Ну потом я как-то постепенно убедил себя в том, что, возможно…
- ЧЕ-ГО?! – Вилле остановился, уперев руки в боки и нахмурившись.
Бам отскочил вперед на всякий случай.
- Ха-ха, - сказал Бам, - Ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха. Попал. Подъебнул. Вилле, я тебя подъебнул!!! ХАААА!!!! Бля, это было что-то…
- Сука, ты труп, - шепотом сказал Вилле, но Бам никогда так четко еще не слышал.
Бам бросился по улице стремглав.
Вилле стартанул за ним, словно ракета, в два прыжка длинных ног едва не догнав, но спортивная хватка Бама его спасла и он хитро вывернулся в последний момент, совершив коварный маневр, в результате которого противника занесло. Чем выгадал себе победные секунды.
Далее Бам увеличил свое превосходство, успев перебежать дорогу на красный свет прямо перед машиной, оперевшись рукой о капот и ловко ее перемахнув. Водитель ударил по тормозам, загудел и закричал нечто не слишком политкорректное вослед, на что Бам заорал на всю улицу:
- ВИВА ЛА БАМ!!! ВОТ ЭТО ГРЕБАНЫЙ ПАРКУР!
- Судьба тебя все равно настигнет! – сложив руки рупором пробасил Вилле с той стороны улицы. Он проиграл, но не сдался.
Как и было предсказано раньше, судьба все-таки нагнала Бама. Нагнала уже непосредственно в лифте отеля, сунув ногу в закрывающиеся двери, изящными, но мощными плечами, не без борьбы, но в конце концов эффектно победив механизм. Одним движением затолкала в самый угол лифта и нависла неумолимостью, присущей одному лишь року. Скейт с грохотом выпал из рук Бама прямо на пол. Оба парня стояли друг против друга и тяжело дышали, правда они не очень понимали от чего в большей степени.
То ли осознав, что у него нет пути к отступлению, то ли и ему тоже приспичило особенно остро после неожиданно интенсивной физической нагрузки, отягощенной выбросом адреналина, но Бам отчаянно прошептал с устрашающей серьезностью:
- Я больше не могу…терпеть, блядь…я так…я так тебя хочу…
Вилле враз стало не до анализа. Он видел только чувственный рот Бама и смутно слышал «тебя хочу» в грохоте оглушительных ударов собственного сердца у себя в ушах. Он впился в полуоткрытые навстречу ему губы Бама до того, как он в принципе осознал, что он делает. Мозг обожгло нежным прикосновением чужих мягких теплых губ, с не уступающим ему жаром рвущихся навстречу их поцелую, открывая возбуждению тот самый сокровенный короткий путь от губ сразу к возбужденному члену, когда каждое прикосновение к губам было словно бы его ласкали прямо там. 
Завершением этого внезапного интимного акта торжества пылающей чувственности было ничуть не менее феерично, чем его начало. Бам застонал, вцепился в полы куртки Вилле, по всей видимости пытаясь прижать его к себе сильнее, отступил боком из угла, наступил на скейт, тот поехал в сторону вместе с ногой Бама. Бам ударился головой о стенку лифта, хотя и по чистой случайности, но по-спортивному ловко сделал подножку Вилле и с грохотом утянул товарища на пол лифта, любезно смягчив, впрочем, последнему падение непосредственно своим телом.
Двери лифта бесшумно распахнулись и финалом-апофеозом суровой мужской любовной прелюдии к ногам стоящих на этаже в ожидании лифта, а теперь, по факту, молчаливо взирающих на кучу-малу из двух субъектов мужского пола, лежащих друг на друге и скулящих от хохота, группу японских туристов, на этаж победно выкатился подлый скейт.
Плача от смеха, но продолжая истерически хихикать, Бам выполз из-под медленно и неверно поднимающегося на ноги Вилле и покинул лифт эффектным манером, на карачках, искоса поглядывая на вежливо ошарашенные лица азиатов, по ходу дела хвастаясь своим богатым словарным запасом японского языка, обретенным в просмотрах хентая и игрой в идиотские компьютерные игры с братом:
- Э…Гомен насаи …хихихи.....Сайонара! .....Каваи…хихихи…Харакири! Покемон! Я УБИЛ СВОЕГО ПОКЕМОНА! Я ЕГО НЕ КОРМИЛ И ОН ГАДИЛ ПОД СЕБЯ! НА ТРЕТИЙ ДЕНЬ ОН СДОХ! СДО-О-ОХ!!! В собственном дерьме! Кстати, как он мог столько гадить, если я его не кормил, вы не знаете?
В принципе, это было все, что Брэндон хотел знать о Японии.
Вилле учтиво поклонился туристической группе, сложив руки у груди и торжественно приветствовал их:
- Добро пожаловать в Англию, леди и джентльмены, фрау и мадамы, мистеры и херры. Хорошего отдыха, земляне! Много не пейте! Учитесь на моих ошибках! Чествуйте Блэк Сэббат, кстати, обязательно посетите Бирмингем! Поцелуйте там землю! Это Святая земля! Это Мекка! Эээ… а, чуть не забыл.... Поклоняйтесь Сатане! – завещал он и торжественно проследовал по коридору, демонстративно покачиваясь и эффектно падая замертво на пол. Половина туристов уже зашла в лифт, половина попыталась броситься как-то помочь. Однако победила молодость и первым к Вилле подскочил Бам, испугав цивилизованную нацию истошным криком:
- СТУПАЙТЕ ПРОЧЬ! О-О-О-ОН МО-О-О-О-О-О-ОЙ! – Схватил Вилле за ногу и потащил по полу. Пытался. Вилле широко раскидывал руки в стороны и пытался цепляться за выступы дверей ногтями, и выразительно выл:
- Повинуйтесь Оззи Осборну! Собирайте менструальную кровь каждое полнолуние и смешивайте со священным маслом абрамелины! Добавляйте муку и смотрите как зарождается новая жизнь! Каждое новолуние! Магия! Алхимия! Претворяйте ритуал поклонения анусу! Почитайте Кроули как... как мать свою!
- Мать твою! Вот ты ж припизданутый, а? - восхитился Бам, почесывая в затылке.
Двери лифта бесшумно закрылись, увозя зрителей прочь, и игра им тут же наскучила. 
- Да, - сказал Вилле, переворачиваясь на спину и лениво потягиваясь. - Правда с анусом я немного, на самом деле, загнул, просто слово такое мерзкое. Мне оно так нравится.
- О, я понимаю твою боль, малыш, - сосредоточенным тоном произнес Бам.
- Сделай мне эротический массаж, ты, - приказал Вилле облизнувшись, указав на Бама, приподнявшись на локтях и расстегивая сам себе рубашку. 
- Вот это прием! – одобрил Бам, снимая майку одним рывком и кидая ее куда-то в угол коридора. Где он ее в итоге и забыл, и где они искали ее потом поутру, потому что она оставалась последняя практически чистая. Вообще, они не столько выпили, чтобы быть такими опьяневшими. Это было что-то совершенно иное, что сносило крышу до конца. Но до утра было еще далеко, он встал над лежащим на полу Вилле, как бы полностью одетым, даже в куртке, но, учитывая ситуацию, наполовину голым, так что его соски нагло алели на бледной коже, как и облизывающиеся рефлекторно губы, а похабная татушка темнела из штанов, манерно напоминая торчащую из штанов волосню от пизды. Бам сам выглядел ничуть не более прилично, полуголый, в низко сидящих джинсах, открывающих вид на белье, сладострастно поглаживающий свои яйца и член сквозь штаны прямо над лежащим, чтобы тому было лучше видно. Потом Бам решил, по всей видимости, пародировать плохих стриптизеров, потому, облизав пальцы, демонстративно обвел ими свой сосок. Он точно не знал желает ли он этим возбудить или рассмешить, скорее, в общем-то, рассмешить, потому что вообще-то они все еще были в коридоре. 
Однако его визави юмора не понял. Он отзеркалил его движения и юмора в них Бам, как ни старался, так и не нашел. Он упал на колени, садясь ему на грудь сверху, и сделал то, что никогда не думал бы, чтобы посмел. Поднес ко рту Вилле свои пальцы, провел ими по его губам туда-сюда несколько раз, просто наслаждаясь ощущением, что он это может. Вилле открыл рот под ласковым прикосновением, потому что уже был достаточно возбужден, чтобы вообще ничего не соображать, и засосал вначале кончик третьего пальца Бама, короткими но чувственными поцелуями, потом безымянного, потом, уже значительно более длительно и аккуратно, оба эти пальца. Бам выдохнул непечатно и сунул ему в рот их так глубоко, как мог. 
Вилле застонал и выгнулся под его вторжением, принимая его в себя и запрокидывая голову назад. Бам просто увидел, как дернулся его кадык, отдернул руку и отполз назад со сдавленным:
- ААААААААААААААА.... 
Это было значительно больше, что бы он мог выдержать сейчас. Он вновь спустился к поясу штанов Вилле, вначале потираясь об его живот всем своим телом и нежно проскальзывая кожа к коже наверх. Потом снова вниз и медленно губами по диагонали, заходя на бока и возвращаясь к верху, от лобка к длинной шее, вылизывая ее с упоротой похотью голодного пса. Им обоим нравилось это ощущение мокрой кожи от жадных поцелуев Бама, горящее между ними обоими. Бам продолжил свой своеобразный эротический массаж, спустившись снова по телу Вилле своим телом вниз и вверх опять. На этот раз Вилле со стоном схватил его задницу, вжимая его пах в свой, потому что было очень надо. Как бы ни было это приятно, это заставило Бама податься назад, потому что он боялся, что он кончит себе в штаны, о чем он сообщил Вилле в самых прямых выражениях.
Это было словно жажда.
Физическая жажда.
Это отчаянно возбуждало их обоих, несмотря на то, что определенные части тела их давно уже были готовы к другому. Извращенное удовольствие от извращения этого самого удовольствия захватило их умы на паласе в одном лондонском коридоре совершеннейшим образом и окончательно.
Двери лифта неожиданно снова раскрылись, заставши Бама мрачно взирающим, стоящим полуголым, рачком, над распластавшимся под ним в истоме Вилле.
- Сука, японцы вернулись? – отчаянно спросил Вилле.
- Не, - успокоил его Бам, - Уйдите на хуй, что, непонятно, чем мы занимаемся? – спросил он пару, вышедшую из лифта. Те шарахнулись в боковой коридор.
Несколько минут Бам простоял молчаливо в той же позе, пока Вилле развлекал себя тем, что ловил ртом кулон на цепочке, который висел на груди у Бама и таким образом, учитывая его положение, болтался туда-сюда в районе его лица.
Бам посмотрел вниз, с уважением отнесясь к развлечению партнера, несколько раз двинувшись туда сюда специально, чтобы увеличить амплитуду движения кулона, а потом наклонившись и вложив его ему в рот, чтобы усилия его увенчались-таки успехом.
- Может пойдем в номер, - как-то внезапно пришло Баму в голову.
Вилле задумчиво выплюнул его кулон в знак согласия.



Глава 3

То ли дело было в том, что их несколько истощило их же собственное шоу на публику и друг для друга, то ли в том, что до них внезапно дошло, что шутки кончились и дело обретает серьезный поворот, но войдя в номер, они оба как-то оробели.
Причем как-то удивительно одновременно.
Вилле мялся в прихожей номера, делая вид, что рассматривает дизайн вешалки для верхней одежды, а Бам чрезвычайно озаботился проверкой того, насколько надежно закрыта была входная дверь. Нет, запал, чтобы совершить дурость, ничуть не прошел, просто внезапно эта самая дурость из категории умозрительного пошалить перешла в стадию того, что они сейчас будут делать в реальности, и как бы не для того, чтобы взять друг друга на слабо, а совсем по другим причинам и с другими последствиями. Осознание этого как-то снизошло на них одновременно. В номере стало как-то пугающе тихо, интимно и стрёмно.
- Кажется, я протрезвел, - тактично сформулировал их общие опасения Вилле.
У Бама яйца откатились при этом высказывании. Он внезапно потерял всю веру в себя. Такое ощущение, что вся его смелость, весь напор, вся наглость ушли на то, чтобы затащить Вилле к себе в номер, не откладывая в долгий ящик. Потому что Бам был уверен, что если это не произойдет сразу, сейчас, то это не произойдет никогда. Если можно так сформулировать, то он хотел бы схватить свою любовь за яйца. Но он точно понимал, что это не тот человек, который позволит этому произойти, если успеет сообразить, что, собственно, происходит. 
Он типа понимал мозгом, что сдулся в самый неподходящий момент. Ядрены пассатижи, именно сейчас ему бы и стоило начать строить из себя мега-опытного альфа-самца и зажечь, но что-то воспряло внутри него против этого. Он просто не мог. Не мог жечь, не мог играть, ни хуя на свете, блядь, не мог, он стоял за спиной Вилле, полуголый, с отчаянием на лице и в душе, и точно понимал, что он кажется сам, по собственной тупости, проебал свой первый и последний шанс.
Эта мысль так больно ударила ему в живот, что Бам чуть не разревелся. Чтобы не допустить этого, он внезапно как-то по детски бросился ему на спину, перехватывая его грудь спереди поперек, и отчаянно всхлипнул ему в спину, вдыхая запах кожаной куртки и горячо впиваясь в нее всем ртом, чтобы заглушить истерическое желание отчаянно завыть:
- Ви-лля-а…
Он сжал объятия сильнее, забираясь ладонями под рубашку, цепляясь за кожу Вилле, которая жгла ему руки своей мягкостью и прохладой, с отчаянной отговоркой себе «не трахну, так хоть облапаю». Зажмурил глаза и едва не подпрыгнул на месте, когда почувствовал, что Вилле наклонил голову и коснулся его руки губами.
- Ш.Т.О? – потрясенно спросил он.
- Я в ванную, - сказали ему таким тоном, что он сам-то не понял, но его яйца просекли сразу, потяжелев и налившись неожиданным оптимизмом. Бам хотел сказать что-то вроде «охуеть», но не смог артикулировать.
- Отцепись, - слишком некорректно для желания вежливо отмазаться от его ласк пнули его ботинком по ноге. 
- Черт, пни меня еще, - сказал он, - меня это уже заводит. 
Слава яйцам, он хотя бы смог снова шутить! Ну, по крайней мере, Вилле воодушевленно заржал на его комментарий:
- Помоги мне лучше снять куртку. 
Ну елки, чисто королевский жест, ну. Вилле выгнул спину, пытаясь вытащить руки из рукавов куртки, точнее, пытаясь заставить Бама снять с него куртку самому. Это улыбнуло Бама, но вовсе не по причинам того, что он сейчас был способен видеть в этой ситуации юмор. 
Вилле не обернулся к нему, не сказал спасибо и ничуть не озаботился судьбой своей куртки. И закрыл дверь ванной за собой, в самую последнюю секунду повернувшись к нему лицом в пол-оборота и шкодливо показав язык. Как только дверь за ним закрылась, Бам шумно выдохнул, обнял Виллину куртку обеими руками, прижал к себе, зарываясь носом в подкладку, вдыхая тот запах, который он хотел почувствовать сильнее всего сегодня, который кружил ему голову и лишал разума, и который пока приходилось отделять от запаха крашенных и выделанных шкур погибших для услады его извращенного влечения к Вилле животных, и счастливо съехал по стене на пол.
Бам тупо сидел напротив закрытой двери и улыбался. У него едва хватало мыслей, чтобы осознать, что с ним не флиртовали сейчас, а просто сделали этот шаг за него. ОН решил остаться с ним сам. И не в том смысле, чтобы остаться в номере, естественно, а в том смысле, что он сам ему первый сказал, что сейчас у них будет секс.
Бам завыл, обнял куртку еще крепче, выгнулся как мартовская кошка, катаясь по полу, и от души боднул дверь ванной.
- Бам, ты в порядке? - послышалось из-за шума воды.
- БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯДЬ ДАААААААААААА!!!!!!! – заорал во все горло Бам, и… поцеловал дверь.
Хорошо, что Вилле этого не видел.
Наверное, все-таки хорошо. К лучшему для его психического здоровья, да.
Однако эта мысль, мысль о неминуемом сексе, сразу же озаботила Бама следующей идеей, в том смысле, что ему точно теперь надо было найти бухло, потому что неизвестно, что там себе Вилле, но он точно, если что, не должен был теперь зассать в самый ответственный момент. Он даже неизвестно откуда взял силы, чтобы вскочить на ноги одним движением, повесить куртку Вилле на вешалку, подпрыгнуть и коснуться рукой потолка в прихожей, в два прыжка подскочить к мини бару, с надеждой вглядываясь в его недра и надеясь там найти хотя бы некоторое количество жидкости, содержащей магическую эротическую субстанцию C2H5OH, освобождающую сходящий с ума влюбленный мозг от совершенно в данный момент бессмысленной и вредной способности критически оценивать ситуацию и соображать. 
Он нашел две маленьких бутылки вина, немного пива, хряпнул виски для храбрости, не выдыхая залил половиной банки пива, чтобы переклинило способность думать трезво, и закурил те самые сигареты, которые оказались Виллиными, развалившись полуголым на кровати. Грудь его отчаянно вздымалась, щеки и лоб пылали. Сердце отдавалось в ушах. На том, что происходило у него в нижней части отдела организма, он старался не зацикливаться. Он наоборот пытался отвлечь себя, чем мог, и старательно укусил себя за руку, надеясь как-то занять себя.
Он услышал как в ванной выключилась вода.
Занервничал еще сильнее.
Он и не думал, что его сердце в принципе способно на такой гребаный даб-степ.
Быстро схватил пульт, завел МТV.. только для того, чтобы сделать вид делового и опытного мужчины, чтобы не так было заметно, как он сходит с ума. Он еще попытался при этом невозмутимо попивать пивко, но ебучая рука тряслась от похоти. Бам сжал свой член через штаны другой рукой, чтобы хотя бы немного привести его в чувство. Дверь ванной приоткрылась, выпуская оттуда пар, запах шампуня и гребанного хихикающего Кумира.
- О! – Прямо от двери ванной Вилле показал в телевизор на кого-то, кто там играл: - Я с ним тоже пил. Недавно. В Амстердаме. Хороший мужик.
- Мне не нравится слово «тоже», - с нескрываемой ненавистью в голосе ответил Бам, - в контексте сегодняшнего вечера.
Кумир заржал гиеной. Он так умел. Ехидно, но не очень обидно, потому что почему-то хотелось ржать вместе с ним. А может быть Бам не успел обидеться, потому что Вилле каким-то одним ему только возможным движением оказался лежащим на кровати поперек, упираясь локтем ему в живот и подпирая рукой свое улыбающееся, в мокрых кудряшках, лицо.
- Ммм, малыш… а ты… секси… - насмешливо и, судя по тону, пародируя кого-то, хмыкнул Кумир и медленно провел ладошкой по его обнаженному торсу. Баму было посрать, кого Вилле там себе пародировал, у него закоротило мозг от нежного прикосновения, он вытаращил глаза в потолок и открыл рот, истерически хватая ртом воздух, словно бы до этого он три минуты просидел под водой. 
Бам застонал поощрительно, кладя свою руку на руку Вилле, направляя куда ему было надо, чтобы контакт ее с кожей как-нибудь не прервался:
- Иди ко мне, - шепотом позвал он, широко раскидывая руки. - Только хуйню эту сними, - добавил он мученическим шепотом спустя некоторое время, имея в виду чертов банный халат, из которого щедро поглядывали на него, маня, куски вожделенной кожи. 
Вилле медленно приподнялся на руках, лениво распуская большой банный белый халат по плечам и запрокидывая голову вверх с удивительно стервозным выражением на лице, почти как на задроченном Бамом святом изображении кумира на диске «Роман на лезвии бритвы». Если бы Бам когда и хотел бы умереть, то, наверное, он бы выбрал бы этот самый момент. Когда он лежал полуголый на кровати в своем номере, с разрывающим ширинку стояком, а рядом, с блядским видом, весь в мокрых кудряшках и с томным взглядом избавлялся от куска белой ткани под названием халат, с видом заправского стриптизера, этот шестикрылый семихуй, поводя плечами и приоткрывая рот.
Баму просто нечего уже было терять.
Бам схватил его за шею аккуратно и прижал пальцами прямо под костями нижней челюсти. Не для того, чтобы душить, очевидно, а просто, чтобы обозначить свои права. Просто, чтобы проверить реакцию. Вилле прикрыл глаза и запрокинул голову назад, и позволил себя погладить так, как Бам хотел, без лишних неуверенностей и позывов отстоять свою невъебенную мужественность. Это подкупило. 
Бам пристально взглянул на него. 
Вилле выгнулся сильнее в пояснице, побуждая горячую ладонь Бама медленно опуститься по его телу до самого завязанного на поясе халата и любезно помогая его развязать, чтобы не опошлить им обоим нисхождение в ад глупыми вопросами земной тленной запутавшейся одежды позже. 
- Поцелуй меня, - попросил Бам, - пожалуйста.
Вилле так и сделал. Правда начал он не с губ, как планировал Бам, а с его живота, аккуратно обцеловав ему пупок вокруг легкими прикосновениями губ, плашмя языком прорисовав мокрую дорожку до самой груди, обхватывая тело парня с обеих сторон своими ладонями. Бам задрал руки вверх к изголовью кровати и застонал.
- Оооо, да… киса, да…так, именно так…
Теплый язык плашмя прошелся по его соску, потом другому, потом по ним прошлись два больших пальца и язык Вилле скользнул ему в подмышку, вылизывая снизу доверху, заставляя хуй Бама вздрогнуть и застонать все нервные окончания всего тела от шеи до колен. Вот, блядь, это был один из таких моментов, когда он понимал, что занимается любовью не с женщиной, но конечно он был не пидар, нет. Просто были такие вещи, которые можно было делить только со своим братом, не с самкой. Это так завело Бама. Да нет, ну он и так был, конечно, заведен, но это завело особенно. Он пытался ловить язык Вилле ртом, пытаясь ощутить вкус своего пота. Дело было не во вкусе пота, а в ебаных интимных моментах, что они могли сейчас ощутить. 
Ей-богу-ну, дело было не в том, что он был, наверное, в глубине души ебаный пидор.
Просто это заводило как еб его мать знает что, что ему не надо было ничего объяснять. Не надо было думать, как заняться любовью, как сделать из себя кого-то, кем ты не являешься, просто чувствовать горячее возбужденное голое тело на себе и выть в голос от одного чувства прикосновения кожи к коже, чувствуя, что оно возбуждено не меньше твоего и жаждет этого соприкосновения до животного, чувственного голода. 
Да похуй если даже и пидор, на самом деле, заключил Бам, тут отдельная история. Он заботливо перевернул тело любовника на спину, забираясь сверху. Осторожно накрывая губы своими, теряя рассудок от того, что руки Вилле переплелись у него за шеей, зарываясь пальцами в его шевелюру. У него губы горели, словно смазанные перцем, любая секунда, в которую он отрывал их от губ парня, который лежал у него в кровати, доставляла отчаянную боль неудовлетворенности. Он опять склонялся полизать хотя бы ушко, или шейку, или висок. Постанывая и упиваясь, когда губы Вилле ловили его там, где он был в данный момент. Это всегда звучало так, что он бы хотел запомнить это на всю свою жизнь. Выдох, едва различимый, шепотом, обоюдный смех и тянущиеся друг к другу, чтобы слиться, губы. Ебаный тихий сладострастный влажный «чмок»… чтобы через секунду разойтись и потом снова сойтись. Он чувствовал запах голой кожи Вилле сейчас и знал, что тот чувствует его, и это было самым эротичным ароматом, что он когда-либо знал. Этот запах, он говорил ему то, что слова не могут сказать. Он говорил ему, что они занимались любовью сейчас, что рядом – родной ему человек, что он сдохнет, но вернется к этому ощущению как только сможет. 
- Я хочу доставить тебе удовольствие, - сказал Бам.
Это не было вопросом, потому он не ожидал ответа.
- Пожалуйста, Бами…
Он даже руки его спустил куда надо, ниже. Бам самодовольно хихикнул, чувствуя, как рука Вилле прижимает его к своему плечу. Бам схватил его снизу, прямо между ног, за возбужденный горячий член, плюнув на ладонь и заботливо поддрачивая по получившейся смазке, заставляя любимого застонать, выдохнуть и резко перекинуть ногу поверх его бедра, давая к себе лучший доступ.
- О, да. Твою мать, блядь, да, - сказал Бам, поглаживая обнаженное тонкое длинное бедро от коленки к паху и обратно. Все это взаимодействие их больше дразнило, чем давало реальное сексуальное удовлетворение, но он как никогда был к этому готов. Неизвестно, когда такое персональное эротическое шоу повторится в его жизни, и повторится ли вообще. Он с удовольствием продолжал дрочить член другу, видя, как с каждым движением его руки тело под ним начинает жить какой-то новой, своей, неведомой ранее жизнью.
Он видел, как Вилле отчаянно запрокинул голову назад, закусывая кожу около своего большого пальца ртом, лихорадочно выдыхая, чтобы уж слишком громко не стонать. Но Бам-то видел, что его унесло эротическими эмоциями. И просто упарывался над тем, как тело его любимого парня выгибается под его прикосновениями, внезапно обретая в себе какую-то воистину змеиную грацию, упарывался его вздохами, которые он и не чаял услышать никогда. Вилле подавался ему в руку так, словно бы у него не было секса в предыдущие пару десятков лет, стонал, выгибался навстречу и жадно ловил движение его руки по своему хую. Бам недолго думал, он склонился вниз, чтобы лизнуть его бедро внутри от коленки до самого паха, потом чтобы меланхолично сунуть в рот своему любовнику пару собственных пальцев левой руки, третий и безымянный. Вилле счастливо их засосал. 
Бам снова плюнул на свою ладонь, чтобы она скользила по возбужденному стволу Вилле как можно более гладко, потрясенно засматриваясь на то, как его собственные пальцы с характерным звуком проникают внутрь его рта, и как он подается ему навстречу. Все его самые богомерзкие и отвратительные и, одновременно с этим, прекрасные и соблазнительные фантазии слились воедино. И это не ему, а богу надо было волноваться о том, что он мог назвать это мерзостью. Бам трахал одной рукой своего пацана в рот, другой дроча ему хуй, и понимал, что он нихуя больше не понимает в этом мире, потому что ему никогда еще не было так спокойно и так хорошо в сексе. Он никогда еще не чувствовал себя так спокойно и уверенно, так возбужденно и спокойно одновременно. Он просто знал, что надо делать, и более ничего его не колебало.
Бам бросил это дело и встал над ним раком. Опустился вниз, медленно замирая в каждом поцелуе, облизал ему эту гребанную татуировку вместе с лобковыми волосами, взял в рот член. 
Медленно подхватил рукой, обрабатывая языком головку, сползая ниже и ниже, ложась прямо между ног Вилле, забирая его член все глубже и глубже в рот с каждым движением. И видит бог, для него не было ничего прекраснее того, что он делал сейчас. Чувствовать движение своего рта по его возбужденному стволу. Слышать и чувствовать реакцию его тела на свои ласки, еб твою мать, он уже был счастлив. Он прямо чувствовал, как Вилле отчаянно хватается за матрас, выгибаясь и подаваясь вперед, ему в рот.
Губы обжигало прикосновением нежнейшей кожи, окружавшей стальную твердость вожделенного Бамом любовного инструмента. Стоны, такие сладкие и желанные, перемежающиеся обоснованными словами одобрения и ободрения, ласкали уши и мозг как-то так интенсивно, что щекотало где-то в яйцах. Бам вынужден был податься назад, чтобы отдышаться.
Все-таки он, прямо скажем, совсем нечасто находил себя в этом процессе с этой стороны. В данном случае ему было совершенно не до своих мужских принципов, просто иногда надо было почему-то дышать. Мужские принципы шли нахрен лесом.
Цель оправдывала любые средства и глубокий минет был самым наименьшим злом, на которое он был бы готов пойти, чтобы доставить ЕМУ удовольствие.
Отчаяние желания обладания этим человеком накрыло Бама с головой. Обладания не только этим телом, пусть даже и таким невыносимо прекрасным, но мучительная, сжигающая изнутри страсть проникнуть внутрь мозга своего любовника. Проникнуть и оставить там о себе зудящую жаркую отметину любовного желания, которое никогда не возможно было бы полностью удовлетворить физически. Породить, отвратительно и подло, зависимость от себя, от удовольствия, которое он может доставить, зависимость сродни наркотической.
Коварное чувство юмора матери-природы заключалось в том, что осознанному и качественному претворению в жизнь этой высокой и благородной цели как никогда мешал его собственный перевозбужденный, пульсирующий в такт сокращениям сердечной мышцы и готовый взорваться потоками экстаза в самом физиологическом из смыслов, член.
В общем, Бам стоял на четвереньках теперь над обнаженным, ничуть не менее возбужденным, зацелованным им телом, и тяжело дышал. Глаза его, почти черные от возбуждения в свете ночника, смотрели как-то даже угрожающе. Его тело излучало адреналин и секс с интенсивностью портативной атомной электростанции, которую бы хватило на весь Вест Честер и половину Филадельфии.
- Бам…все в порядке? – аккуратно спросил Вилле.
Бам коротко кивнул.
- Мне надо, чтобы ты кончил. Прямо сейчас, - резко сообщил он.
- Надо? – удивился его партнер.
- Надо, - Бам отказался увидеть юмор в ситуации.
- Ну ты там это… - Вилле прошептал задумчиво, - я как-то так прямо сам не могу, ты там…хотя бы потереби что-ли…
Бам коротко сказал:
- Гы-гы, - и отполз на пару шагов назад, располагаясь уже знакомым образом прямо между широко раздвинутых для него бедер, подхватывая возбужденный ствол хуя друга рукой и заключая головку в сладкий замок собственных натруженных губ, дополнительной стимуляцией приводя к сокрушительным последствиям для них обоих.
В порыве праведных трудов своих на полях старого доброго Эроса, увлекшись, Бам подхватил бедро Вилле плечом, подчиняя его себе в удовольствии, однако это послало слишком сильный сигнал его собственному пенису, потому что это быстро навело его на широкое разнообразие мыслей о том, что бы еще хорошего он бы мог сейчас сделать прямо между этих раздвинутых ног, учитывая, что голое бедро сейчас лежало прямо на его плече, но почему-то на первый раз не решался.
В мозгу всполохнуло ударом молнии, Бам застонал от накативших на него сладких судорог оргазма, не вынимая хуй любовника из своего рта и добровольно-принудительно добавляя тому эротической стимуляции. Собственно именно из-за собственного не вовремя случившегося оргазма он и упустил тот момент, когда хуй Вилле выстрелил ему в небо в упор, заставляя испуганно отпрянуть назад, подавившись, превращая его лицо, руку и тела их обоих в совершеннейшее безобразие, в художественном беспорядке залитое спермой, и продолжая кончать.
Феерично, блядь.
Но круто.
Бам вежливо дождался, пока последние судороги агонии экстаза утихнут в чреслах товарища, сосредоточенно облизал ладонь, внимательно пробуя сперму на вкус и заставляя партнера застонать от восторга, с серьезным видом заявил:
- Только щас чур не ржать, - предостерег он.
- Что случилось? 
- Я, по ходу, только что себе штаны единственные все нахуй уделал, блядь. Так обрадовался сексу, что кончил почти не дожидаясь.
Неизвестно, рассмеялся ли бы Вилле, если бы его не попросили бы этого не делать, но в данной ситуации желание стало просто невыносимым.
- Сволочь, - сказал Бам, не сильно, впрочем, обидевшись и посмеиваясь сам, - тебе должно быть стыдно. Ты слишком меня возбуждаешь.
- Стыдно? – нагло удивился Вилле. - Ни в коей мере.
- Вернусь, отомщу, - пригрозил Бам, с трудом поднимаясь на трясущихся конечностях и отправляясь в ванную в надежде привести свой туалет и себя самого в относительный порядок.
- У тебя так быстро не встанет, - поддел его Вилле.
- На что спорим? 
- Я тебе отсосу, - пообещал Вилле.
- Если я не ошибаюсь, то по-моему ты уже проиграл, - задумчиво взялся за ручку двери Бам, анализируя свои ощущения.
- С вами приятно иметь дело, сэр, - ухмыльнулся Вилле.
- А мне-то как…приятно, - сказал Бам.
Еще бы у него теперь не встал бы. Попробовал бы только не встать. Пока он там намывал себе что надо и делал постирушку, словно гребаный енотик-полоскун, его любовный мускул воспрял из пепла сияющий и воодушевленный, с неукротимой силой птицы Феникс.
Продолжение их чистой и невинной, почти платонической ночи любви с трудом можно было бы назвать отсосом, впрочем. Дорвавшись, Бам фактически выеб его в рот с полнейшим осознанием своего дела, потому что, можно сказать, что он имел возможность это сделать.
В другой момент он бы решил, что это не слишком тактично, так агрессивно вдалбливать свою дрель-шуруповерт партнеру по самые гланды, сидя у него на груди верхом, но партнер не сильно возражал такому обращению, более того, оказался, как видно, в не меньшем восторге, чем по поводу того, что он делал с ним до того. Это сильно сносило крышу. Хорошо, что он уже кончил один раз до, потому мог посмотреть на то, на что давно и отчаянно тайно хотел бы посмотреть. А именно на то, как его хуй скрывается в кольце плотно обхватывающих его крайнюю плоть губ, на плотно зажмуренные то ли от удовольствия, то ли от старания, то ли от мук неудобства глаза.. тут не так важно было от чего конкретно, а лучше всего бы, чтобы от всего сразу. Это был такой тонкий эротический момент, когда Бам бы предпочел, чтобы к удовольствию-таки примешивалось бы некоторое количество необходимой боли.
Крепко уперевшись в его бедра, Вилле оттолкнул его в какой-то момент от себя, перемещаясь в активную позицию.. с точки зрения отсоса, конечно, активную, заставив Бама распластаться на кровати и как никогда с охотой и наслаждением подчиниться своей силе.
- О, да, бля, вот это вот щас было очень горячо! – восхитился Бам, запрокидывая голову назад со сдавленным стоном восторга от того энтузиазма и увлеченности, с которым у него теперь отсасывали. - Ааа, еще…еще…вот так вот еще сделай, да…
Несмотря на то, что у Бама кажется за сегодняшний вечер уже тянуло челюсти где-то за ушами, они закончили это в позе 69 с Бамом сверху, после чего, измотанные собственной дурью, они вырубились, причем Бама скосило где-то на повороте, потому с утра он обнаружил себя лежащим животом поперек живота Вилле. Он утыкался лбом в матрас, и самая верхняя точка в той конструкции была его собственная голая жопа, выставленная куда-то в направлении почему-то не зашторенного окна. Проснувшись, он как-то осознал, что в таком положении не очень удобно дышать, но, к чести его партнера, несмотря на это, тот его до утра не побеспокоил, каким-то образом смирившись с тем, что он его попросту придавил к кровати.
Когда он со стоном заерзал на Вилле, пытаясь как-то слезть и матерясь, потому что у него затекли ноги и руки, тот открыл глаза:
- Доброе утро, - хрипло проговорил он.
И как-то именно в этот самый момент Бам разом вдруг и осознал, что произошло, и издал радостный воинственный клич, воздевая в небеса с гордостью кулак:
- Йе-е-е-сс-с-сссс!
- Твою мать... - Вилле потянулся за сигаретой, закуривая ее прямо в постели. Он почему-то выглядел несколько смущенным в свете дня. Опухшим со сна и смущенным. Все это делало его в глазах Бама совершенно неотразимым и он чуть было не полез к нему снова со всей дури, целоваться там и все такое, но в процессе борьбы они обнаружили, что стрелки часов показывают почти одиннадцать часов, и это заставило их вскочить с кровати, собираясь наперегонки.


****

Вскоре они вышли из отеля, решив, что после такой тяжелой ночи им просто необходимо освежиться в ближайшем пабе. У вокзала. Слава богу, отель стоял не так далеко, потому они пошли пешком.
- А Вилля…
- Чо, Бамчик.
- А ты мне телефон свой не дашь?
- Домашний? – переспросил Вилле. - Я там редко бываю. Он у меня вообще есть? Сеппо позвонит тебе, скажет.
- Я про мобильный, - пытаясь не слишком явственно шипеть сквозь зубы уточнил Бам.
- Мобильный телефон – это зло, - сказал Вилле. - У меня нет мобильного телефона. У меня никогда не будет мобильного телефона. Мобильные телефоны – от Сатаны!
- Даладна!? – вытаращился на него Бам.
Вилле испуганно покосился на Бама. И заговорщицким шепотом прошептал:
- Они тогда всегда смогут меня достать… везде…
- Кто «Они»? – на всякий случай уточнил Бам. Ну, мало ли.
- Люди, - серьезно сказал Вилле, - всякие.
- Что не так с людьми? – спросил Бам.
- Практически все, - честно сказал Вилле голосом умственно отсталого, пока они шли к вокзалу. Выглянуло смущенное неяркое лондонское осеннее солнышко. – Я… я их боюсь.
- Я подозревал, что в тебе что-то не так, - признался Бам, - у тебя где-то промеж глаз написано, что ты ебанутый…
- Спасибо, Бами.
- Не за что, милый, что-то вроде этого меня к тебе так и привлекло. Но я не уверен, смогу ли я тебя понять до конца…
- Они все время от меня что-то хотят, - жалостливым тоном, надув губы, сказал Вилле. - Понимаешь, они звонят и тебе что-то сразу надо делать, совсем не то, что ты собирался до. Надо что-то думать, решать, идти куда-то, что-то изображать. Меня это травмирует. Я не хочу, чтобы они могли меня так легко найти. Мне будет стыдно не поговорить, но потом придется врать и я буду поставлен перед выбором что проще, согласиться и сделать то, что от меня хотят, или соврать и потом мучиться совестью всю оставшуюся жизнь. В общем, оба исхода ситуации, когда я беру телефонную трубку, оставляют во мне глубокую невыносимую травму. Поэтому меня где-то в самой глубине подсознания, очевидно, и пугают телефонные звонки.
Бам с непередаваемым выражением лица посмотрел на Вилле. Ноздри у него слегка раздувались.
- Ты ж моя зая… - Тон его был так же. Непередаваем.
Вилле понял. Что интересно, он все понял. Без лишних слов.
- На самом деле, я не хочу потерять с тобой контакт, - извиняясь, тихо сказал он.
- Хорошо, - все еще немного сквозь зубы, но уже добрее проговорил Бам. – Возможно, ты желаешь, чтобы я до нашей следующей встречи обсуждал свои непристойные фантазии о тебе с твоим менеджером Сеппо, друг мой?
- Я вообще сейчас хочу никогда не расставаться с тобой, Бами, - очень серьезно проговорил Вилле, чем внезапно разоружил Бама без единого выстрела.
Бам глянул на скромное солнце Туманного Альбиона с видом Святого Себастьяна Великомученика и вздохнул. Почти не колеблясь, безропотно, принял свою судьбу и ласково чмокнул куртку Вилле в предплечье в ответ.
Сорока пяти минут времени им хватило, чтобы зайти в паб, раздавить на двоих бутылку хорошего красного вина (для бодрости, как утверждал Вилле), пропустить по паре виски и залакировать душевным британским элем. И тут Бама осенила идея. Она глянула ему в глаза с вывески с противоположной улицы, с вывески магазина мобильного оператора.
Он оставил Вилле за столиком ненадолго, вышел на улицу, потом вернулся обратно:
- На, это тебе, - Бам положил на стол перед Вилле новый, только что купленный мобильный телефон.
- Чо эта? – спросил Вилле, засасывая пивко. - Электронный ошейник?
- Это твой телефон, - сказал Бам, нажал на пару кнопок, - а это мой номер. В принципе, это все, что ты должен знать об этом дивайсе. Со всем остальным как-нибудь разберешься сам. А если нет, мне посрать. Я должен тебя на нем находить, понятно? Я буду тебе на него звонить. Бери трубку.
- Оууу-кааай, - протянул Вилле.
- Ладно, вот еще тебе зарядка к нему.
- Мой хозяин такой добрый, - выдохнул Вилле.
Бам как раз в этот момент пытался отпить пивка, прыснул фонтаном так, что они оба расхохотались.
- Дай я тебя в лобик поцелую, - сказал Бам и, не смущаясь никого, полез к Вилле через стол.
- Ммм…спасибо, Бами. - Встретил его, правда, совсем не лобик, а с готовностью предоставляющий себя ему полуоткрытый навстречу рот, дарящий сладкие покалывания в паху своим таким эротичным вкусом. Ммм…пьяняще сладко. Чудовищно. На Уондсворт Роуд, в полдень по Гринвичу, в пабе, они пьяно целовались в губы, и бармены профессионально стыдливо отводили глаза, делая вид, что полируют полотенчишком пивные кружки. 
Хорошо быть угашенным туристом из ебаного хуй знает где.
И рыло тебе набить жалко, потому что иначе какой пидар вдруг оставит в твоей вонючей забегаловке лишний фунт, и надо сберечь лицо.
Гребанные уроды.
Не, ну а что? А что? 
Да у них все равно не было посетителей, кроме них. Никто бы не пропил у них с одиннадцати до двенадцати триста пятьдесят гребаных английских фунтов, да и не факт, что за весь вечер они столько заработают от всех прижимистых местных, так что они могли бы с Вилле теперь даже и поебаться бы на столе, если бы им очень было бы надо, за чаевые в пятьдесят фунтов им бы даже, может быть, подержали где надо и кое-где, может быть, даже полизали. Об этой идее Бам не мог не сообщить своему милому другу в ухо, заставляя Вилле истерически расхохотаться.
- Тебе определенно понравилась идея, да? – спросил Бам.
- Гы-гы-гы, - ответил Вилле, - мне нужно на мой ебучий поезд. И кстати, Бами, милый…милый…Бами, мой малыш, ты знаешь, что? Ты знаешь? Я, блядь, в гавно! Кстати, сколько сейчас времени?
- Счет, пожалуйста! – сказал Бам и наклонился к Вилле ближе, - ммм, детка, не волнуйся, папочка доставит тебя по назначению в нужное время.
- Скотина, - проныл Вилле утыкаясь головой в сложенные на столе руки, хихикая. Это все и правда было как-то ужасающе смешно.
- Ты такой ржачный, когда пьяный, - сказал Бам.
- Я не пьяный, - сказал Вилле, очевидно противореча сентенции, сказанной им же самим пару минут назад, но явно этого не смущаясь.
Бам заржал в голос. Он задрал волосы наверх у Вилле, лежащего на столе на руках, и сладострастно вылизывал его шею сзади, когда принесли счет, постанывая и приговаривая пошлое порнографическое «Ммм… о, да»… и кладя сверху папки со счетом и своей кредиткой гребанные пятьдесят фунтов, для того, чтобы у официантов стерлась вся память о происходящем сейчас.
- Я тебя люблю, – сказал он Вилле, дыша ему в шею. - Я. Тебя. Люблю. Понимаешь ты или нет. Да мне посрать, на самом деле, понимаешь ты или нет. Я просто хочу это говорить постоянно. Можешь даже не слушать. Я просто буду на тебе лежать и это говорить. Эту рыжую пузатую суку бармена сейчас разорвет от злости. Чо смотришь, мандавошка-переросток. Завидуешь. Завидуй, муфлон. Я вчера трахался с Вилле Вало, а ты нет. Вилля, хочешь, я ему фак покажу?
- За что мне это все? - где-то из-под низу задумчиво сквозь зубы простонал Вилле. 
- Слабак, девчонка, - сказал Бам, с обескураживающей серьезностью разлегшись на загривке Вилле, положив подбородок ему на спину и вдавив своей грудью его лицо в стол. – Нужно быть мужиком, чтобы любить мужика, понимаешь? Настоящим мужиком. Ни одна девчонка этого не умеет.
- Убейте меня, - попросил Вилле.
- Нет, - отрезал Бам. - Спасибо, любезный, - сказал он официанту, принесшему обратно папку с его кредиткой. - Какое чудное у вас заведеньице… – это все обращалось к официанту. - Хочешь, я тебе скейт свой оставлю, - это уже обращалось к Вилле.
- Хочу, - сказал Вилле.
- Я все равно спиздил у тебя эмблему, если ты заметил.
- Да, у меня была пара ни на чем не обоснованных подозрений.
- И для группы моего брата Джесса тоже. Ты не будешь ругаться?
- Ух ты, твоего брата зовут почти так же, как моего. 
- Наша встреча была предрешена богами.
- Да иди ты…
Вилле выполз из-под него на свет божий. Родной, облобызанный и тем еще более прекрасный, ну, по-крайней мере, для Бама. Потому что он понимал, что основной причиной всего произошедшего являлся непосредственно он.
- Я хочу сделать себе татуировку, - признался Бам.
- Татуировки – это тоже зло.
- Кто бы говорил.
- Да я, знаешь, я довольно лицемерный тип, чтобы ты знал.
- Да я понял. Ну вот эту. Как у тебя на запястье. Сердечко. В честь нашей… встречи…в честь этой …ночи... я не знаю…я теперь не просто буду дрочить как тупой ублюдок, я теперь буду дрочить с глубоким смыслом, ты понимаешь? Тебе нравится мысль, что каждый раз, как я придушу своей рукой свою одноглазую маленькую змейку-недоростка, я буду смотреть на твое сердечко и думать о тебе?..
- Р-р-романтика… - Вилле опять заржал, как гиена, что свидетельствовало о том, что он-то как раз все понял правильно.
- Только о тебе, малыш… - соблазнительно дернул бровью Бам. - В лучшие дни я могу вздрочнуть раз до семи…
- Да врешь…
- Я сказал в лучшие…или правильнее было бы сказать в худшие?
- Гыгыгы. Так, все. Пошли нахуй отсюда, а то меня больше на свободу не выпустят из под менеджерского надзора, - сказал Вилле и встал, едва заметно покачиваясь в свете рабочего лондонского полудня.
- Можно? - уточнил Бам.
- Тебе все можно, - сказал Вилле.


Глава 4

Миге читал зоологический журнал, который он подобрал где-то в Ноттингеме. Они выступили в Париже. Все прошло значительно веселее и они все были в ударе прошлым вечером. В принципе, даже этот ночной переезд в Барселону не был таким уж противным.
- Вилле…
- Что.
- Вилле, я наконец нашел твой зоологический вид, - счастливо сказал Миге, жуя булочку, когда свет пробуждающейся зари пронзил стекла автобуса. Гас, Золтан и Линде спокойно сопели себе на полках, а страдавший в переездах бессонницей невыспавшийся и злой Вилле выполз из своей норы, чтобы посидеть с ним. Он завернулся в спортивную кофту и развалился на двух сиденьях напротив Миге. Он только что набадяжил себе большую чашку кофе из кофеварки и решал моральную дилемму - мешать ли его с пивом, стоящим на столе, или нет.
- Ну валяй, глумись…
- Щелезуб Парадоксальный, - сказал Миге.
- Щеле-что? – переспросил Вилле мрачно.
- Ха-ха, - оценил шутку Миге, - и это тоже, - согласился он. И процитировал далее, - «Это сравнительно крупные для насекомоядных звери, длина тела 28-32 см..» нет, ну тут они тебе явно польстили… это пропустим, да… «Внешне напоминают крыс или крупных землероек на высоких ногах… Хвост почти голый, чешуйчатый…»
- Спасибо, Миге…
- «Морда узкая, вытянутая в хоботок, на конце безволосая…ноздри открываются по бокам рыла… Глаза маленькие. На каждой из лап по пять пальцев…» чувак, это прямо про тебя…я как про пять пальцев прочитал, сразу тебя узнал....
- Миге, дай мне журнал, я тебе тоже какого-нибудь кабана-бородавочника от всего своего чистого сердца найду, - попросил Вилле.
- Не-не, подожди, тут самое интересное… «Щелезубы являются одними из немногих ядовитых млекопитающих. Ядовитый аппарат у них несколько напоминает змеиный. Парадоксально, но щелезубы не имеют иммунитета к собственному яду и погибают даже от легких укусов, полученных во время драк между собой».
Вилле громко отхлебнул кофе и уставился в рассвет.
- Как интересно: «Не имеют иммунитета к собственному яду».
- Я знал, что тебе понравится. 
- «И погибают даже от легких укусов» … я всегда знал, что я когда-нибудь погибну от своего собственного яда, - сказал Вилле, - в смысле, от нанесенных самому себе ран.
- Так ты не кусай сам себя-то, - разумно предложил Миге, - кусай окружающих.
- К тому времени, как я это сделаю, в живых уже вокруг никого не останется, - серьезно сказал Вилле.
- Люблю тебя за здоровую самокритику, - согласился Миге, - я бы даже сказал не за самокритику, а за самооценку.
- Я тебя тоже люблю, - кивнул Вилле и отпил кофе, - милый друг.
Миге подозрительно покосился на него. Ему не понравился ни тон, ни внезапная доброта Вилле.
- На, - сказал он, протягивая журнал другу, - хочешь, поищи мне там кабана-бородавочника…
- Не хочу, - ответил Вилле.
- Отомсти сразу, - настоял друг, - а то мне придется проверять каждую банку пива на стрихнин.
- Это слишком быстро и безболезненно, ты не заслужил.
- А, ну да, действительно, о чем это я, - поправился Миге, почесывая подбородок.
Далее они продолжали свой путь в молчании. Миге продолжал читать и жевать свою булку, щедро рассыпая крошки, а Вилле, зевая, полулежа втыкал в утренние южно-французские, плавно переходящие в северо-испанские, пейзажи. Потом к ним слез Линде, прошастал в сортир и обратно в состоянии полу-зомби. Они лениво сыграли с Вилле партию в шахматы, но на середине игры, когда Линде понял, что Вилле, походу, у него выигрывает, он внезапно потерял интерес к процессу и стал отчаянно зевать и норовить придремать в теплых объятьях Миге.
- Пойду полежу еще в своем гробике, - мрачно сказал Вилле, имея в виду свою полку. Это была какая-то сущая пытка, от которой горели глаза и лоб между ними. Он отчаянно хотел спать, но никак не мог расслабиться. Это продолжалось уже почти год. А то время, которое полагалось им, чтобы отоспаться в отеле, он отчаяннейшим образом проебал. 
Кстати, о том, как он проебал это время. Интересно, а Бам ему не звонил?
Вилле оставил шах на доске на совесть товарищей.
- Я вас оставлю, джентльмены?
- Иди, Щелезубик, - нежно сказал Миге, обнимая Линде за шею и, кажется, тоже погружаясь в объятия Морфея.
Вилле заполз к себе на полку, вытащил телефон из кармана куртки, висящей рядом на всякий случай, решив, что воспользуется моментом для того, чтобы хотя бы изучить этот девайс. Девайс гласил, что располагает на данный момент семнадцатью неотвеченными сообщениями. Сердце Вилле забилось сильнее. Ну разумеется автором их всех был его Бам.
«Бля, киса, я бы все бы отдал, чтобы просто стоять щас перед тобой на коленях и сосать твою пипиську», - безапелляционно сообщало первое сообщение. Вилле задумчиво перевернулся на живот. 
Накрыло. Если не сказать нахлынуло.
Поздороваться что ли сначала? Или уже поздно?
Черт его не знает почему и как, но он сразу забыл и об отсутствии сна, и об усталости. Он словно бы услышал голос Бама как он был, вживую, и этот самый голос его внезапно поработил, и именно этой глупой наивностью фраз, отдающей какой-то запредельной чувственностью. Ей-богу, он был уже готов выгнуться … Он был уже готов, короче. Ладно, в следующий раз поздороваемся.
Воспоминания об их ночи нахлынули разом, запах кожи Бама, ощущения от его прикосновений и от прикосновения к нему. Черт его дери, он хотел еще. Он был готов обозвать телефон "Бами" и впиться в него губами. В принципе, именно это он и сделал.
«Я люблю тебя», - безапелляционно гласило второе сообщение, - «Можно я полижу тебе попку?»
Вилле немного, наверное, повредился в уме на втором сообщении, отчетливо понимая, что он вряд ли выйдет из нынешнего состояния без помощи рук. Он очень хорошо себе это все представил, раскинувши ноги на своем ложе над этим электронным девайсом. Это был тот самый неловкий момент, когда ему пришлось закусить зубами свою руку за большим пальцем, просто чтобы случайно не заскулить. Это бы было не очень адекватно даже для него.
«Я помню твой запах, он до сих пор на моей коже», - гласило третье сообщение.
«АААААААААААААААААААААААААААААААААА», - безапелляционно кричало четвертое смс.
«Какжеяхочутебя. Хочутебя. Хочутебя. Хочутебя».
«Блин, ты знаешь, я сейчас трогаю себя. Я бы, конечно, на самом деле бы предпочел сейчас трогать тебя. Но я не могу. Сделаешь это за меня?»
Вилле едва слышно сдавленно застонал. Он не знал плакать ему или смеяться. Он лежал на своей койке на животе и очень опасался, что ему для финиша уже хватит даже этого самого факта. Что он лежит на животе, в смысле.
Это было просто чудовищно.
Он никогда на свете не хотел так потрогать себя как следует в известных местах. Но детали того, как он будет себя приводить после этого в порядок, отрезвили его даже больше мысли о том, чтобы сиротливо вздрочнуть под раскатистый Гасов храп. Если ребята это просекут, они поднимут его на смех. В общем, это было негигиенично, асоциально и крайне непрактично.
Сказать, что у него болел хуй, это было ничего не сказать. Его трясло от возбуждения, срывалось дыхание, а мозг стремительно несся за пылающую грань, за которой он вообще забудет о практичности и пристойности, забудет все свое человеческое достоинство к чертям собачьим, ведомый одним отчаянным желанием избавиться от этой агонии сладострастной боли любым, черт его дери, способом.
«Поласкай себя за меня, а? Ну пожалуйста…я так хочу…»
Вилле закусил зубами губу, стараясь отвлечься на написание смс-ки. Процесс немного вернул его в мир живых.
«Дорогой Бами. В данный момент я нахожусь в автобусе с пятью мужиками». Вилле искренне полагал, что это все объясняет, но Бама не так легко было сломать.
«Ты вот понимаешь, что ты сделал?» - обратной смс сообщил Бам. – «Я просто не смогу теперь изгнать из своего мозга эту картину!»
О, господи.
Вилле закрыл себе рот рукой, на этот раз заглушая смех.
Бам не стал ждать его ответа.
«Мм… Вилля с пятью мужиками в автобусе. Мммм…черт, я всегда знал, что ты страстная сучка. А ты их сразу всех обслуживаешь, или они тебя имеют по очереди?»
«Тварь», - коротко сообщил Вилле.
«Ха.Ха.Ха.Ха.»
«Пшел на хуй, пидарас», - любезно сообщил Вилле.
«Плохая киса, плохая», - не опоздал с ответом Бам.
Да меня сейчас тут нахер разорвет от возбуждения, а я даже выть не могу.
«Бам, я тебя ненавижу»
«Я все равно тебя выебу», - сообщил Бам.
«Не выебешь», - трясущимися руками сообщил Вилле, - «в этом-то и проблема».
«Ха.Ха.Ха.Ха», - снова ответил Бам. Он все правильно понял.
«Хочешь кончить мне в ротик? Я бы хотел», - следующее сообщение пришло от Бама вскоре. - «Черт, я больше не могу, я сейчас кончу».
Скотина. 
«Мне так не хватает твоего вкуса. Придется слизывать свою».
Вилле дернулся, подпрыгнул на месте, забывшись и со всей дури ударяясь головой в полку, на которой спал Гас, громко матерясь. Гас проснулся и недовольно замычал.
- Щелезуб, ты там что, окончательно ебнулся? – весело спросил Миге.
- Да, - сказал Вилле.
- Нам уже эвакуироваться из автобуса? – уточнил друг.
- Да, - сказал Вилле.
- Бегите, несчастные! – крикнул проснувшийся Линде в ответ.
- Да дайте же мне уже поспать сегодня, придурки! – Гас недовольно заворочался.
- Гас, ты всю ночь храпел как отъезжающий автобус, не будь свиньей, лежи молча, дай другим поспать, – отозвался со своей полки Золтан.
- Раскрякался тут, гусь лапчатый, - возмутился Гас. - Не нравится – сиди дома.
- Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!
- Не, а хуле кое-кому надо было орать и биться головой об мою койку?!
- Хочу и бьюсь, - с оптимизмом ответил Вилле. Дружеский срач внезапно вывел его из состояния эротического транса, в который его погрузил его новый американский друг - полный псих, судя по содержанию их первого телефонного разговора. - Я вообще, если захочу, буду всю ночь биться головой об твою полку, орать и материться, и хуй вы мне что сделаете.
- Нас больше, Вилле, - подсказал Миге, - мы тебя свяжем, завернем в одеяло и устроим темную.
- Уволю, - голос Вилле просто сочился бархатистым сладким елеем. - Будете выступать по ссаным барам.
- Вилле, тебе уже говорили, что ты мудак? – так же доброжелательно спросил Миге, не вставая из-за стола.
- Со вчерашнего дня всего три раза, - отрезал Вилле, - что-то я сдаю.

***

В Барселоне они вышли из автобуса и направились в такой вожделенный теперь своими банальными бытовыми благами отель. У Вилле зазвонил телефон. Вилле отошел в сторону, долго ходил кругами, хихикал, прикрывал лицо руками и в целом никак не мог наговориться, и только уже спустя полчаса нагнал Миге, курящего в одиночестве у самого входа.
- Ты в порядке? – серьезным голосом спросил его друг.
- Не знаю, - сказал Вилле. - Да. Или нет. Или да. Вообще-то нет. Но мне хорошо, да.
- Ты где мобилу-то отжал, гопник? 
- Подарили, - кокетливо сказал Вилле.
- Шлюха, - констатировал Миге.
- А у тебя жопа волосатая, - отрезал Вилле басом (неоспоримый, на его взгляд, аргумент) и закурил сигарету. - Курить будешь еще?
- Укурился уже, пока тебя ждал с твоими кобелированиями… опять. Только перекрестился.
- Так ты берешь сигарету или нет? – Вилле продолжал протягивать ему пачку. - Без любви мое сердце мертво.
- Это ты фанаткам своим малолетним заливай, они в тебя за это трусами кидают и родителей на билеты разоряют, - сказал Миге. - А сигарету давай. На халяву хлорка – творог. Не корысти ради, а только из братских побуждений. Благодаря мне, когда-нибудь ты не выкуришь лишней сигареты, и это спасет тебе жизнь.
- Оуу… спасибо, Миге, ты такой милый, - проговорил Вилле, заботливо поднося к сигарете в его рту зажигалку. - Кто обо мне позаботится в этом мире, если не ты…
- Да кому ты еще нужен…
- Гы-гы-гы, - сказал Вилле, - можно я не буду тебя целовать, потому что у меня и так стоит уже второй день.
- Да мы с тобой уже десять лет как живем вместе, - согласился с серьезнейшей миной Миге, выпуская сигаретный дым, - стадию поцелуев вполне можно пропустить. 
- Спасибо, Миге, - сказал Вилле и приложился губами к его щеке, обнимая Миге обеими руками сзади.
- Не надо меня лизать, - сказал Миге строго, - у тебя и так уже стоит второй день.
Вилле резко от него отстранился. Миге не собирался его обидеть, потому резко повернулся и схватил его обеими руками за лицо, старательно отставляя сигарету от его волос.
- В глаза мне смотри, в глаза, - сказал Миге, улыбаясь кончиками губ, потом шутливо боднул его лбом в лоб. – Ах, этот взгляд…больно смотреть, когда-то я это тоже видел. Ну и кто у нас теперь будет, мальчик или девочка? За кем мы будем теперь страдать?
- Мальчик. Наверное. Мы еще не знаем, - Вилле задумчиво стоял с сигаретой в зубах и с лицом в руках Миге.
- Ой, нет, - сказал друг, - только не это.
Вилле вытащил сигарету изо рта и обиженно надул губы.
- Ну почему-у?
- Ты опять с какой-то крашеной педовкой налакался, пока я не видел? А он потом будет рассказывать в интервью как ты ему дрочил? Когда успел? Золтан будет ревновать и снова решит, что ты хочешь его заменить! 
- Да причем тут Золтан?! - удивился Вилле.
- Что? Ты хочешь заменить мой?!
- Твой?!
- Бас.
- Твой мне никто не заменит, - нежно сказал Вилле. - Хотя, вообще говоря, я лучше тебя играю. А он вообще не музыкант.
- Вот сам себе и играй тогда. 
- Ладно-ладно, я все переосмыслил, ладно, скажем так, ты уже начинаешь делать кое-какие успехи на пути к освоению нотной грамоты.
- Ты щас себе жопу не порвал в попытке польстить человеку, гадик?
- Да блядь, Миж, меня аж тошнило пока я тебе это говорил.
- Честно говоря, между нами, по моему субъективному мнению так и никто из них не музыкант, - как ни в чем ни бывало вернулся к теме разговора Миге, только на этих словах убирая руки от лица Вилле и затягиваясь своей сигаретой.
- Это Бамчик.
- Бам-чик, – попробовал на вкус уменьшительно-ласкательное наклонение Миге. - Бам. Чик.
- Ну Бами, с MTV.
- Ах, это который пытался тебя убить скейтом и который «спорт – это твое»? И с которым ты удрал тусоваться в Лондон из-под Всевидящего Ока Сеппо?
- Да.
- Перешел на фанатов?
- Ну… - неожиданно смущенно сказал Вилле и выбросил сигарету, - выходит, так. Но он какой-то необычный…
- Да, он явно экстремально талантлив, в любую жопу пролезет без смазки за три секунды, впрочем, на МТV других не держат.
- Какой-то ты грубый со мной сегодня, - неожиданно обиделся Вилле. - Это из-за Бами, да? Но я же не грублю тебе, что ты променял меня на какую-то сучку…
Самое главное, что он действительно в это верил.
- На девушку, Вилле, на девушку. 
- Не вижу разницы.
- Понимаешь, малыш, в жизни каждого мужчины приходит такой период, когда он понимает, что ему нужна женщина.
- У меня уже был такой период и, между прочим, раньше, чем у тебя, - мстительно подчеркнул Вилле, - и этот период нанес мне невыносимую психологическую травму.
- Вот только не начинай это дерьмо опять.
- Почему?
- Я помню, чем это закончилось в предыдущие два раза. «Миге, ты мой лучший друг, меня никто не любит так, как ты…»
- А мне понравилось, - ухмыльнулся Вилле.
- В третий раз у тебя этот же фокус не пройдет.
- Почему-у-у-у-у?!
- Эй, вы где?! – высунулась из дверей их тур-менеджер и Сеппо. - СКОЛЬКО ВАС МОЖНО ЖДАТЬ?!
- МЫ ИДЕМ! – крикнул Миге. - БЕЖИМ!
- До-а…бежим прям, со всех ног, - язвительно согласился Вилле, подхватывая свой рюкзак и плетясь за Миге. - Как они мне все надоели.
- А так что же Бами?
Самое смешное, что Вилле опять смутился при упоминании его имени.
- Бами…я … я не знаю… у меня такое странное ощущение, как будто бы я знаю его всю свою жизнь. Я раньше думал, что это такое художественное преувеличение, что ты можешь пять минут поговорить с человеком, а чувствовать, словно ты знаешь его уже сто лет. Он мне как брат. Только не брат.
- А если ты ошибаешься?
- Значит я куплю тебе бутылку Джека Дэниэлса и буду рыдать тебе в жилетку долгими ночами в автобусе.
- Вижу осознанный и взвешенный подход к принятию решений, - сказал Миге.
- Но блин…он …такой… классный… и… он…секси.
- Ах вот оно как, - кивнул, не оборачиваясь, Миге, поднимаясь по ступеням к дверям отеля и открывая дверь. - Так что у вас с ним?
- На самом деле, хуй его знает, - жизнерадостно ответил Вилле.
- Но он «такой …классный», - передразнил Миге товарища.
- Ага, - радостно, ничуть не смущаясь, сказал Вилле.
- И «тако-о-ой… се-е-ексиии»…
- Оооооо, ммммммм… даааааа, - с похабным придыханием сказал Вилле и заржал гиеной ровно в тот момент, как они встретились лицом к лицу с менеджерами.
Сеппо сурово вручил им по карточке-ключу, а так же по листку формата А4 с номерами комнат и телефонами членов группы, и расписание на два дня.
- Все читать умеют? – уточнил Сеппо на всякий случай.
- Да, а это какая буква? – сразу же спросил Вилле, указывая на букву «Р» в слове «расписание».
Сеппо выразительно посмотрел на него поверх очков:
- Да не, ну все понятно, - сказал Миге, - в целом. Рас-Пе-Пи-Са…распеписа…ние…это когда тебе говорят, что делать, Вилле.
- Не говорите мне, что я должен делать, и я не буду говорить вам, куда вам нужно идти, - сияя изумрудом очей в полутемном лобби, парировал Вилле.
- Я за вами зайду через три часа, - скрепя зубы сказал Сеппо. - Там пара промо под вопросом, мы сейчас уточним с менеджерами и там обсудим как лучше. Вопросы есть? Опережая твой второй вопрос, Вилле, вторая буква в слове «распеписа-ние» «а».
- «А», - задумчиво повторил Вилле. - А вот кстати, а там ванна есть? Или опять сиротливый мальчуковый общий душик в конце коридорчика, как в Париже? Если так, я не пойду, потому что наблюдение за гениталиями Гаса вызывают у меня необъяснимую фобию!
- Вилле, ты что, ты нажрался уже что ли с утра? – недовольно спросил Сеппо.
- Это он трезвый такой, - вступился за друга Миге.
- Ты просто видишь это в первый раз, Сеппо, - кивнул Вилле.
- Есть там ванна, есть, кровопивец, - сказал Сеппо.
- Ну мы пошли тогда, - сказал Миге, подхватывая его под руку и уводя вдаль, оставляя после себя лишь задумчивую фразу: - Вилле, а вот скажи мне, а зачем ты наблюдаешь за гениталиями Гаса?

*****

В принципе, Миге знал, что это случится.
Он даже толком не был удивлен.
Ну то есть как, после того, как они привели себя в порядок с дороги, у них осталось совсем немного времени, но он не удивился, когда в случайном хаотическом порядке перемещения по номеру оказался аккуратно, но точно прижатым телом Вилле к стене в прихожей номера. Очень тактично и нежно, и очень четко, так что у него все равно перехватило дыхание. Но не от удивления, нет.
- Миж… - прошелестело ему в ухо вместе с мягким прикосновением губ по шее сразу под, - пожалуйста.
- Блядь, я знал, что этим кончится, - слабея конечностями и в первую очередь головой, прошептал Миге.
- Миж....мне очень надо… – Он чувствовал тело парня, так тесно прижавшееся к нему, перевозбужденное, он чувствовал по учащенному дыханию, по сердцебиению, которое отдавалось у него под ладонями, которыми он обхватил ребра прижимающегося к нему Вилле. Да что там уж говорить, какой человек в здравом уме и светлой памяти будет среди бела дня с такой бескомпромиссной наглостью и полным отсутствием комплексов по части некоей доли унизительности ситуации для себя напрашиваться на то, чтобы его трахнули. Самое страшное, что именно эта ситуация своим хирургической холодности цинизмом и производной этой унизительностью и заводила его визави еще сильнее.
У Миге потемнело в глазах.
- Ах ты ж нечистая ж ты сила, что ж ты творишь-то, - выдохнул он, отчаянно закрывая глаза и чувствуя, как язык Вилле проходит по его нижней челюсти короткими влажными движениями, прожигающими ему спинной мозг по всей длине от мозжечка до копчика.
- Как… ты … хочешь, чтобы я тебя еще попросил… - медленно отозвалось каждым словом у него в восстающим из тьмы разума хую ласковым поглаживанием. Отказ в сегодняшнее меню, в принципе, как видно, изначально не входил, но теперь бы, наверное, Миге скорее бы его убил, чем бы отказал.
Он в тихом помешательстве словно бы со стороны смотрел на то, как Вилле поднял майку и задрал ее себе наверх, медленно опустившись и скользнув одним гладким движением по его телу вниз своим голым телом, потираясь об него от паха до груди, и черт возьми, тот факт, что Миге был при этом одет, в этой ситуации просто никак не спасал. Психологическое насилие над его любимыми эротическими фантазиями оказывалось слишком сильным.
- Вот так вот, да? – сказал он, часто и тяжело дыша и стараясь не смотреть в глаза Вилле, которые сверлили черепную коробку ему навылет, потому что он знал, что как только он это сделает, он попал, вместо этого он старался сосредоточиться на линии ниже линии его губ, но трепетно дернувшийся кадык на знакомой до боли шее почему-то навел на какие-то не те мысли... то есть, конечно же, на самые на те. - Значит, любим мы трепетных мальчиков фанатов с МТV, а ебаться предпочитаем с товарищами постарше? – не мог не съехидничать Миге, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. 
Вилле еще раз задумчиво сглотнул слюну и поцеловал его прямо в....подбородок. Так характерно обхватил губами, застонав в нетерпении, что Миге с воплем «Еб твою мать!» оттолкнул его от себя, едва не уронив на пол, всего лишь в желании придать тому необходимую собственной нужде позицию. Вилле, впрочем, особенно на него не обиделся, скорее глумливо ухмыльнулся, облизываясь на то, как он расстегивает свои штаны.
Это ж до какого, простите великодушно за выражение, любовного неистовства он его довел за сраные три с половиной минуты, или сколько там ему потребовалось, чтобы прошептать свои чернокнижные заклинания «Мне очень надо, пожалуйста, Мижа..», чтобы он уже совал трясущимися руками свой полностью эрегированный трепетный хуек в раскрытый с готовностью ротик, и постукивал осчастливленной лаской головкой по распластанному язычку, чтобы усилить ощущения?
Просто потому, что ему было это надо.
- Ааааа, - Миге закрыл глаза и ударился головой об стену, сосредотачиваясь на ощущениях от того, что его партнер взял его ствол в рот почти на половину, аккуратно и медленно, но с каждой секундой убыстряя свои движения. Кому это теперь было больше надо из них, впрочем, вопросом уже стало глубоко дискуссируемым.
Он подхватил лицо Вилле своими двумя руками, на этот раз встречаясь с его очертеневшим взглядом без всякого страха, а чего ему было уже бояться, когда его хуй был уже у него во рту. Довольно-таки жестко, хотя и не без тени суровой мужской заботы, насадил его на себя до упора несколько раз подряд. Заставив все-таки в какой-то момент застонать протестующе, задохнуться и, уперевшись руками ему в бедра, рефлекторно-испуганно отпрянуть назад с открытым ртом, пытаясь отдышаться.
- Ха, - радостно сказал Миге, - ты этого хотел?
Вилле задумчиво кивнул, вначале с некоторым замешательством, потом, видимо как-то придя с самим собой к консенсусу, с большим энтузиазмом. Миге протянул к нему руки, и тот сам потянулся к ним лицом. Они повторили это в несколько заходов. Каждый раз Миге засматривался процессом с такой глубокой эстетической заинтересованностью художественной выразительностью процесса, которой он в себе сроду не подозревал. Вспышку острого эстетизма у него каждый раз вызывали те моменты, когда удовольствие от оральной ласки явно переходили у его партнера предел в ощущении комфортности и удобства. Где-то в тот момент, когда удовольствие начинало причинять парню дискомфорт и боль, парадоксальным образом доставляя этим еще большее удовольствие.
Это не было садизмом со стороны Миге, нет. Он бы так не сказал. Нет, его бы совсем бы не увлекло наблюдение за тем, как он делает другу больно. Его, скорее, завораживала его извращенная манера получать особенно эксклюзивное удовольствие от в общем-то достаточно болезненных вещей. Вот именно это Миге и называл внезапно проснувшимся эстетством и любовью к художественно-выразительной стороне вещей. Честно говоря, он до конца не понимал, как процесс насаживания на его хуй за уши в принципе кому-то может доставлять такое эротическое удовольствие. Это было настолько глубоко извращенно с его точки зрения, получать от этого удовольствие, что это рождало в его душе трепетный восторг и глубочайшее дружеское уважение.
- Все, все, все… - Фактически, он опять оттолкнул Вилле от себя сам, в этот раз значительно более аккуратно, но он был настолько уже пьян от возбуждения, что теперь его и ронять не надо было бы, он едва удержался, стоя на коленках, и то потому, что Миге быстро опустился рядом, обхватывая его тело сзади поперек груди одной рукой, а второй пониже живота, заставляя дернуться в своих объятиях, словно от электрического разряда. Дернуться и застонать. Врожденное чувство сексуально-эротического этикета заставило Миге поблагодарить за замечательный отсос крепким забористым поцелуем, чувствуя трепет возбужденного тела от кончиков своих пальцев, сжимающих напряженный хуй Вилле и изуверски-непринужденно поигрывающих с сосками, до собственных губ, расплавившихся в самом чувственном из возможных поцелуе. 
Прервать который его опять-таки заставила та самая неотвратимая сексуально-эротическая необходимость:
- Ты же не думаешь, что я тебя на этом отпущу, да? – хмыкнул он Вилле на ухо. - Хотя, сегодня мы все не очень сильны по части думания.
- Ш-то? – спросил Вилле откуда-то из сильно другой реальности. Спасибо что не спросил «Кто здесь».
- Штаны давай снимай быстрей…
- А, - а нет, это он быстро понял, очень быстро понял.
- Ты это, извини, если что… - на всякий случай пояснил Миге отсутствие смазки и сантиментов. Практически в той же самой позе, в которой они стояли до сих пор, он просовывал свой член между раздвинутых бедер Вилле, позволяя ему все-таки иметь некоторый люфт в движении если его несентиментальное путешествие окажется уж слишком запредельно несентиментальным.
- А, черт… - зашипел он, когда Вилле дернулся в его руках еще раз, издав какой-то странный стон, который он был не в состоянии отличить от удовольствия или боли, но с тех пор, как он почувствовал себя внутри, он уже больше не мог контролировать этот процесс.
Ибо процесс контролировал его.
Он завел его далеко за пределы уважения и морали, когда заставил Вилле сменить позицию, прогнувшись перед ним и выставив задницу ему навстречу, отчаянным рывком насаживая его на себя, чувствуя, как пот стекает у него по лицу, и чувствуя только пылающую пустоту в голове и кипящую лаву в чреслах, и желание разорвать это тело к чертям собачьим если оно только попытается дернуться куда-то на свободу.
Впрочем, свободы тело под ним и не желало.
Если оно и дернулось куда-то, то только навстречу ему, подмахивая с ничуть не павшим, как видно, энтузиазмом.
- Оххх…да…так…двигайся так, да..……
Он заставил Вилле стонать протяжно и громко, сам сжимая зубы, но не удерживая внутри рвущийся наружу хрип. Вилле выгнул спину еще сильнее, закусывая собственную руку зубами, чтобы не выть. Это было невозможно описать словами, что он ощущал в этот момент. Все его нутро пылало таким адским огнем, что за этим феерверком разрывающих его ощущений он даже уже не замечал, кажется, технически движений дружеского хуя внутри. Возбуждение все усиливалось, до боли, до агонии, перехватывая дыхание и закладывая уши, кажется, он все-таки завыл в голос, потому что в какой-то момент это просто дошло до того состояния, что он решил, что еще секунда и если это не случится, он просто наверное сейчас сдохнет. 
Однако, ровно на этом моменте их обоих скосило агонистическими судорогами избавления от сексуального напряжения, заставляя кончить цепляясь друг за друга, словно утопающие.
Яростный стук дверь привел их в чувство. Миге поднялся первым, он практически был в одежде, относительно своего партнера.
- Чо вы тут орали как резанные? – спросил их Сеппо.
Он был не один. За спиной у него маячили Линде, Золтан и Гас. В руках у Сеппо была большая папка и два телефона. Как не вовремя ему пришла в голову идея провести общий сбор у них в номере.
Секунды замешательства Миге хватило Вилле, чтобы встать с пола и прислониться к двери ванной. Сеппо прошествовал мимо, не глядя на него. И зря он это сделал, потому что на это стоило посмотреть. Штаны-то Вилле, конечно, застегнуть успел, но майка осталась задранной под самые подмышки. Линде хихикнул и ласково пихнул его кулаком в живот.
- Он меня в жопу ебал, - безапелляционно ответил на вопрос Сеппо очень серьезным голосом Вилле. Как раз на том моменте, когда мимо него проходил Золтан. Он испуганно вытаращился на Вилле. Вначале на губы, которые тот задумчиво облизывал, затем на соски, которые Вилле заботливо, чтобы он не дай бог не упустил эту деталь, поддел майкой, зашипел, как будто бы ему это было неприятно, и томно опустил майку.
- Он сопротивлялся, - в тон ему добавил Миге, наслаждаясь мизансценой.
Линде расхохотался в голос. Гас понял не всю глубину шутки, но тоже похихикал.
- У вас есть еще одна шутка в запасе, кроме как про жопу? – спросил Сеппо, присаживаясь в кресло и кладя документы на кофейный столик.
- Да, есть, - сказал Вилле, - у Миге маленький хуй.
- Ну-ну, тише, разбушевались лоси! – Миге молча, но очень демонстративно замахнулся кулаком на Вилле, - тут телевизор стоит, опять разгромите мне что-нибудь, у нас тур вообще в минус выйдет, - строго предупредил Сеппо. - Садитесь давайте.
Линде давно сидел с Гасом на кровати, Миге в прыжке рухнул всем телом, с разбегу ложась на бок с хозяйским видом. Золтан присел в ногах аккуратно, сжав руки между коленями и поглядывая на Вилле. Вилле усаживался на кресле. Как собака спать. Несколько раз покрутившись вокруг, потом заерзав, заскулив и приняв вычурную позу. Золтан продолжал смотреть на него, вытаращив глаза.
- Геморрой, - двинул бровями наигранно Вилле. - Обострился. 
- Вилле, опять ты про свою жопу, - сказал Сеппо.
- А чо он на меня смотрит так? – возмутился Вилле.
- Давайте второй анекдот про хуй Миге пропустим.
- АХАХАХАХАХАХА, – радостно закатились Вилле с Миге.
- Что?
- Сеппо, ты сам сказал, - заметил Вилле.
- С кем поведешься, - пожал плечами Сеппо. - Ладно, детский сад на выезде, теперь к делу…


********

Прошел концерт.
Наступила ночь.
Спокойная мирная ночь, в номере Миге и Вилле особенно.
Миге смотрел телевизор, пил пиво, думал о своем и наслаждался тишиной. Спящее тело вырубившегося товарища не двигалось и не подавало особенных признаков жизни. Кроме того, что дышало.
Это была та редкая минута спокойствия.
Которую нарушил звонок мобильника Вилле.
Спать Вилле мобильник никак не мешал.
Миге тактично игнорировал его.
Мобильник звонил уже в четвертый раз.
На пятый Миге пошел проверить живой ли его возлюбленный сосед по комнате. Он был живой. Но мобильник ему не мешал. Ему все всегда мешало, а мобильник ему не мешал.
На восьмой раз, решив, что если он сам не сойдет с ума, то сойдут с ума соседи, он схватил трубу. 
«БАМИ» высветилось на ней.
Ладно, хрен с ним, вдруг что случилось.
- Привет Бам, это Миге. Что-то случилось? Нет? Да? Что? А нет. Нет. Все нормально. Да, он тут. Спит. Нет, твои звонки ему не мешают. Не, мне кажется, что он живой. Щас попробую, - по-английски сказал Миге, встал со стоном со своей кровати и попытался растолкать Вилле, как-то растормошить. - Эй ты, ты, проснись уже, эй ты… Щелезуб…а, Щелезуб… – вторую часть фразы он произнес по-фински.
- Бесполезно, - спустя пару минут сказал он трубке. - Бами, прости чувак, он угашенный.
- Бывает, - грустно сказал Бам. - Вот черт.
- А что ты хотел-то?
- Приехать к Нему, - честно сказал Бам. - А можно?
- А нужно? – спросил Миге.
- Еще спрашиваешь, - смутился Бам.
- Ну, тогда приезжай, - тон Миге оставался абсолютно невозмутим. Как и сон Вилле.
- А вдруг ему не понравится, что я так вот внезапно нагрянул?
- Наверняка не понравится, - согласился Миге, - потому что он разбил себе рожу сегодня до крови. Кстати, если он будет говорить, что это я его бью – не верь ему, это неправда. Я его никогда не бью, - нежным голосом испытывал терпение Бама финский соратник Вилле, - по лицу. А он всем сегодня сказал, что это я. Он правда сейчас ничего не может сказать, потому что спит, потому я, пользуясь случаем, сразу говорю – это не я!
- Что вообще у вас случилось? – как-то очевидно несколько напрягся на том конце провода Бам. - Он в порядке?
- Ну… - задумался Миге, - ты знаешь, в принципе, он... как бы это потактичнее сказать… я, конечно, давно его знаю и привык, но так-то, по общепринятым стандартам, я бы не мог сказать…
- Бля, чувак, ну хорош измываться, он живой вообще?
- Да, вроде, - сказал Миге. - Ну, по крайней мере, он сам пришел. В смысле его привели. В смысле на своих двоих. Правда он был весь в кровище. Ну то есть как. Вначале все шло стандартно, мы слегка расслаблялись после проведенного концерта. Культурно употребляли. Если не считать того, что он употребил во время концерта несколько бутылочек красного, потом мы слегка покурили, потом они еще что-то нашли выпить, Линде впал в ярость и напал на торшер. А потом Вилле поехал кататься на скейте по коридорам отеля, кстати, не знаешь кто эту гадость ему подарил?
- Хорошая шутка, - сквозь зубы ответил Бам.
- Потом мы уложили Линде и пошли спать. Я, по крайней мере, сразу заснул. А через несколько часов меня разбудили. Золтан шел вниз за каким-то хреном. В смысле какого-то хрена ему понадобилось в лобби внизу и он обнаружил нашу радость без сознания, в луже крови. Но это он просто был немного пьян. Скейт не пострадал. Золтан его привел, в общем. Вилле то есть. Ну, потом мы его вроде как отмыли, раны обработали, оказалось, в целом, не так плохо, как мы думали вначале. По крайней мере кости целы, челюсть на месте, за сотрясение мозга не ручаюсь, но он решил, что ему надо еще выпить, и он лучше знает, что ему поможет, чем мы. Он всегда считает, что он лучше знает, что надо делать, и в принципе это не всегда соответствует действительности, но даже я не всегда нахожу слова, чтобы его переубедить и, в общем, как-то так.
- М-да, - сказал Бам.
- М-да, - сказал Миге.
- Мидж.. – с американским акцентом обозвал его Бам.
- Чо, Бам.
- С ним все будет в порядке, Мидж?
- Ну, я думаю, что его так просто не убить. 
- Окей. Спасибо Мидж.
- Еще вопросы?
- Ты думаешь он не хочет, чтобы я приезжал? – грустно спросил Бам.
- Слушай, если ты так ставишь вопрос, - уточнил Миге, - то я бы ответил на него, что … эээ…скажем так, у меня есть основания полагать, что он хочет.
Миге радостно хихикнул сам с собой.
- Я бы даже так тебе, Бами, сказал… чисто как мужик мужику. Ты лучше приезжай. Возможно, тебе дадут по башке. Нет, фигурально конечно, мы здесь предпочитаем моральное насилие. Нам оно кажется более жестоким, чем физическое. Возможно, я погибну первый. Еще до тебя. Да, возможно, я даже не переживу завтрашнего утра, но ты, Бам, ты лучше приезжай. Я бы вообще бы сказал так: «На твоем месте, Бам, я бы приехал еще вчера».
Миге очень извращался в намеках и остроумии, и нормальный человек бы как-то засомневался. Но не Бам.
- Да я вот как раз на сайте сижу с билетами, куда билеты-то брать? – спокойно спросил он.


Глава 5

На следующий день Миге постучался в дверь соседнего номера. Золтан встретил его, обернувши полотенце вокруг бедер. 
- О, - сказал Миге.
- Привет, - сказал Золтан.
- А встань-ка в профиль, - попросил Миге.
Золтан встал.
- Одну ногу вперед. И руку в локте согни. Бля, точно, египтянин. Древний Египтянин! 
Полуголый, с нанесенным мейкапом для промо-мероприятий, точнее толстой линией вокруг глаз, с крашенными в черный, потому что Вилле считал, что красить светлые волосы в черный очень «готичЬненько», их товарищ по группе и вправду чем-то смахивал на египтянина.
- Миге, ты за этим пришел? – с тоской в голосе спросил Золтан.
- Да, - сказал Миге.
Линде хохотнул где-то в недрах номера и включил фен. 
Где-то совсем рядом, в коридоре гостиницы, резко раскрылась дверь, Миге рефлекторно вжал голову в плечи и настроение его переменилось:
- На самом деле нет, - быстро проговорил он, - можно я у вас тут пока перекантуюсь, пока суть да дело?
- Проходи, конечно, - сказал Золтан и пошел обратно в ванную. Миге прошел в комнату.
Линде сидел на своей разобранной отельной - узкой, по мнению Миге - детской кроватке в объемных семейных трусах, которые на его тщедушном девичьем, разве что безгрудом тельце выглядели даже еще больше, чем они были, и сушил свои носки, надев их на казенный фен.
- Чойта не высохли, - ответил он на вопрос во взгляде Миге.
- Ммм, - сказал Миге и присел рядом, задумчиво глядя в зеркало над столиком, в котором отражался меланхолично сушащий носок Линде и он сам, а так же яркий барселонский день. Больше смотреть Миге было не на что. 
Телевизор Линде с Золтаном не включали, потому что вторую неделю не могли договориться о том, какую программу смотреть. Полторы недели назад они подрались в процессе и разбили телевизор в отеле, в связи с чем Сеппо пригрозил им не выплатить зарплату за неделю и порекомендовал в дальнейшем быть аккуратнее. После этого Линде с Золтаном по взаимному Соломонову решению телевизор не включали принципиально. Вначале Миге хотел попросить их включить программу на его вкус, но потом испугался, что его вкус может совпасть со вкусом одного из них, а это неизбежно спровоцирует дальнейший конфликт. Потому он просто сидел рядом с Линде и смотрел на его носки, развевающиеся на фене, через зеркало.
Линде ничем не выказывал своего неудовольствия от его присутствия, не пытался ничего предложить, как подобало бы радушному хозяину, ему вообще было совершенно все равно, он даже не пытался ничего спросить. Потому они сидели рядышком на коечке и молчали. Потом из ванной вышел уже одетый Золтан и напрягся видом грустного Миге, сидящего рядом с в принципе задумчивым Линде, и с легкой тревогой в голосе спросил:
- Что-нибудь случилось?
- А? – переспросил Миге, поднимая на него глаза, - где?
- Здесь, - сказал Золтан.
- Сушим Линде носки, - сказал Миге.
- Он это делает с утра, - с легким раздражением в голосе сказал Золтан, - я уже два часа по этому поводу не сплю.
Линде и ухом не повел.
- Ну что он, в мокрых носках будет ходить? – защищая друга сказал Миге.
- А он вторые не пробовал с собой взять? – спросил Золтан, подходя к столику и наливая себе минералки в стакан.
- Ты не пробовал вторые с собой взять? – переспросил Миге Линде, поскольку выходило, что они, по всей видимости, друг с другом не разговаривали и прямое обращение друг к другу игнорировали.
- Пробовал, - сказал Линде, - они куда-то закатились. Скажи ему, что он все равно не мог бы спать, потому что откуда-то доносился все утро этот незабываемый вой крокодила. Это не от вас, случайно, Миж?
- От нас, - вынужденно признался Миге. Переводить Золтану с финского на финский фразу Линде он не стал, - я потому и пришел. Ты знаешь, я вообще против убийства живых существ, но десять минут назад я поймал себя на мысли, что, возможно, что иногда это может послужить идеалам гуманности. Ты знаешь, я не люблю когда мне в голову приходят подобные мысли.
- Что стряслось?
- Головкой ударились, - сказал Миге.
- Это ж сколько раз за два часа? Какая ж головка выдержит? – ухмыльнулся Линде.
- Да нет, на самом деле один раз. Вчера. Тебе Золтан не рассказывал?
- Мы с ним не разговариваем, - констатировал факт, который Миге и так уже понял, Линде.
- Я заметил, - сказал Миге. - Щелезуб таблом паркет вспахал.
- Сильно?
- Ну, заметно.
- А, - сказал Линде, - опять Сеппо бабки зажмет.
- Да нет, паркету ничего не сделалось.
- Ну тогда Хвала Сатане! – сказал Линде.
В дверь застучали ногами.
- Скажите ему, меня здесь нет, - сказал Миге.
- Миге просил передать, что его здесь нет, - мстительно сказал Золтан.
- Откроете добровольно, я вам ничего не сделаю, - сказала дверь добрым голосом Вилле.
- Открой, - сказал Линде Золтану, нарушая их табу на общение.
- А чего я-то сразу? – спросил Золтан.
- Я носки сушу, - сказал Линде.
- Он тебя любит, - сказал Миге, - ну а потом, разумнее всего всегда жертвовать наименее ценным членом команды.
Золтан молча открыл дверь.
- МИГЕ, ВЕРНИСЬ КО МНЕ! - глядя в упор на Золтана и сияя глазами, радостным бодрым баском на полкоридора рявкнул Вилле, - Я СКУЧАЮ! МНЕ ТАК ОДИНОКО БЕЗ ТЕБЯ!
- Жертву ищет… - тихо пробубнил себе под нос Линде, - вурдалак.
- Щелезуб, - поправил его Миге.
Вилле ошибочно принял его комментарий к себе, потому подскочил и сел на кровать рядом:
- Прости, кабанчик, я был в корне неправ, вспылил, - сказал он, преданно кося на друга глазами.
- Здравствуй, Вилле, - тихо сказал Золтан.
- Привет, ребята, - не глядя на него ответил Вилле.
- Живи долго и процветай! – приветствовал Линде Вилле по-вулкански. Вилле поднял руку с разведенными третьим и безымянным пальцем, как Спок в «Стартрэке».
- Кабан, - ласково толкнул в плечо Миге Вилле, - Амурчик…
- Я тебе в тапок нассу ночью, - сказал Миге.
- Договорились, - сказал Вилле. - Ну чего, пошли уже?
- А ничего, что я голый? – спросил Линде.
- Ничего... а ты, Лили, голый ничего…. - сказал Вилле, откидываясь на руках назад, на койку Линде, и задумчиво рассматривая товарища в дезабилье. - А чего ты, кстати, голый, Лили? 
- Великий Джа явил мне откровение, что носить одежду не из конопляного семени – есть грех, - серьезно и тихо сказал Линде.
- И про фен подсказал? – поинтересовался Вилле.
- А носки мои душиком замочил этот петух крашенный, - по-доброму указал на Золтана Линде.
- Сам ты пе…
- Оууу, какой красавчик, - Вилле, походу, только что рассмотрел чудесный макияж товарища по группе. Золтан от неожиданности даже осекся и не договорил всего, чего хотел своему соседу, - ты сегодня уведешь всех моих фанаток!
- Ничего, не завидуй, Вилле, у тебя зато теперь фанат есть, - подсказал добрым голосом Миге, - так что вечер у тебя будет занят.
- Ммммммммм, - как-то мечтательно произнес Вилле.
- О чем это вы? – спросил Золтан.
- Да этот, Трах-Бах.
Вилле расхохотался в голос.
- Кто?! – удивился Золтан.
- Бум-Бам, - подсказал Миге.
- Трах-Бах! – счастливо продолжал хохотать Вилле, потом внезапно посерьезнел и выпрямился. - Кстати, Золти, а сделай мне что-нибудь с лицом, вон у тебя как хорошо получается.
- Вилле, а хочешь я тебе что-нибудь с лицом сделаю? – очень добрым голосом спросил Миге.
- Я не могу, у меня челюсть болит, - на полном серьезе ответил Вилле.
Линде выключил фен и загоготал:
- Так вот чо он орал все утро…. – сказал он Миге.
Вилле, как ни странно, шутку понял и оценил.
- Я вообще имел в виду это как-то замазать что-ли, я не знаю, ну чтобы не так видно было… - пояснил он.
- Так я мог бы тебя с другой стороны так же в челюсть двинуть – было бы очень гармонично - как раз для фото, - пояснил свое предложение Миге.
- Нет, - сказал Вилле, - сегодня мне хочется нежности. Гы. Золти, ты замажешь мне синячок?...
- Конечно, милый, - манерно сказал Золтан. Изображая, как видно, опытного стилиста-визажиста.

****

Интервью, телевизионная передача для подростков и съемки прошли более или менее нормально.
Как говорится, смеркалось.
Они спускались потихоньку в лобби отеля, в ожидании автобуса. Им предстоял ночной переезд. Вилле сидел на кожаном диване, положив ногу на ногу, и несколько нервно курил сигарету за сигаретой. 
Сеппо сосредоточенно разговаривал по телефону за столиком неподалеку, Гас дремал на диване рядом с Вилле, или просто медитировал с плеером в ушах. Миге и Линде стояли около кучи, в которую были свалены их вещи, и лениво обсуждали предстоящий, по слухам, выход фильма по Толкиену. Тур менеджер, главный техник и Золтан спустились на лифте одновременно, Золтан подошел к ним, зябко ежась и позевывая.
В этот же самый момент их внимание было отвлечено громким боевым кличем:
- ЙИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!!!! ДООООБРЫЫЫЫЙ ВЕЕЕЕЧЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕРРРРРРРР!!!!! – с разбегу наскочил на них невысокий, но мощный ураган по имени…
- ТРАХ-БАХ!!! – радостно приветствовал его Миге.
- ДОН МИГЕЛЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! – счастливо бросился в его объятия Бам.
- Привет, Бам! 
- ЛИИИИИИИИИЛИИИИ!!! – радостно попытался перепрыгнуть с Миге на Линде Бам, но в процессе едва не упал, потому что Линде предусмотрительно отошел. Открывая взору Бама собственно то, ради чего нелегкая его принесла через океан.
- ВИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!! – Сеппо аж подскочил на месте и едва не выронил на пол телефон от всей экспрессии, что пронзила воздух в этом крике. Миге показалось, что в своем прыжке этот молодой самец льва сметет не только их фронтмена, но и диван вместе с Гасом, он даже было чуть не бросился ловить Бама, чтобы он не нанес их пострадавшему еще больших травм, но Бам умудрился затормозить где-то в воздухе, подкрасться к Вилле бочком на мягких лапках, и исподволь с бочка втереться в его тело, уткнуться носом ему в шею и звучным шепотом прошептать:
- Кисе больно..мммм… я поцелую, и все пройдет.
- Ки-са, - с тихим необъяснимым восторгом повторил Миге по слогам, словно пробуя это слово на вкус. Бам, конечно, слегка придавал комического эффекта чрезмерностью пошлости своей фразы, и делал он это, конечно, нарочно, но почему-то от того, как он аккуратно обхватил Вилле, словно фарфоровую драгоценную вазу, то, с каким трепетом замер за секунду до того, чтобы не коснуться губами краешка губ, веяло чем-то очень далеким от юмора.
Линде, тем не менее, захихикал, прикрывая нижнюю часть лица.
День был длинный, и Миге успел рассказать Линде всю историю событий, ну, точнее, почти всю, исключая пару интимных деталей, и предупредил, что в ближайшее время их, как видно, ожидает веселое цирковое представление с конями, тиграми, клоунами, эквилибристами и шпагоглотателями в одном номере одновременно.
Самым диким в этой ситуации явилось то, что Вилле не замечал никакого юмора в этой ситуации. В том смысле, что он сознательно выбрал его не заметить. Он весь растворился в этом объятии и, кажется, даже съежился и уменьшился ростом, подаваясь навстречу, закрыв глаза и, кажется, даже позволил Баму затащить его к себе на колени.
У Золтана вытянулось лицо. 
- Но…как? - спросил он мироздание.
- Это наш первый фанат, - сказал Миге, - он, правда, несколько излишне экспрессивно выражает свои чувства….
- Они давно не виделись, - кивнул Линде.
- Это тот американец, который пил с нами два дня назад?
- Два дня – это так долго, - с выражением сказал Линде.
Рука Бама так нежно скользила по всей длине бедра Вилле, местами совершая уж очень интимные заходы, Миге с Линде уже едва могли сдержать смех, такой шок был написан на лице Золтана.
- Что это? – спросил он, указывая на олицетворение скульптуры «Вечная Весна» Родена, в основном поражаясь конечно рукой Бама у Вилле на заднице. При всем, сука, честном народе.
- Это, по всей видимости, будет жить с нами, - сказал Миге серьезно. 
В этот самый момент произошло нечто еще более неожиданное, чем можно было ожидать в этот самый момент. Каким-то образом Вилле умудрился опереться коленками о диван и с восторженным воплем перекинуть ловким приемом дзюдо Бама через себя. Бам, кажется, тоже этого не ожидал, потому что заорал сперва, потом начал громко ржать, потому что Вилле его не уронил на пол, а очень и очень аккуратно положил. Бам не отцепился от него, потому в итоге они рухнули на пол оба.
Бам подтянул ногу вверх и уперся ею в грудную клетку Вилле. Отбрасывая его от себя, заставляя упасть на спину и взгромождаясь сверху. Вилле вернул свое преимущество через секунду.
- Это они дерутся, или так рады друг другу? – с дивана, сняв наушники и с интересом наблюдая, как и все присутствующие, эту сцену, спросил Гас.
- Не знаю, - сказал Миге, - посмотрим, чем закончится. Никогда нет гарантии в этом деле, знаешь. ЩЕЛЕЗУБ, - громко позвал он через коридор по-фински, - ВЫ ДЕРЕТЕСЬ ИЛИ ЕБЕТЕСЬ ТАМ?
- Чо Мигель орет? – спросил Бам, счастливый от того, что Вилле восседал на его чреслах, прижимая его к полу.
- Он спрашивает деремся мы или ебемся, - перевел Вилле.
- ЕСЛИ ОН НЕ СЛЕЗЕТ ЖОПОЙ С МОЕГО ХУЯ, - радостно по-английски заорал на все лобби из-под Вилле Бам, - ТО НЕ ЗНАЮ, КАК ОН, А Я КОНЧУ! ТАК ЧТО Я, НАПРИМЕР, ЕБУСЬ!
- ТВОЮ-Ж-МАТЬ! – Вилле подскочил с Бама как подорванный, заставляя Миге, Линде, Золтана и Гаса сложиться пополам от хохота, и даже Сеппо глумливо захихикал, поправляя очки. Сеппо приездом Бама не был удивлен, потому что Бам попросил своего менеджера, Даниэля, ему позвонить.
Бам поднялся вслед за Вилле, хихикая, как и все окружающие. Победа была хоть и подлой, но зато стремительной. Как раз в это время подъехал их автобус. Линде, проходя мимо него похлопал его по плечу, Миге одобрительно сказал:
- Браво!

**************

В автобус Бам радостно затолкнул Вилле головой в жопу, и в целом сразу объяснил сообществу, что он приехал всех развлекать, чтобы его не выкинули в окно на первом же повороте, как лишний груз. 
Забавно, отметил про себя Вилле. Бам привез все свои пилотные выпуски шоу «Чудаки» на кассетах, и просто-таки жаждал им всем показать. Идея была неплохая, учитывая их ночной переезд. Они ржали три часа подряд, потому что делать было в принципе нечего. Лениво попивали пивко, смотрели видео, и ржали. Бам прыгал по салону автобуса, в лицах рассказывая про своих друзей и про проект. Стиви-о, Райан, Новак, Рааб… кажется, что его присутствие принял даже Золтан. Вилле даже про свое гребанное неотступающее возбуждение забыл, глядя на весь этот промоушен, что устроил себе Бам.
- Я хочу как-нибудь и вас снять, - сказал Бам, - мечтаю.
Важно было понять, как он это сказал. Он подлез под столик на четвереньках. Вилле сидел у окошка, а Миге на сиденье рядом, потому он подполз туда, и, облокотившись одной рукой на коленку Вилле, второй на коленку Миге, соблазнительным тоном сообщил вот это все.
- То есть ты видишь, как мы вот так же получаем удары по яйцам, впечатываем трусы в жопу степлером и прыгаем в стрингах по центральным улицам Нью-Йорка?...или чего там, Филадельфии? – уточнил Миге.
- Вы будете делать все, что захочет он, - сказал Бам и с чувством чмокнул Вилле в коленку.
- Ты не знаешь, на что ты только что подписался, брат, - сказал Миге, - или знаешь?
Вилле заржал, запрокидывая голову и складывая руки на груди. Бам с таким же чувством демонстративно чмокнул коленку Миге.
- Вот засранец, - сказал Миге, - тебе ж не видно, сука, из-под стола нихуя.
- Все что мне надо, я вижу, - сказал Бам. Заставив их обоих снова расхохотаться и перетащить его к себе на колени. Теперь он занимал самое царское место, лежа на коленях у Миге с Вилле, и Вилле при этом его еще задумчиво почесывал под подбородком одной рукой, словно кошечку или собачку.
- Мяу, блядь, - радостно сказал Бам. - И это… не надо…вот…только не надо меня душить, - это он сказал уже чуть позднее, когда его «мяу, блядь» сработало в мозгах у Вилле, - я своему менеджеру сказал где я! Так что, если чо – мой труп будет на твоей совести.
- Аааууу, - сказал Вилле очень расстроенно.
- Почеши меня еще там, - сказал Бам.
- Почеши ему там, - поддержал Миге, - что тебе, жалко что ли.
Вилле не было жалко. Почесать ему там. Вообще не жалко. Просто Бам не только лежал у него на коленях головой, он еще и в моменты, когда, Виллина ладонь оказывалась в непосредственной близости от его рта, со всей детской непосредственностью касался его пальцев и ладони языком и губами. Чуть-чуть, совсем малозаметно со стороны, но очень чувствительно для Вилле. Он мало что соображал теперь. Он в основном теперь чувствовал. Он чувствовал тяжесть тела Бама на своих коленях, чувствовал нежные прикосновения его губ, покалывающие его где-то ниже живота в топорщащейся штанине в районе Бамовской спины. Еще он чувствовал запах Бама, запах его парфюмерии, чистой одежды, его кожи и волос, и жалость к себе он тоже чувствовал. Потому что он хотел ебаться с Бамом, а вынужден был смотреть в телевизор на идиотские проделки друзей Бама вместе со своими друзьями.
- А это Мисси, да? – спросил Вилле когда на экране мелькнула рядом с Бамом какая-то девица.
- Нет, это Джен, - сказал Бам.
- Это все объясняет, - повел бровями Миге, открывая пакетик с орешками.
Линде с Гасом хихикнули.
- Это моя девушка, - сказал Бам.
- Ты это с ней дружил с детства? – переспросил Вилле, умиляя Бама вниманием к деталям его биографии, которое он никак тут не ожидал найти.
- Не, просто не, я вообще просто был в нее типа влюблен с детства.
- В Джен? – подсказал Гас.
- Нет, в Мисси.
- Но она тебе не дала, а эта дала? – подсказал Линде.
- Вот чувак, ты сейчас реально просто проник в самую глубину проблемы, - легко согласился Бам. - Вообще Джен - она старше меня, и у нее есть ребенок.
- Вау, - не очень восхищенно сказал Вилле.
- Так что я практически отец, гыгыгы, - сказал Бам, - отец-герой! Разве что…не отец.
- Гы-гы-гы. Так бывает, - согласился Миге, - чаще, чем бы нам всем хотелось.
- У меня с ней свободные отношения! – извиняющимся голосом проговорил Бам. - Она знает, что у меня есть другие девушки, да! Нет, ну а что? Но я все равно трахну Мисси. Пару раз на самом деле, можно сказать, что почти... Вилле, а чего ты перестал чесать свою киску? – нагло спросил Бам.
- Перестал чесать свою что? – делая характерные паузы в словах переспросил Вилле, заставляя парней расхохотаться.
- Бамчика, - невинно сказал Бамчик.
- Мне надоело, - холодно сказал Вилле, потому что ему не нравилось, что смеялись в итоге все над ним. - Бам, ты мне надоел.
- Кааактааак? – протянул Бам, - я только начал.
- А мне уже стало скучно, - резко ответил Вилле.
- Нуууууууу…. – проныл Бам, - я так не играю. Я тебя за коленку укушу.
- Вперед. ААААААААААААААА! ТЫ ДУРАК ЧТОЛИ?!
- Чо, больно? – радостно спросил Бам, разжимая зубы. А что? Коленка была в прямом доступе.
- Больно, - согласился Вилле.
- Дай поцелую, - нежно прошептал Бам.
- Бля, Бами, да ты заебал, - нервно сказал Вилле, - тебя взяли на коленки, лежи, сука, спокойно.
- Как бревно? – невинным тоном подсказал Бам.
- Как бревно, - согласился Вилле.
- Тебе нравятся бревна?
- Да.
- Я бревно.
- Отлично.
Несколько секунд бревно лежало молча и обдумывало ситуацию. Миге громко хрустел орешками. Надолго бревно не хватило.
- А чо ты тогда такой злой? Ты не одобряешь свободные отношения? – Линде с Золтаном автоматически переглянулись за их спинами, Гас прыснул от хохота и своровал у Миге пару орехов.
- Я ебусь только с теми, кого люблю, - отрезал Вилле, потом подумал и добавил, - скажи, Миж?
- М-да... - задумчиво кивнул Миж, потом подумал и еще раз переспросил, уже с вопросительной интонацией: – Да-а? Как мило с твоей стороны.…
В это даже Вилле не поверил. Бам внезапно замолчал. Вилле покосился на Миге, но тот был слишком занят просмотром Брэндоновской телепередачи.
- Вилечка, хочешь орешек? – спросил Миге.
- Подавись своим орешком, милый, - нежно, с придыханием, сказал Вилле.
- А можно мне тоже орешек, Мидж? – отозвался Бам.
- Возьми мои орешки, Ванесса, - сказал Миге, гостеприимно отсыпая в протянутую ладонь угощение.
Вся компания весело расхохоталась. Над орешками. Шутку про орешки Бам понял:
- А почему Ванесса? – удивился он.
- Потому что Мидж, - пояснил Миге.
- Ви-ляя, - капризно протянул Бам, ударяясь головой об борт автобуса, - они надо мной шутят, а я даже не знаю в каком месте смеяться!
- Эросфэ-э-э-ера, - протянул Миге.
- Эро-что-за?! – в отчаянии воскликнул Бам.
- Миге третьего дня читал винтажный эротический роман… - начал Вилле.
- Мидж любит винтажную порнографию, - сказал Миге.
- …про лесбиянок, - продолжил он, - там главную героиню звали Мидж, а ее любовницу Ванесса.
- АХАХАХАХАХАХА, - радостно сказал Бам.
- Вилле тоже ее любит, - закончил свою мысль Миге.
- Ванессу? – хитро переспросил Бам.
- Нет, винтажную порнографию, - пояснил Миге, - хотя, честно говоря, я не спрашивал. Вилле, ты любишь Ванессу?
- Я вас всех ненавижу, - нелюбезно сказал Вилле, утыкаясь головой в окно.
Гас хихикал ему на ухо, Амур-переросток, его любимый друг, держащий на коленях жопу Бама, громко хрустел орешками и комментировал происходящее на экране. Вилле подумал вдруг, что на самом деле он даже и ебаться уже не хотел.
Он хотел сладострастно растянуться на кровати с ним один на один, бок о бок, кожа к коже, дыхание к дыханию, в постели, так, чтобы никуда не бежать, чтобы лихорадочно не набрасываться друг на друга за углом, устраивая собачью свадьбу. А может быть он просто устал?
- А это Райан, мой лучший друг, - сказал Бам, - он тоже скейтер, мы вместе с ним ездим на соревнования всегда, мы дружим с самого детства.


Вилле задумчиво помочился, медитативно вымыл руки под тонкой струйкой воды над крохотной раковиной, держась лбом за зеркало, если можно было бы так выразиться. Стоял уткнувшись лбом в стекло, чтобы не так трясло.
Он не знал, что это на него нашло так внезапно.
К этому не было никаких рациональных причин. Но у него так отчаянно сосало под ложечкой от внезапно нахлынувшего чувства жалости к себе, страха и тоски одновременно. У него не было, разумеется, никаких оснований или прав ревновать Бама. Да и сложно сказать, к чему он должен был бы ревновать больше. К Райану, к Мисси, к Джен, к друзьям, к той жизни, которую Бам вел.
Он еще не успел толком влюбиться и разобраться в своих чувствах, как уже заранее ощущал фантомное тянущее чувство будущей боли, что Бам ему причинит самим фактом своего существования в его жизни. Господи, он был смешон даже сам себе. Он же ничего не знал о нем, просто влюбился, доверился сразу, поверил в сказку, как маленький, ей-богу. Ревность была глупая, страх был дурацким, а жалость к себе трусливой, но с другой стороны это немного протрезвило его от его головокружительного чувственного опьянения. 
А может, ему вообще как-то стоит взять себя в руки, и оставить это все выдуманной им же самому себе сказкой. Ну поболит-поболит, от того, что он не получил желаемого. И перестанет. 
Наверное. 
Ну должно же когда-то. 
Сейчас эта возможность казалась ему очень простой и легко выполнимой.
Снаружи доносились взрывы хохота, голос Бама словно ласкал его изнутри, интонациями своими и манерой речи, так быстро ставший ему родным и знакомым. Идея уже больше не казалась ему такой простой. Но если быть честным с собой, то у Бама не было никакой необходимости иметь его в своей жизни. Вилле выполз из туалетной кабинки на ватных ногах, исключительно по причине того, что так долго ее занимать было бы как-то нетактично. Вообще он был бы готов теперь в ней поселиться.
- Ты в порядке, Щелезуб? – крикнул ему Миге по-фински.
- Я устал, - сказал Вилле, - мне надо прилечь.
В принципе он почти не соврал. Ему было надо. Прилечь. Он правда устал. Он выкурил пару сигарет в задней части автобуса, лег и, кажется, даже отрубился на диване на пару часов.
Когда он пришел в себя, в автобусе произошли изрядные изменения.
Свет приглушили, медленно все расползлись по своим углам и норам. Линде заткнул себе уши плеером. Гас уполз к себе на полку играть, Миге и Золтан пошли спать.
Собственно, они-то своим движением его и разбудили.
Брэндон с некоторой долей смущения приблизился к Вилле.
- Ты плохо себя чувствуешь? – спросил он Вилле, неуверенно присаживаясь рядом на кожаный диван, - ты чот бледный какой-то… - как-то по-дурацки звучало его сюсюкание теперь, но а что было делать.
- Это мейкап, - жестковато отрезал Вилле, - мы, видимо, перестарались, замазывая синяк. Курить будешь?
- Буду. Ты не рад меня видеть? – Бам спросил в лоб. 
Вилле оказался очень рад его прямоте. Он откинул голову назад, сползая вниз по спинке дивана:
- Зачем ты приехал, Бам? – прошептал он без всякого вызова в голосе.
Бам почесал голову:
- Второй раз спросить про «а ты не рад меня видеть» не прокатит? – тоже перешел на шепот он, затягиваясь сигаретой.
После этого минут пять они пускали дым молча.
- Зачем ты приехал, Бам? – с той же интонацией спросил Вилле.
- Начнем с того, что так вопрос вообще не стоял.
Вилле выпустил последний сизый дым сигареты в воздух из легких, и затушил ее в пепельнице.
- Более того, вопрос даже не стоял «когда», - сказал Бам, - вопрос стоял «куда». Я, конечно, выбрал не самое лучшее место куда, но я же не был уверен, что ты меня встретишь с распростертыми объятьями в теплой постельке. Голый и готовый.
- Почему? – вдруг почему-то обиделся Вилле, ему внезапно показалось, что его как-то недооценили. Парадоксально ко всем предыдущим мыслям, зато честно.
- Ну вот мы подходим к вопросу о том, какая проблема у тебя?
- Я боюсь, - сказал Вилле. Забавно, но почему-то он подумал, что ему гораздо проще будет сказать то, чего он боится, сразу Баму в лоб, чем потом есть себя этим изнутри. То ли потому, что ему нечего было терять, то ли темная ночь на общем диване, притушенный свет и храп товарищей располагал к интимности обстановки.
- Ты? – удивился Бам.
- Зачем я тебе нужен? – спросил Вилле.
- Чо? – спросил Бам.
Он тоже докурил свою сигарету, затушил и сполз на диван. Они теперь лежали перпендикулярно друг другу, упираясь друг в друга плечами и головами.
- Слушай, у тебя своя жизнь, у меня своя, - полушепотом проговорил Вилле, - блядь, я чувствую себя идиотом.
Он не отстранялся ни плечом, ни лицом. Бам чувствовал его дыхание, его тепло, он мог бы ему сейчас рассказывать квантовую механику, результат был бы тем же. У него все равно вставал. Причем не просто вставал, но и вокруг себя создавал ураган адского удовольствия, если бы Бам не боялся бы разбудить соратников Вилле, он бы замурлыкал. Он ограничился тем, что чуть повернул голову и лизнул его в ушко. Вилле вздрогнул, зашипел и попытался отодвинуться, но не смог, быстро вернулся обратно, и это был, блин, отличный знак. Бам подумал, что именно так и должен, наверное, ощущаться тантрический секс, ну как-то он про такой читал. Это что-то, когда лежишь даже не совсем рядом, соприкоснувшись головами, а при этом вас накрывает плотным коконом эротики, когда все, даже изменение тона голоса или дыхания, или просто пауза в словах, она отдавалась ощущением экстаза в теле, вызывая еще большее возбуждение.
- Я слишком старый для тебя, - сказал Вилле, - мы слишком разные. Я, блин, даже не говорю по-английски …
- Да ладна? – спросил Бам удивленно. - Давай тогда поговорим по-фински. Клянусь, я говорю лучше.
Вилле заржал. В принципе, этого Бам и хотел.
- Я вечно в своей этой музыке, в дороге, это часть моей души, но я, я не знаю, я зануда, у меня нет чувства юмора… дай мне пива, я не могу это говорить все стрезву….
- Да какой стрезву, ты уже при мне выжрал литра три.
- Стрезву, - настойчиво сказал Вилле.
- Окааай… как прикажете, милорд, - хмыкнул Бам и протянул руку за банкой пива. Открыл ее даже. Он было даже попытался Вилле из нее напоить, но вышло, конечно, плохо, потому что расплескалось, разлилось, и Баму пришлось ловить это ртом и слизывать с подбородка, который оказалось был ранен, и поэтому Вилле стал пытаться вопить и его отталкивать от себя. В итоге они только больше облились пивом. Бам закрыл ему рот ладонью, чувствуя губы под рукой, поддающееся ему тело, а кстати сказать, лично он не жалел ни о чем. 
Да, глупо конечно, он надеялся оказаться с группой в каком-нибудь милом отельчике. Втихаря забрать Вилле к себе в номер и оттащиться с ним до утра всеми возможными способами, он, блядь, и подумать не мог, что крутые рок-звезды путешествуют, как дешевые туристы. Но он ни о чем не жалел. Он был рад, что захватил с собой кассеты с выпусками МТВ с его шоу, рад был, что смог познакомиться с ребятами. Он в общем понял, что если эти ребята его примут, то примет и Вилле, а если нет, то нет. В общем, Бам, конечно, понял, что лоханулся. 
Он потом просто убрал руку и притронулся губами к его губам. Аккуратно. Нежно. Помня о травме. Но все равно настойчиво. Это, сука, убило опять. Горячая нежность губ, паралич мозга, который она вызвала. Поглощающие контроль ощущения соприкосновения нервами. А он еще даже не решился перевести поцелуй в классический французский. Когда я тебя трахну, я сдохну, сказал себе Бам. Если ты трахнешь меня, я вернусь, сука, с того света. С ума сойти, они целовались, как маленькие девочки, кончиками губок, то, как шарашило его нахуй от Вилле, описать было невозможно, он был готов сказать водителю автобуса остановиться, и снять ближайший мотель на все его деньги.
- У тебя что, ПМС, киса? – хихикнул Бам ему в рот, по части его речи, заявленной выше.
- Я боюсь в тебя влюбиться, - сказал Вилле, хватая его губы. - Я хочу. Но я боюсь. Я боюсь, что…я…я, возможно, я уже тебя люблю… - и, черт возьми, то, как он показал, что он не «киса», было еще хуже, чем если бы не показал.
- Можно я тебя прям щас трахну? – спросил Бам. Но точно никто бы не услышал, потому что рот в рот.
- Ты спятил что ли? – возмущенно спросил Вилле.
Бам раздвинул челюсти им обоим. Всовывая в него свой язык. Он при этом умудрился как-то еще и влезть на Вилле сверху, заполучив его ногу между своих бедер, стимулирующую ему и жопу, и хуй, и яйца, все вместе, и очень противоречащую его возмущению. Не, ну Бам понимал его соображения не хуже его. Проблема была собственно в том. Он понимал. Он все понимал. Он понимал, почему Вилле против воли подвывает, когда он заталкивает ему в рот его язык.
- Я не причиню тебе боли, если ты не захочешь, - хмыкнул он. - Хочешь, чтобы я перестал?
- В этом то и проблема, - хмыкнул Вилле в ответ, принимая его язык обратно, потом выпуская, потом ловя его в воздухе, потом снова выпуская, - нет.
Бам сунул руку в его штаны, хвала аллаху, или кому там, они хорошо отстояли от Вилленого стройного животика, он быстро ощутил все, что ему было надо - и кустик волос на лобке, и напряженный член, и яйца, а главное, что он при этом был без белья.
- Ты ждал меня, да? – с упоением горячо прошептал он Вилле в ухо.
- Я ждал тебя, - ответил Вилле.
В этом было что-то такое, что заставляло Бама становиться животным. Он вытащил ладонь из штанов Вилле, облизал ее и сунул обратно. Так оно станет скользить лучше по его хую, и ему нравилось ощутить теперь его вкус. Он склонился вниз, чтобы разделить этот вкус с тем, кто был внизу. Целуя в самые гланды и чувствуя, как ладонь легко скользит вдоль вожделенных гениталий. И в следующий раз отдавая эту ладонь…Вилле, сука, Вилле сам схватил ее, чтобы облизать, у Бама глаза выкатились на ниточках. Он такое видел только в порно. Кустик с хуем под штанишками, под своей скользящей ладошкой, едва слышно сладко чмокающей от слюны, стали вдруг центром его мироощущения. Центром его Вселенной.
- Еще, – прошептал рот под ним.
Бам вынужден был тут извиниться перед мирозданием. Он хотел как лучше. Он не хотел доставлять Вилле никаких неприятностей, и он никоим образом не хотел тут уронить его ебучий мужской авторитет, но он бы хотел содрать его ебучие штаны и банальнейшим образом снасильничать над его мальчуковой честью, и ему было посрать на все последствия. Зачем было об этом говорить? Затем, что он, несмотря на тьму, пожирающую его глаза и сердце, стараясь не смотреть вниз и не слушать это дыхание, и не чувствовать телом это движение навстречу ему…он вымученно с ненавистью заставил процедить себя сквозь зубы:
- Как ты хочешь кончить?
Он просто надеялся, что тот не спросит – «а как ты?» Он был готов и слезть под стол, и отсосать ему хуй, и был бы рад, если бы он отсосал ему. В принципе, петтинг бы тоже подошел, но только бы он не заставил его выбирать как. Потому что лично Бам знал, как он хочет кончить, он просто не знал, чего ему это будет стоить.
- Слезь с меня, - в до боли грубой манере сказал ему Вилле.
- Куда, бля? – спросил Бам. Этого он точно сейчас не ожидал. Он подался назад и сел в шокированном ожидании.
- Туда, бля, - ответил Вилле, лежа на сидении навзничь, показывая головой на сиденье напротив, и одновременно с этим похабно потирая себя там, где он ему до этого самого момента с упоением тер. 
Тут был такой момент, когда действия говорили больше, чем слова. Бам попросту охуевал, что оставил Вилле в таком состоянии. Он просто охуел от ощущения, что Вилле сейчас буквально дрочит себе от удовольствия быть с ним, раскинув ноги широко и повторяя движения его руки до того. Выгибался навстречу настолько, насколько мог, Бам при этом видел его лицо, при каждом движении его руки по его хую. Охуел настолько, что согласился бы, наверное, получить взрывной шапкой в голову после того, что он сейчас видел, он охуел настолько, что склонился поцеловать ему руку перед тем, как слезть и сесть куда он приказал. Он бы не слез, но Вилле сам поднялся и куда-то полез за чем-то.
Бам на дрожащих ногах, держась руками за столик, переполз куда сказали. Ослабил штаны на чреслах как мог, и сел. Он не знал, что ОН задумал, ему было посрать, лишь бы это взаимодействие включало бы в себя взаимодействие Вилле и его эрогенных зон. 
В итоге он сидел теперь голой жопой на диване в турбасе ХИМ-а, со стояком прямым и длинным, как, еб вашу мать, цель основателей Америки, и ждал, что Божество прикажет ему делать. Он уже даже мечтать не мог. Он был в таком состоянии, что одобрил уже все, даже если бы тот нассал ему в рот. Честно. Он бы даже так был бы вполне удовлетворен. Потому он пытался особенно как-то не мечтать и пришел в себя только в момент, когда какая-то пластиковая хуйня коснулась его живота.
- Что это? – потрясенно спросил он.
- Гандон, - нежно сказал Вилле.
- Зачем? – спросил Бам.
- Тут всего пятнадцать литров воды на всех, - сказал Вилле, задумчиво расстегивая свои штаны.
- Оу, - сказал Бам, прихватывая кончик пальцами и послушно раскатывая его вниз, - и смазка на нем тоже есть.
- В точку, - кивнул Вилле.
- Иди сюда, - сказал Бам. И Вилле уже не возражал. Он влез ему на коленки, головой в сторону стола, опустив штанишки как только мог вниз, чтобы не снимать, и фактически садясь на него верхом.
Фактически в этот самый момент, сидящий Бам видел только голую задницу Вилле. Голую задницу Вилле лично для него, сидящую поверх его коленей. Прямо над его готовым хуем. Он собственноручно шлепнул обе половинки, оповещая их о своем энтузиазме, и даже поцеловал пару раз в обе стороны. Он перестал соображать в этот момент он ли тут присутствует при всей картине, чувствуя, как его Кумир и Бог насаживается на него, медленно, зависая где-то на первой трети. 
Все еще не в силах вынести этого зрелища, он просто столкнул его с себя на стол впереди, заставляя разлечься, раскинув бедра широко, привставая и придвигая его к себе, засовывая язык туда, куда может быть он больше всего хотел, но менее всего ожидал. А чего? Чего?! Он бы хотел заставить его кончить прямо так, ха, а что? Он не ожидал. Нет, он, конечно, ждал в тот момент, когда дрочил на его светлый образ, но он никоим образом не ждал, что его шальной язычок примет такой отзывчивый прием, постанывая сдержанно, чтобы уберечь нервы напарников, но насаживаясь навстречу каждую миллисекунду. Нет, Бам был уже готов ко всему, понимая, что ко встрече с ним готовились, но к этому он все равно оказался как-то не готов. Он вдруг понял, что он сможет провести всю эту ночь, вылизывая ему жопу, просто потому, что он понял, что такого секса у него сроду не было и просто потому, что он верил, что после этого ему точно можно будет все.
Он принял попку Вилле обратно, и уже теперь с пониманием прав и обязанностей давил сильнее, с одной стороны своими бедрами, с другой надавливая на его бедра. Заставляя опуститься по его стволу ниже. Понимая его возмущение, выразившееся в том, что он схватил его за предплечья, но зато и повернул голову так, что Бам смог сцепить с ним поцелуй. Еб твою мать, ни одна из ситуаций так бы не проштырила Бама как та, что он делал это сам.
Бам бы никогда в первый раз сам не решился.
Он знал, что это больно. Он знал, что это в какой-то момент жутко неприятно, он правда знал о том, что бывает потом, но это первое откровение он бы никогда бы не мог сделать сам. Поэтому в этот самый момент, в жопе Вилле, насаженной на него уже наполовину, он видел ангела божьего. Или не божьего. Шестикрылого семихуя. Ему было все равно чьего ангела он видел в жопе Вилле, насаженной на его хуй. Он просто помолился как мог, призвал пару Сатан, одного Будду, и Бафомета с Метатроном….все, что вспомнил, и насадил любимого на себя целиком.
Когда через пару минут он понял, что оно само работает вверх и вниз, без его помощи, само, он просто хотел встать и покреститься сейчас же, но не знал кому.
- Блять Вилле, давай, давай, да… сделай меня, бейби…
- Не ори, сука.
Не то, что бы это был неожиданный отклик, конечно.
- Если бы ты видел, что я вижу, ты бы тоже орал, - сказал Бам.
- Прости, - неожиданно сказал Вилле, оборачивая к нему лицо и целуя его в рот, через плечо.
Вот это вот блядское братство. Вот это вот понимание Вилле того, что он, Бам, от него хочет, вот это было, наверное, самое страшное в этом их сношении. Бам вдруг внезапно осознал как оно могло бы быть, и очень попытался не сделать всего, что он мог. Он просто сообразил, что в данной ситуации им обоим следовало бы кончить в самое наискорейшее время с наименьшим задействованием мебельного и прочего ресурса. К тому же он так хотел почувствовать тело Вилле под собой. Неимоверно благодарно он засадил ему штук пятьдесят жестких палок вверх, чувствуя, как он сползает вниз. 
Это было то, чего он ждал, просто скинуть его обратно на диван, раздвинув ноги, засаживая ему уже по собственной воле, потому что теперь его ничего не ограничивало доставить ЕМУ удовольствие. Раз, два, три, быстрее, быстрее и быстрее. Бам понимал, что в той позе, что они находятся, член Вилле стимулируется ровно правильным способом, чтобы они кончили вместе, хоть ему и немного осталось. Кажется.
- Да, о да.... Твою мать………я так хочу тебя, да.... – там он еще кое-что наговорил, непечатного, когда кончал, но он сунул руку вперед, чтобы схватить пипиську Вилле, потому что он должен был быть уверен, и это его слегка отбило назад…
Такой интересный случай случился, когда он, заведенный до предела, трахавший его, забыл о своем возбуждении, ебал тело под ним, и ласкал его же, чтобы оно кончило до. Кажется, даже тело внизу не так хотело этого, как он. В любом случае, через несколько минут после того, как он перевернул Вилле мордой в диван, он счастливо ощутил, как сперма его любимой сволочи увлажнила его кулачок, которым он его стимулировал, а его собственный хуй излился в резиновый мешок. Кстати, мысль была недурна, Бам, кончив, ее осознал, что теперь ему стоит просто снять презерватив, обтереться влажной салфеткой, и он будет свеж, как ебаный апрельский подснежник. Но предательские мысли о том, что он мог бы с этим сделать, очень сильно ему замешали. 
Они, конечно, отпустили в тот момент, когда они оба сосредоточенно оттирали общий диван от спермы Вилле салфетками…нет, поначалу Бам от всей души пытался это слизать, но Вилле раскинул ногами в разные стороны и сказал, что его это слишком возбуждает. Бам понял свою ошибку и стащил Вилле вниз, под диван, пока его оттирал. Твою мать, он чувствовал, как Вилле цеплялся за его ногу, и молился – господи боже, мы доедем до ебучего Дрездена и…


Глава 6

Доедем до Дрездена, и… ха-ха, как смешно.
Бам явно переоценил ситуацию. Да ну и хрен с ним. Они зашли в номер Миге, точнее номер, который должен бы был быть Вилле и Миге, вроде бы Бам собирался снять еще один, но сразу оказалось, что не смог. Он подумал подыскать другую гостиницу, но милый друг его вырубился на большой двуспальной кровати Миге. Это была его кровать, в конце концов. Бам задумчиво сел в ногах Вилле, размышляя, что делать.
- Эй, - он тронул Вилле за ногу.
- Не буди его, пусть спит, - строго сказал Миге, - он устал. Ему работать вечером. Нам всем работать вечером. Но если ты не дашь этого ему сейчас, то вечером все, кто останутся в живых, будут завидовать мертвым.
- А как же я? – удивленно спросил Бам. - А мне-то что делать?
Очевидно, что Сеппо больше не позволит ему проделать тот финт с ушами с тем, чтобы поселиться в другой гостинице. Он уже ему сказал, что достаточно понервничал за этот тур, и сил у него, и денег собирать всех черт знает как и откуда, у него уже больше нет. Но, признаться, и сама тема ночевать в Дрездене вдали от Вилле его вообще никак не возбуждала. Он мог понять, что, может быть, у них не случится полноценного секса, но он точно бы не хотел упустить момент близости. Возможность тупо поболтать, или просто тупо помолчать, лежа рядом, обнявшись. Это, в конце концов, тоже был еще тот секс. Его и так штырило от самого факта их близости. Нет, он не собирался ночевать вдали от Вилле никоим образом, он было хотел это сообщить Миге, но Миге предложил первым:
- Если хочешь, ты тоже спи, Трах-Бах… - сказал Миге.
- Прямздесь?
- Прямда, - гостеприимно предложил Миге.
- Мммм… спасибо, спасибо чел…ты, сука, чел… - сказал Бам значительно воодушевленнее, ну, по-крайней мере, Дон Мигель его не выгонял, а это было уже хорошо.... - Но я не хочу спать....
- Заткнитесь, вы… гондоны говорящие, - нелицеприятно рыкнул на них всей красочной и угрожающей глубиной природного баритона Вилле. Впрочем, на Бама как-то совершенно не подействовал смысл его слов, возможно, за бархатистой интонацией голоса он его и вовсе не заметил. Для Бама фраза «Заткнитесь, гондоны говорящие» прозвучала истомным любовным зовом, как видно.
- Кииии-саааааа, – влюбленно сказал Бам, бросаясь на Вилле.
Миге едва успел схватить его поперек шеи рукой.
- А?
- Не надо, парень, - сказал Миге, - береги себя, родной. 
- АПАЧИМУ?!?! – возмутился Бам.
- Доверься мне, пацанчик, - сказал Миге.
- Аннигилируйте на хуй, - сказал Вилле.
- Ани-что? – уточнил Бам.
- Я много лет изучаю повадки этого подвида живой природы, - пояснил Миге, - насколько мне позволяют проведенные мной ранее наблюдения – это конкретное поведение означает, что он тебе угрожает, и возможно даже хочет тебя убить. И ты ничего с этим не сделаешь. Пойдем пивка выпьем.
- Ки-сааа, ты не обидишься, если мы выпьем без тебя.
- Если вы там умрете, я даже не заплачу, - нежно сказал Вилле.
- Когда мы сдохнем, помни, мы любили тебя, Рра-ко-ха-ммас…. – сказал Миге, - хоть ты этого и не заслуживаешь.
Вилле счел выше своего достоинства отвечать Миге.
- Пойдем за Линде зайдем, - сказал Миге, когда они с Бамом вышли из комнаты, - я думаю, он тоже не против потусить.
- Пошли, - согласился Бам. - Рока-что?
- Рока-кто? – переспросил Миге.
- Как ты его назвал?
- Это по-фински, - пояснил Миге, - Рра-ко-хаммас.
- Ррррр… - сказал Бам когда они заходили в лифт, номер Линде с Золтаном оказался этажом ниже. - Рраахаа…
- Ракохаммас.
- Ра-ко-ха-ммас. Какой красивый у вас язык. Звучит так поэтично…. Ра-ко-хаммас, так романтично.
- О, да, - согласился Миге.
- То есть, если я его так назову, он мне даже не въебет с ноги? – все так же сияя голубыми глазами на Миге спросил Бам.
- А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА, - сказал Миге, сгибаясь от смеха пополам, - речь не мальчика, но мужа.
- Я прям как чувствовал. Глядя на твою невозмутимую просветленную физиономию. Я, конечно, плохо еще тебя знаю, Мигель, но я уже понял кое-что про вас с Вилле....
- Да, - сразу не стал отрицать Миге, - мы счастливо женаты уже одиннадцатый год, и скоро у нас родится второй ребенок. Правда я не уверен, что от меня. Скорее всего, это все-таки проделки Линде. Первые пять лет супружеской жизни я помню плохо, в основном все дни и ночи мы проводили глядя на реку Вантаанйоки и куря травку. Вилле считает, что это не очень хорошо сказалось на наших мозгах, но я придерживаюсь совершенно иной точки зрения. Мы с Вилле, в принципе, первые пять лет даже как-то и не разговаривали совсем, мы пытались натренировать свои сверхъестественные умственные способности, чтобы общаться не используя слов, телепатически.
- Вау, - с уважением сказал Бам.
- Мы, в принципе, в первый раз поговорили так нормально, когда я из армии пришел, - продолжил Миге, - точнее, Вилле ко мне подошел, дал мне диск, который они записали с Линде вместе, ну там всякий Wicked Game с неправильно записанными словами, все дела....
- Ага…
- …ну и он типа сказал, что если мне это понравится, то у нас будет…
- Матерь божья, неужели ребенок? - притворно удивился Бам.
- Ну да, группа в смысле.
- Ну а ты что? – увлеченный историей, спросил Бам.
- Мне понравилось, - сказал Миге, - а потом мы пару месяцев срались как назвать группу. Все время, пока не репетировали. Потом меня это все достало, и я написал на своем шкафчике на репбазе «Его Адское Величество», и сказал - все, мы будем называться так. Ну они все сказали «ну и хуй с ним».
- Боже, как романтично, оставишь автограф у меня на жопе, Мидж? – пародируя восторг юной фанатки перед кумиром лицом и телом, спросил Бам.
- Такова тяжелая роль звезды, - выдохнул Миге. - Я и на хую могу тебе черкнуть…пару-тройку слов.... если тебе очень надо…
- Не, - подумав некоторое время, ответил Бам, - это будет немного слишком. Напишешь там хуйню какую-то, «Превед, Вилле!»…
Миге молча вышел из лифта.
- Блядь, я только что сам себя запалил, да?
- Да, - сказал Миге. - Мы то в автобусе все подумали, что вы из гондонов шарики надували всю ночь.
- И… хи-хи-хи, – покраснел и глупо захихикал Бам, - а чего, вы гондоны искали? – а что он еще мог спросить.
- Нет, просто Золтан сел своей нежной попкой на сиденье, и его нежную попку что-то закололо, и это оказалась разорванная упаковка от презерватива. И он так долго возмущался этим фактом поутру – пока ты сладко сопел на койке Вилле, и так долго приебывался к Вилле, а тот был злой, потому что он ненавидит ночные переезды в автобусе, и потому что хотел в ванную и спать, что Вилле психанул, как мудак, и засветил ему в чухальник немного. А потом мы все с Золтаном ебались.
- Прям ебались? – тоскливо переспросил Бам, они с Миге шли по второму этажу вытаскивать Линде на джентльменский променад.
- Ну, в эзотерическом смысле, - пояснил Миге.
- Я ни хуя не понял, - признался Бам.
- Ну заебал ныть он, - сказал Миге, - всех заебал, успокаивай его, а потом, хуле ты привязываешься к Ракохаммасу, если ты потом не готов быть облитым тремя литрами дерьма. Привязался к Ракохаммасу – смирись с поражением, несчастный, и неси это как мужик!
- Ракохаммас, так что же это значит? – еще раз спросил Бам.
- Щелезуб, - пояснил Миге.
- Что такое щелезуб? – спросил Бам.
- Ядовитая злоебучая крыса с длинными ногами, - пояснил Миге кратко, - а Щелезуб – потому что у нее зубы растут правый в право, левый влево. Щель, стало быть… между передними зубами.
- А, щель, - сказал Бам. Они постучали в дверь Линде с Золтаном. - Я знаю, что такое щель, - сказал Бам не теряя серьезности.
Миге молча погладил Бама по голове.
- У нас тоже есть такое.... - сказал Бам, - типа знаешь, если у телки щель между передними зубами, то она точно в жопу даст. Ну шлюха, в смысле.
- Я всегда восхищался Великой Американской Нацией. Хоть, конечно, в детстве мое сердце было на стороне коренных индейцев, но теперь я лучше понимаю, почему вы их победили. 
- Ты сейчас стебешься, а я даже не понимаю над чем, - честно признался Бам.
- Если ты проговоришься – я труп, - предупредил Миге.
- Опачки, - открывши дверь сказал Линде, - какие люди. И как вовремя.
- Пошли в бар, - сказал Миге. - А чо стряслось, опять подводку для глаз с Золтаном не поделили?
Линде вышел из номера и прошествовал впереди них до лифта:
- У господина Золтана здесь оказалась подруга, с которой он бы хотел провести время, вы понимаете, «наедине».
- Мало мы его тогда учили, что значит быть в группе, - сказал Миге, - когда пытались засунуть ему огнетушитель в жопу.
- Вы суровые парни, - сказал Бам одобрительно, пока они шли по коридору уже знакомой тропой по пафосного цвета алому ковровому покрытию обратно к лифту, чтобы спуститься в лобби.
- Это Линде, - пояснил Миге. - Он решил, что это будет хорошей идеей. Ты когда-нибудь думал что будет, если засунуть человеку в жопу огнетушитель и дернуть рукоятку.
- Будет летать, сука, по комнате, - сказал Бам нахмурившись.
- Махать руками и каркать, - подсказал Миге.
- Я про огнетушитель.
- А ты умный, - сказал Линде.
- Вы меня опять пытались развести, дебилы?
- Не, ну не совсем, - признался Линде. – Так, чуть по-товарищески надругаться. Ну да, в общем.
- Хахаха, - сказал Бам.
- Хахаха, - сказал Миге.
- Не, ну вам-то смешно, - Линде почесал промеж дредов, - а что мне делать сегодня ночью? 
- Иди к нам, - сказал Миге.
- Я вам мешаю же, да? - грустно прошептал Бам.
- Почему мешаешь? – удивился Линде.
- Ну как сказать, - философски начал Миге, когда они опять вошли в лифт, - если коротко, то мы, Линде, так получается, что спим втроем, - пояснил Миге, - Щелезуб с Бамом, а я, получается, вроде как без девушки, так что, Линде, приходи, ты уже просто никак не сможешь помешать, даже если бы и хотел.
- Гыгы, я понял тему, - сказал Линде, - приду. Не, я ничего не хочу сказать против Золтана, но он меня достал.
- Да? А чо он на этот раз? – спросил Миге.
Они так и шли по коридору, а потом и стояли в лифте с Миге в обнимку все это время. Бам почитал это за высочайшую оказанную ему честь, потому счастливо держался обеими руками за руку Миге. И сиял. Его приняли. И ему уже даже не было особенно стыдно за то, что он все-таки не смог сдержаться в автобусе. Он, конечно, понимал, что глумиться над этим будут ему по самый по гроб его жизни, но то, что Миге обнимал его теперь...
- «Ой…я не могу так долго находиться в дороге, ой, у меня должна быть какая-нибудь личная жииизнь», - педерастическим голосом, пародируя Золтана, проныл Линде. Лифт снова раскрылся.
- Заложите Пидараса Щелезубу? – быстро спросил Бам.
Линде и Миге одновременно посмотрели на него.
- Как ты быстро освоился с терминологией, - сказал Линде и пошел в бар.
- Вопрос своевременный, - согласился Миге.
- Бородка у него клевая, - сказал Бам.
- У кого? – спросил Миге, выходя из лифта с Бамом, по-прежнему в обнимку.
- У Золтана, - сказал Бам.
- Лили, пошли за столик у окна, - Бам с большим уважением отнесся к тому, что при нем они продолжали разговаривать по-английски. Если честно, он был готов расплакаться прямо сейчас. Он то лучше этих всех ребят знал свои истинные намерения по части пребывания сейчас с ними, и ему даже было немного стыдно, что влечения его члена поставили их всех в крайне неудобную ситуацию, он попытался было, смущаясь и пытаясь не выставить пидарами ни себя, ни Вилле, извиниться и объяснить, что он не хотел причинить им неудобства, как бы, чтобы они отделили его в своем понимании от Золтана, но Миге с Лили просто махнули на него рукой и заказали пива. У них была более важная тема для разговора.
- Вилле давно говорил, что он им недоволен, - объяснил Линде. Бам выдохнул. Обсуждалось нечто абсолютно иное, чем то, что он думал. - Это долгая история.
- Я понимаю, - кротко кивнул Бам.
Золтан ему сразу не понравился. Он почему-то радовался этому разговору. И дело было не в том, что он не понравился ему потому, что делал что-то нехорошее, скорее, это было чем-то разлившимся в воздухе. Он требовал к себе слишком много внимания Вилле. К тому же, Баму до чертиков нравилось, что они совершенно его не стеснялись. Что обсуждали свои вопросы при нем, не скрываясь, прямо в лоб. У него чуть хуй не встал от радости, что он оказался, несмотря на все своеобразие своего появления в этом коллективе, лицом доверенным и своим чуваком.
Если честно, он хотел расцеловать обоих чуваков - и Линде, и Миге - с самым теплым чувством. Даже шмыгнул носом от внезапно нахлынувших от чувств слез.
- Ты чо, Трах-Бах? – нежно спросил Миге.
- Вы такие классные, - сказал Бам.
- Ты чего, нажрался что-ли уже? – по-отечески поинтересовался Миге.
- Не знаю, - честно признался Бам, - мне кажется, я с того приезда к вам так и не трезвел. Хотите, я угощу вас виски? 
- Нет, - грустно сказали Линде и Миге.
Повисло грустное молчание.
- Вообще-то хотим, - сказал Линде.
- Но Сеппо считает, что пьяным может быть только полуголый мудак, и тот по двум причинам: первая – он может держаться за микрофонную стойку, вторая – что бог по какой-то неведомой причине дал ему голос.
- Голос, ммм.... – счастливо сказал Бам, – голос..........
- Остальные дебилы, играющие на музыкальных инструментах, должны быть трезвыми.
- Сурово у вас, - Бам допил эспрессо одним глотком. 
- Да, - грустно кивнул Линде и с тоской покосился на барную стойку в лобби отеля. - Я бы щас душу бы продал бы за Джека Даниэлевского…
- Да ты начнешь громить гитары и усилители, и кидать пивные кружки в техника, - подсказал Миге, - и забудешь, как тебя зовут…
- Да, - еще более грустно сказал Линде, - но вы всегда можете меня звать Даниэлем…мне кажется, мы как-то связаны с ним на духовном уровне, я еще не знаю как… мне кажется, что в прошлой жизни....
- Но его зовут Джек, - напомнил Миге.
- А меня – Даниэль, - сказал Линде.
- По одной, - сладострастным шепотом Змея-Искусителя на ветвях древа Познания в Эдеме прошептал Бам.
- Уболтал, чертяка языкастый, - сказал Линде.
Официант в длинном черном фартуке манерно принес три тяжелых стакана с выверенной по миллиметру линией предела воды…линией предела виски, конечно, и креманку со льдинками. Бам взял один кусок льда и задумчиво провел им себе по лбу. Потом засосал его так же задумчиво, пока Линде вдыхал прекрасный аромат, потом сказал Миге:
- Ты все равно не будешь, - и вылил все виски себе.
- Мидж.... 
- Чо, Ванесса?
- Мидж, а он чонить говорил обо мне? – Бам решил воспользоваться моментом, пока Даниэль Лили Линде аутоэротически наслаждался своим любимым напитком.
- Нет, - испуганно ответил Миге.
- Нет, - Бам так внезапно и выразительно загрустил, что показалось, словно из него вытащили лампочку. Откуда-то. Изнутри.
- Что ты имеешь в виду? – аккуратно переспросил Миге, наклоняясь к нему по коричневому кожаному сиденью в баре лобби отеля.
- Не знаю, - Бам выпил виски одним глотком. Поморщился, закрыл рот ладонью, застонал. - Меня мама спросила – ты куда – я сказал – я к другу, она такая, к ужину будешь, а я ей, мам, наверное нет…
- Я, кстати, проголодался, - сказал Линде, - поехали к твоей маме на ужин.
- Поехали, - грустно согласился Бам.
- Ты закажи себе что-нибудь, у нас все равно еще полтора часа, - посоветовал Миге, протягивая Линде меню.
- Мы ж переспали тогда в Лондоне, - Линде честно подавился Джеком Дэниэлсом, но тактично сказал, что здесь у них, видно, неразбавленный продают, и положил себе в бокал кусок льда. - Один - смягчит вкус, - объяснил он.
Миге и Бам задумчиво уставились на его манипуляции. Миге думал, что сказать, Бам думал, о чем умолчать. 
- Но это не…
- А можно мне вегетарианский бургер? - попросил Линде подошедшего официанта.
- Еще эспрессо и пива, - сказал Миге за себя и за Бама. - Ну, это было довольно очевидно, - добавил он для Бама лично, - я бы перестал тебя уважать, если бы ты этого не сделал.
- Пидарасы, - сказал Линде, посасывая Джека Дэниэлса и мечтательно глядя вдаль, - я всегда хотел найти себе гетеросексуальную рок-группу....
- Гетеросексуальную рок-группу? – хихикнул Миге. - Да, ты точно тогда не туда зашел....
- Гы-гы-гы, - сказал Лили-Даниэль.
- Вы очень хорошие ребята, - сказал Бам, еще раз шмыгнув носом, - я бы просто не мог вам соврать. Вы бы потом думали, что за ебучую змею вы пригрели на своей груди....я...я не могу…я не могу вам врать, я даже готов принять то, что вы меня за это будете презирать, но лучше уж за это, чем за то, что я вам соврал…я... – Бам внезапно совсем разрыдался, - мне кажется, я реально на него запал....
- Да ты нажрался, отрок, - сказал Миге басом.
- Да, - сказал отрок, - я летел сюда и увидел эту дурацкую обложку с кроликом. С кроликом, понимаете?
- Ты очень чувствительный парень, - сказал Линде, - обложка с кроликом.
- Бам, а ты точно не умственно отсталый? – аккуратно уточнил Миге.
- Ебитесь в сраку, - ответил Бам.
- Не, вроде реагирует адекватно, - согласился Линде.
- Да Щелезуб ваш…наш…держал в руках кролика, - сказал Бам.
- Оу, - кивнул Миге.
- Оу, - кивнул Линде.
- Там все журналы были со статьями о вас, и еще клип этот из «Тринадцатого этажа» крутили, я так зацепился... а там статья была про вас. Интересная.
- Да ладно, - хором сказали Линде и Миге.
- Там Вилле еще комментировал про ваш альбом «Роман на лезвии бритвы», я зачитался....
- О да, он умеет как боженька пиздануть, - согласился Миге.
- Я так зачитался, засмотрелся, потом все ваши диски купил. Прям на следующий день.
- Животворящая сила любви, - согласился Линде.
- Я потом слушал это все круглосуточно, мы были на трех или четырех соревнованиях, кстати, я выиграл пару кубков, - гордо сказал Бам, оба финских товарища тактично смотрели в сторону, чтобы он не почувствовал себя идиотом, - блин, я просто понял, что мне нравится все! Вообще все!
- Молодец, - сказал Линде.
- Такого не бывает....все альбомы гавно....а тут...я слушаю все, и бля!
- Египетская сила, - удивился Миге.
- А я не стыжусь… - официант довольно быстро подогнал нарезку авокадо с соей на сером хлебе с семечками, - я вам честно скажу, я даже увидев ваш клип....вздрочнул, - признался Бам.
- Искусствовед, - сказал Миге.
- Мачо, - сказал Линде и вонзил зубы в бутерброд.
- Я тоже почти стал вегетарианцем, - сказал Бам.
- Чо так? – спросил Линде.
- У меня были сиськи, - сказал Бам.
- Бам, осталась еще одна интимная подробность о тебе, и я начну за тобой ухаживать, - сказал Линде, тщательно пережевывая пищу, - только одна. Самая главная....
- Да не, я прост жирдяй был.
- А, - кивнул Линде и снова укусил свой бутерброд.
- Блин, это было…я не знаю, как это описать, как это было, я думал, что я знаю его всю жизнь....
- Это ты сейчас про еблю будешь рассказывать? - аккуратно спросил Линде.
- Нет, - сказал Бам. - Я немного показал ему, что я могу....
- Ты говорил, что не про еблю, - сказал Линде.
- Не надо было ему наливать, - сказал Миге.
- Ну еще чуть-чуть, - обиделся Линде, - я стёкл, как трезвышко!
- Мне Вилле мозг вынесет.
- Я отвлеку его на себя, бегите, - серьезно сказал Бам, пародируя кино-боевик.
- А это, кстати, мысль, - удовлетворенно закивал головой Миге.
- ЭЛВИС ПОКИНУЛ ЗДАНИЕ! – сочный баритон разорвал им уши от самого ебучего лифта. Не надо было оборачиваться, чтобы понять, как долго они сидели и что к ним снизошло.


***


Бам думал, что это ощущение больше никогда не повторится. Психологи говорят, что первое впечатление не повторяется больше никогда.
Но ёб твою мать, оно повторилось, с еще более жестким приходом, чем то, что было до. Эти несколько часов, что оно спало, оно словно напиталось какой-то темной энергией.
Он видел Вилле перед собой, стройную высокую богиню, или бога, блядь, в черной майке и кожаных штанах, надетых на голое тело, уж он бы зуб бы отдал, что видел все нужные изгибы во всех нужных местах. Кожа Вилле светилась словно бы изнутри, и темная подводка для глаз просто убивала еще сильнее. 
Он блядь, обнимался с пьяным, непроспавшимся чуваком на вокзале в туалете, он должен был бы привыкнуть, но его вместо этого вштырило еще сильнее и еще больнее по тем самым местам. Он уже был с ним близок. Он уже знал его запах, он уже знал, какой он в постели, он уже просто знал, что он может сделать. Бам знал, что если сейчас бы рядом не было бы Миге с Линде, он бы насрал на весь персонал и просто рухнул бы к ногам этого существа....и....дело было вовсе не в самоуничижении, хаха. Он просто подумал, что даже это бы вызвало бы в нем эротические переживания невероятной силы.
- Вилля-а-а-а, – выдохнул он, пока Линде сосредоточенно пытался выровнять глаза, жуя салат.
Бам уже был достаточно зрелым мужчиной, чтобы знать, что жизнь существует после первого раза. Но он был пока еще далеко не таким зрелым мужчиной, чтобы понять, что после этого может случиться что-то гораздо хуже. Он был влюблен в Вилле. Влюблен как в женщину, влюблен как в своего самого лучшего друга – мужчину, и он ни хрена не мог выделить, что из этих чувств для него более приоритетно. 
Бам сидел и молился на этих друзей, которые приняли его в свою пацанскую иерархию, которую возглавлял, как видно, ОН. Но при том, он просто сидел и тек в штаны, видя его торчащие соски через майку, голую кожу, губы, руки, и…и то, что под штанами Вилле не было белья, и он просто…он теперь просто видел это все воочию…
- Как дела? – спросил Секс-Бог... ну, по-крайней мере, для Бама. Все остальные реагировали значительно более адекватно. Линде, например вот, сосал кусочек сахара из сахарницы… - Вина мне, - сказало божество.
Миге ласково усадил Вилле к себе на колени без слов. Бам чуть не сдох в этот самый момент. От ревности, ненависти и зависти. Хотя, конечно, он понимал, что лучше чувака, чтобы ревновать, как Миге – в принципе не найти. Но все равно было больно, потому что он хотел. Он реально хотел, причем не по-быстрому, а так чтобы истово, долго, и с элементами сами знаете чего, чтобы любовь через отрицание любви, и чтобы кайф от того, что чуть слишком. Чуть было не сдох, но Вилле очень демонстративно чмокнул его в воздухе губами, прямо внаглую, сидя голой (почти, ну на взгляд Бама) жопой на коленях Миге, но его это, сука, завело так, что он вообще перестал соображать.
Черт, а этот вечер только начинается. Бам не видел кромки белья в этих штанах, он только видел мышцы, те, что не должен был видеть, и он уже представлял себе много из такого, что он был уверен, скорее заставит Вилле краснеть, и это вдруг стало его основной целью. Твою мать, он был готов уже вообще на все, и это было адским кайфом, что они не были еще в постели, но Бам уже испытывал всю массу интереснейших ощущений, что мог бы, но только вот будучи тут. 
У Бама была масса друзей, которые ему говорили - просто попробуй быть по ту сторону шоу-бизнеса, ты поймешь, что все не так…он кстати был, и понял, но персональное шоу Вилле, дующего ему губки с коленок Миге, выглядело хуже для его стояка, чем шоу дешевой стриптизерши, работающей от души.... Он терял ощущение реальности, и он понимал, что Вилле его дразнит на самом деле, и от души, и так тонко, что не придерешься – он как раз рассказывал сейчас им с Линде, что Миге – его любимая девушка....
Бам сейчас так много увидел того, что он мог бы сделать с Вилле, но точно бы, прямо сейчас бы, точно не посмел, что у него дыхание перехватило.
Хорошо, что в лобби спустились Сеппо и Сиске, блондинка, их тур-менеджер. Вилле смог вести себя немного поприличней, а Бам все еще надеялся, что увиденное им во много раз компенсирует ему все его фантазии. Но все равно укусил Вилле через его штаны, в жопу, когда они залазили в мини-вэн, наслаждаясь тем, что ничего не мешало их слиянию теперь. Вообще, в итоге, он и сел Вилле на колени и почти успокоился.
Ключевое слово - почти.



Глава 7

Брэндон кайфовал как никогда.
У него было Рождество, День Рождения, Хэллоуин с тремя мешками отобранных у соседей путем шантажа и угроз конфет, и Ханука в одном флаконе. Это он уже понял по прибытию в зал. Потому что, как оказалось на зоне боевых действий, повелитель его трепетного сердца - Идол и Щелезуб - отлично знал свое дело и совершенно не собирался расслабляться.
Он выскочил на сцену, как вихрь, ровно в семнадцать ноль-ноль по заявленному времени, когда техники уже провели саундчек. Дон Мигель и Лили четко сработали, четко сработал Гас и даже Золтан. Хоть и был какой-то тоскливый и грустный. Хотя, казалось бы, все складывалось для него на ближайшие сутки самым лучшим образом. Вилле его даже в приливе чувств поцеловал в щечку. Это на секунду осветило его лицо, но потом он опять загрустил.
Бам сел по-турецки прямо на пол клуба, напротив Вилле, стоящего на возвышении сцены, слушая и наблюдая, как он вначале начинает петь, потом материт звукотехника, потом кого-то из менеджеров промоутера, стоящего рядом с насупившимся Сеппо, настаивая, что в унитазе звук лучше. Звук, наверное, и вправду был дерьмовый, но Баму все нравилось. Особенно Вилле в образе. Особенно со стороны.
С безопасной дистанции.
Миге тоже наслаждался спектаклем, видимо, потому что стоял, повернувшись спиной к происходящему, и тихо ржал. Его, конечно, выдавали трясущиеся плечи. Бам видел, что Вилле уставился Миге в спину навылет, Бам замахал руками и головой, на Вилле, надеясь, что его увидит только один из участников группы, глазами указывая на угрожающую опасность. Миге понял его с полуслова, он резко повернулся, поскреб подбородок, и состроил козью морду, имевшую цель изобразить демонстративную повышенную озабоченность происходящим. Лишая Вилле всяческих аргументов против себя.
Линде ухмыльнулся и кивнул Баму, показывая большой палец. Бам расхохотался. Черт, адреналин просто кипел в его крови. 
Все начиналось просто великолепно....
На несколько минут все стихло. Техники нервно суетились по сцене вокруг Линде и Золтана, настраивая одного и другого, Миге воспользовался моментом, чтобы присесть и попить водички, удалясь ближе к углу сцены, потому что Вилле ходил по сцене туда-сюда, нервно пиная попадающиеся ему некстати под ноги провода, словно голодный волк, рыскающий добычу. Добыча не попадалась, все были заняты, а Миге всем видом изображал, что он ушел в творческий астрал, и глазами с ним не встречался, потому Вилле скоро стало скучно.
Он схватил микрофонную стойку одной рукой, отведя ее в сторону, и посмотрел в зал, вниз. Бам счастливо светил ему глазами, как бешеный кот. А что, лично он был счастлив. Вилле не выдержал его сияния, оно вмиг растопило его суровость. Вилле подмигнул ему и сам расплылся в широкой улыбке в ответ. В зале было холодновато, вентиляция работала для полного зала, и осветительные приборы еще не были включены. По этому поводу теперь на Вилле сверху был еще надет и свитер.
Нормальный человек, наверное, повел бы себя несколько иначе. Но Бам Марджера не был бы Бамом Марджерой, вашу мать, если бы не сделал этого. Он поднес руки рупором ко рту и громко и отчетливо крикнул на весь зал:
- РАААЗДЕВАЙСЯ!!!
Миге пустил фонтанчик из воды, которую пил, сидя за спиной Вилле. Сеппо задумчиво покосился в сторону Вилле и Бама, и задумчиво поправил очки. Вилле расхохотался, как дебиловатая гиена, и показал Баму третий палец. Бам заржал в ответ на это все так интенсивно, что умудрился даже упасть из того сидячего положения, что был, боком на пол.
Сеппо с группой техников отправились к Миге.
Линде, кажется, подключили на этот раз более удачно, потому что в этот самый момент в колонках зазвучал мажорный аккорд, перебор струн. Он что-то, очевидно, напомнил Вилле, потому что он поднес микрофон ко рту и, в упор глядя на веселящегося Бама, запел:
- Люби меня… нежно… - медленно, лениво, пародируя знаменитую манеру Элвиса. Потом сделал паузу и подождал, пока Линде сообразит и сыграет второй аккорд. Даже не глядя на него. Оказывается, телепатия в этой конкретной группе работала исправно, потому что Линде быстро сориентировался и взял второй аккорд песни.
- Люби меня сладко…
Бам заскулил на ультразвуке…закрывая лицо руками. Вилле очень неприлично это спел.
- Никогда… не позволяй мне…уйти.... – это звучало даже хуже, чем “С днем рождения, мистер Президент” для Кеннеди от Мэрлин Монро, - Ты наполнил всю мою… жизнь, - особенного смысла этой фразе придало то, что Вилле очень выразительно схватил себя рукой за задницу, мечтательно прикрывая глаза.
Элвис Пресли сгорал со стыда за свою песню на том свете, не иначе. Бама раздирало на части от смущения и восхищения одновременно, это было так жгуче, что он опять завыл.
- И я так тебя люблю… Люби меня… нежно… по-настоящему…все мои мечты сбылись....О, дорогуша, я тебя люблю, и буду любить всегда…
Они на секунду остановились, когда Бам громко и одобрительно засвистел.
- Люби меня нежно..... – Вилле снова сделал неожиданную паузу, потом с таким же пафосным Элвисовским манером, отчетливо проговаривая буквы, пропел, – еби меня…долго…Возьми меня.... ...........в свое сердце…
Это он уже вынужден был сказать после паузы, и разговорным тоном, потому что где-то между «еби» и «возьми» Линде скрутило пополам, и он не смог больше играть.
- А я и не знал, про что пел Элвис, раньше, - на полном серьезе пробасил в свой микрофон Миге, потому что он у него теперь тоже заработал, - это ж надо…от кого вот не ожидал....
- Хи-хи-хи-хи, - сказал Вилле. Отошел от микрофона, стянул свитер и бросил его на пол. Бам полез на сцену через осветительные приборы, доставая из кармана какие-то деньги и засовывая их Вилле за пояс штанов. Вилле ржал, отбиваясь от него, но деньги взял. Одобрительно посмотрел на бумажку в двадцать долларов и радостно сообщил в микрофон:
- День прошел не зря, на пиво нам я заработал, ребята....Бам, ну отстань…ну подвинься…я тут хожу…
- А тут можна?
- А там Миге…
- А тут?
- Гас тебе голову отобьет с ушами…
- Тогда тут лягу....
Бам растянулся на полу на сцене, чтобы не мешать, у самого барабана.
- Ну что, поехали, - внезапно серьезно и собранно сказал Вилле. Парни встрепенулись, Гас застучал палочками раз-два-три-четыре….
«Да, рядом с ударными это было круто», - подумал Бам, но не в его правилах было признавать поражение. Да и что могло бы с ним в его нынешнем состоянии приключиться?
Честно говоря, это был какой-то недостижимый мега-оргазм, связанный с адреналином, музыкой, этим голосом, этой…а…не важно…Бам лежал там, поглядывая на пустой зал через раздвинутые ноги Вилле. И это был лучший вид, что он когда-либо видел. Он, в принципе, подумал, что рано или поздно попросится в эту группу, чисто забесплатно, просто чтобы лежать головой под ударными, ни хера не слышать, потому что Гас стучал со всей дури…как мог, сосать пиво, слушать ХИМ, и смотреть на жопу Вилле. Его родители, наверное бы, сильно бы расстроились, если бы поняли, что предел мечтаний для его карьеры лежит примерно в этом.
Он понимал, что этот концерт лично для него. Он был возбужден, как мартовский кролик, но даже вздрочнуть не хотел, так эмоционально значимо это все для него казалось. Это был концерт для него одного. И это был лучший концерт ХИМ, это точно. И самое похабное исполнение хита «Еби меня долго» от Элвиса Пресли, которое он когда-либо слышал, и каждая песня была только для него, он это знал. Это было уже не концертом. Это было… это было что-то вроде как присутствовать при ритуале черной магии, и не в роли жертвенного козла. Ну, или в роли жертвенного козла, но все еще не подозревая, что ты именно он. В чернокнижных ритуалах вообще сложно найти правду в том, какую роль ты исполняешь там на самом деле. 

***

- Эй, Бами, тебе ж надоест, - Вилле ласково пнул лежащего навзничь Бама, подходя, чтобы взять полотенце, вытереть лицо, - концерт скучно будет слушать.
- Ага, щас, - сказал Бам и схватил его за ботинок рукой.
- Так, даже и не пытайся, - угрожающе сказал Вилле, подозревая, что пацан замыслил какой-то хитрый прием.
- Мне никогда не надоест, - сказал Бам. - Повторишь потом для меня за отдельную плату? 
- Пошел на хуй, - смутился польщенный Вилле, вырывая ботинок вместе с ногой из руки Бама.
- Я могу, если что, - сказал Бам.
- Я не то имел в виду, - ему понравилось, как быстро и без всяких шуток Вилле испугался его угрозы и поправился.
- Я тоже не то имел в виду, - удивительным образом одновременно самодовольно и влюблено глядя Вилле в глаза, облизнулся Бам.
- Пойдем, отдохнем пару часов, к тому же там кажется будут кормить, - сказал Вилле по-деловому, уворачиваясь от его взгляда уже совершенно сознательно.
Отлично!
Бам только что сообразил, что со всеми этими делами, переездами и долгими беседами, он еще ни разу толком нормально не ел, и в гримерку он вбежал первый. Идол его, правда, за стол со всеми не пошел, объяснив, что есть не хочет, и вообще он боится выступать. Потому сел в углу в кресло, и закусил бутылку красного вина половиной пачки сигарет. Бам было удивился, но господа Апостолы, то есть друзья и соратники, махнули рукой и сказали, что это нормально.
Впрочем, сегодня ему удалось Бама удивить еще больше.
Он сегодня был действительно в ударе.
Может быть публика, как нарочно, подобралась классная, ребята успели рассказать, что вообще-то любят Германию, потому что здесь их хорошо принимают. Кормят не как попугайчиков, и публика очень горячо на них здесь реагирует. Это было правдой, невероятная эта энергетика просто носилась в воздухе, разогревая атмосферу зала до температуры самовозгорания. Вот Бам и самовозгорелся не на шутку.
Ясен пень, ему достались в этот раз самые лучшие места в ВИП ложе, но он и там умудрялся прыгать, орать, махать руками и болтать головой. Потому что надо же было ему куда-то вымещать разрывающие его изнутри эмоции. Впервые в жизни он смотрел этот концерт не только снаружи, но и изнутри. Он всегда не отводил взгляда от Вилле, когда был на концертах HIM, но теперь ему казалось, что он чувствует то, что происходит, кожей Вилле. К тому же, к этому добавилось изрядное количество более чем реальных прекрасных эротических мгновений, пережитых с Вилле совместно, и теперь для него это уже теперь знакомое на вкус, ощупь и запах тело выглядело полуобнаженным, блестящим от пота под светом жарких ламп, совершенно иначе.
В какой-то момент Бам забыл даже скакать и болтать головой, уставившись на заложившего руки за голову и закрывшего глаза полуголого бога на сцене. Потом он увидел то, что ему не надо было видеть никогда. То, как он прикоснулся раскрытыми губами к краю микрофона, а потом, осмелев, обхватил ртом всю головку, не знал Бам как эта часть микрофона называлась, но на том, что среагировало у него на это движение, это называлось головкой. Потом, кажется, сам испугался своей смелости и лихорадочно схватил ствол рукой. По-крайней мере, Бам почувствовал это на себе так, словно он делал это с ним. О, Боже, о, боже…о, боже…еще секунда, и Вилле вытащил это у себя изо рта, еще некоторое время не закрывая рот и облизываясь, но в ту самую секунду, когда Бам собрался было перевести дух, он поднял глаза прицельно на него и послал ему воздушный поцелуйчик.
- АХ ТЫ Ж ЧЁРТ!!! - Бам завизжал как фан-герл и закрыл лицо. Вилле ухмыльнулся и ушел на другой конец сцены. Черт, он заигрывал именно с ним, специально. Бам сходил с ума от звуков его голоса, ему уже ужасно хотелось, чтобы они принадлежали только ему и его действиям, но лишать людей высокого искусства он считал аморальным, потому задумчиво засунул руку в карман штанов, чтобы сосредоточенно распределить давление ткани по значительно увеличившемуся своему богатству в этом районе.
За это и несколько других интимных па он даже готов был простить этой Твари Небожьей все, что она вытворяла со своим любимым другом Миге, на его глазах, так, словно бы специально выводя его из себя. Вначале Бам хотел его убить за то, что он с ним переглядывается, многозначительно постанывая на самых непристойных местах в тексте, которые он сам же и устраивал, заменяя поэтические выражения более жизненными.... так же, как с ним сегодня ранее с Элвисом. Блин, Бам был даже несколько обижен, он хотел, чтобы это адресовалось только ему.
Потом хотел убить за то, что он отобрал у Миге бас-гитару и влез к нему на плечи, верхом. Это, вообще, было конечно до этого для Бама самым смешным трюком, который Вилле когда-либо проделывал на сцене. Верхом на верном скакуне, но блядь, сегодня Бам разочаровался в этом трюке навсегда, ибо по необъяснимой для него причине, почему-то идея того, что голова чужого мужика находится у его возлюбленного между ног, вообще перестала Баму нравиться. 
Одной из причин того был, например, тот факт, что он знал, что друг его сердечный стоит там без белья, и, повернувшись в сторону Миге…ну, слава богу что и в его, таким образом, сторону, но глядя в упор на Миге, ухмыляясь и выгибаясь в бедрах вперед, продемонстрировал ему свою хорошо читающуюся в гладкой блестящей поверхности эрекцию.
- Вот ты ж блядь, а?
Миге захихикал Вилле в ответ, но это не смутило его для исполнения вышеупомянутого трюка, хотя так-то, строго говоря, любой другой мужик на месте Миге поосторожничал бы на этом самом моменте, потому что чувствовать, как возбужденный член другого мужика трется у твоего лица, это несколько, прямо скажем, даже слишком по-гейски.
Если что и могло бы выразить характер близости Миге и Вилле Баму больше, чем то, что Миге ничуть не стесняется трущегося об него вставшего хуя товарища, блядь… в любом случае, эта ситуация уж хотя бы одному из них так не могла не доставлять удовольствие. Баму очень хотелось покурить, хотя обычно он этого не делал без компании и стрезву. Хотя, о какой трезвости сегодня вообще могла идти речь. Он вообще не понимал, почему он не чувствует влияния алкоголя, хотя он никогда столько не пил за один день. С другой стороны, возбуждение и адреналин штырили его так, что он, как ему казалось, никогда еще не чувствовал себя таким трезвым, никогда не чувствовал, не видел и не ощущал все так, на самой грани всех собственных чувств, чисто и прозрачно.
Конечно, с другой стороны, в этом всем была и положительная сторона, подумал Бам, успокаивая себя, когда Вилле уткнулся Миге хуем в жопу, заваливая его на свой голый торс. А положительная сторона была в том, что самое худшее, что могло бы случиться теперь на концерте с Вилле, это то, что он устанет и что у него не встанет. 
Стишок нахуй.
Трись, трись об мужиков, похотливая скотина. Чем в больших хотелках ты окажешься, тем больше я смогу тебе дать. Черт, его определенно заводила мысль поиметь Вилле в значительно менее сознательном состоянии от адреналина, выпивки и возбуждения, чем ему доводилось до того. У него аж руки задрожали от возбуждения от тех картин, что представились ему. У него не было еще такого в жизни, но его возбуждало в этом всем почему-то именно то, что Вилле такой же парень, как и он. В том смысле, что он действительно, кажется, может позволить себе чуть больше, чем он мог бы позволить себе с девкой. Он точно так же сильно заведен, и тут не надо было ничего гадать, и если уж ему что-то точно не захочется делать, он всегда может ему молча всунуть кулак в ебло, не тая обиду.... Разнообразие внезапно открывшихся его мозгу разнообразнейших способов повеселиться вырвали его даже из объятий концерта, и он, кажется, пару песен точно пропустил в какой-то нирване, представляя себе, что он может сделать совершенно безвозмездно, с нулевой нагрузкой на мозг и умение ухаживать и обольщать, с этим валяющимся на данный момент в изнеможении на сцене на спине возбужденным животным…
О, а эта картина снова вернула его в реальность. Потому что там и правда было на что посмотреть. Мокрый Вилле, закусив собственную руку с микрофоном зубами, другой рукой гладил себя по обнаженному телу, то ли стирая капли пота, то ли просто потому, что мог. Он знал, что с ВИП-ложи Бама на это открывается самый лучший вид.
Блядь, Вилля…киса-берсерк ты, блядь, дай я прыгну отсюда вниз и буду первым в мире слизывающим пот языком мега-полотенчишком?!! Вилле аж качнуло, кажется, от того посыла мега-любви, что перенес собой заряженный взгляд Бама, пока он вставал, хотя то, как он обычно менял положения и вставал, в принципе, разносило Бамовские школьные представления о физике и анатомии в пух и прах. Ладно, черт тебя дери, я все равно глотку перегрызу каждому, кто приблизится к тебе после этого блядского шоу на расстояние больше двух метров. Бам в уме прикинул время и расстояние, успеет ли он раньше их достигнуть коридора, ведущего в грим-уборные, и понял, что съебывать ему придется с середины последней песни и точно до поклона, чтобы как бы чего не случилось…совершенно, конечно, случайно.
Нет, он будет там первым, и это даже не вопрос.
Баму было больно это делать, но он заставил себя перестать свисать с балкона ВИП-ложи и бросился к выходу на сцену даже еще до последней песни. Успел он как раз вовремя, успевши отдышаться и прийти в себя ровно в тот момент, когда дверь распахнулась и его Кумир выскочил в коридор, в сердцах хлопая дверью.
- ААААААААААААА!!! – Бам бросился ему на шею в восторге.
Больше всего ему понравилось, что он вышел один.
Вообще, конечно, эта манера выглядела, наверное, не очень учтиво, и достаточно высокомерно для публики, но он никогда не радовался ей больше, чем сейчас.
- Ай, Бам, слезь с меня, я весь потный как еб твою мать,- оттолкнул он Бама от себя.
- А то я потных мужиков не нюхал, - хихикнул Бам.
- Зачем? – уточнил Вилле.
- Я думал, ты знаешь, - сказал Бам.
Вилле фыркнул и быстро зашагал вдоль коридора в душ, стоящий в некотором отдалении от гримерки, и в этот самый момент Бам принял одно важное стратегическое решение.
- А ребята скоро выйдут? – весело подпрыгивая при каждом шаге, чтобы держаться в ритме Вилленой иноходи, спросил Бам.
- Да, они пить пойдут в гримерку, думаю, отдыхать, все такое, если хочешь, подожди их там, у меня ключ есть, кажется, - Вилле попытался похлопать себя по карманам, но Бам оборвал его неинтеллигентной сентенцией:
- Вилле, ты совсем дурак, что ли?
- Ш-т-а? 
- Ты что, правда думаешь, что я тут прилетел к тебе сюда, чтобы пить с ребятами? – с улыбкой, однако как-то странно жестко, спросил Бам. - Ты хуярил себе в душ? Ну и хуярь себе дальше… и даже не думай, что ты сможешь меня не впустить.
- Заебись ты дерзкий, - взбычил Вилле, - гопник.
- Я.... – Бам сделал шаг вперед, потом еще один, фактически втираясь в тело Вилле, прямо посреди коридора, беря его на слабо. - Я дерзкий гопник, Вилле, - сказал он, - больше, чем ты сам себе об этом думаешь. Хочешь попробовать меня на зуб?
Если честно, то это был не самый удачный шаг Бама. 
- А чего бы и нет... - сквозь зубы согласился Вилле и подхватил его рукой под верх шеи, задирая подбородок наверх. Бам ждал ласки, но он только грубо оттолкнул его от себя, за лицо. Очень грубо оттолкнул. Бам аж задохнулся от боли и от обиды в первую секунду, когда нащупал спиной противоположную стену коридора.
Вилле тут же отпрыгнул от него на шаг назад, пригибаясь и ухмыляясь, глядя ему в глаза расширенными зрачками. Баму потребовалось время, чтобы прийти в себя и не броситься на него сразу, потому что в любом другом случае он бы уже дал бы в челюсть противнику. Вилле это знал. Он отскочил назад и ухмылялся с рожей, типа: «А что ты мне сделаешь?», ждал его шага. Нихуево так начиналась его брачная ночь в Дрездене! 
Бам бросился на него, подбивая его локтем под коленку, он полагал, что где-то там должен быть у противника критический центр тяжести, так и оказалось … Вилле рухнул на пол под торпедой по имени Бам, бросившейся ему под ноги и ударившей под обе коленки сразу, рухнул, правда, отчасти на саму торпеду, с воплем.... При этом, наижизнерадостнейшим образом хохоча. Очевидно, он получал особенно сильное удовольствие от того, как он Бама спровоцировал. Баму хотелось его удавить. Впрочем, одновременно с этим открывался целый ряд иных перспектив того, что Баму тоже хотелось, потому Бам не стал ждать милостей от природы, скинул с себя Вилле мордой в пол, оседлал, заломил ему руку за спину и свою подсунул под шею, жестко натягивая голову врага на себя:
- Ну, что .... Удовлетворен? – Бамовская победа в спарринге была очевидна, как утренняя эрекция!
- Ни-и-и-и-е-е-е-е-ет, й-я по-другому самоудовлетворяюсь… – сдавленно прошипела коварная падла снизу.
Сука, он заставил его ржать до истерики.... и тем самым потерять контроль, и вывернулся из его, Бамовского, захвата, правда единственное место, куда он мог бы броситься теперь, был только этот самый ебучий душ, и Бам, пусть был и более коротконогий, стартовал значительно скорее. В итоге, он таки сумел подбить его еще раз, на этот раз оба они, конечно, знали, что делали, потому упали достаточно мягко, пропахав только немного по коврику локтями Вилле и костяшками кулаков Бама, потому что он схватил руки Вилле ниже локтей в районе запястий в свои.
Бам искоса посмотрел на повернутое в профиль лицо Вилле, лежащего под ним, и увидел только, как коварный язычок прочерчивает линию возбуждения от ближайшего к нему угла рта, через верхнюю губу, к противоположному. Бам не стал долго искушать судьбу и, не боясь прикусить его зубами, хватанул за рот, как только мог. Вилле умудрился тяпнуть его зубами за щеку, но тут хрен кто заботился об этом. Кажется, это наоборот только возбудило Бама еще сильнее.
Они дрожали, задыхались оба, пожирая друг друга заживо, как два бешеных животных, стучались зубами, языками, цепляясь друг за друга лихорадочно, требуя еще большей близости с каждым новым поцелуем, с каждым новым объятием.
Важный факт был в том, что они сосались друг на друге, профилем Вилле в пол ебучего душа, и более того, Вилле, кажется, тащился от этого факта даже может быть больше, чем сам Бам. 
Ну то есть как…
Бам бы тоже протащился сразу очень сильно, но некоторое время, поначалу, он просто пребывал в глубочайшем шоке, потому что до этого просто не знал, что с Ним так можно…так бывает иногда, когда тебе открываются величайшие премудрости мироздания, типа такой, до какой степени цинизма можно выебать любимого человека. Ты правда теряешься и думаешь, а что же ты раньше-то был такой тупой? 
В общем, эта мысль несколько перекрывала Баму удовольствие от доминирования. Он никак не мог ее у себя в голове уместить целиком.
Расцепив их челюсти на том моменте, когда Бам был точно уверен, что его противник не выкинет никаких…ну как никаких…особенно способных вывести его из спарринга трюков, вскочил, чтобы запереть дверь изнутри. Противник лишь перевернулся на спину, и ласково пнул его ногой в задницу. Так, что Бам впечатался лицом в дверь.
- Жопа ты, Вилле, - хихикнул он.
Нога была голая, потому что на выступление Вилле ботинки не надел. А потому, по большому счету, заднице его было все равно довольно приятно, и он особенно не разозлился.
Когда Бам повернулся, эта, с позволения сказать, тварь… господня, ползла к нему по полу на четвереньках. Вид у твари был совершенно адский. И ни хрена это не смешно! Дело было совсем не в том, что Бам хотел теперь хохотать, или счел бы это устрашающим, просто это было тем, что вынесло ему мозг на раз. 
В этот самый момент он забыл кто он, что он и где он. Он видел только это полуголое, мокрое от пота и от водяного пара от включенной ими и на хрен забытой воды, тело, ползущее в совершенно животном возбуждении к нему, и он не только бы не хотел отсюда нахуй сбежать, он просто боялся, что не сможет соответствовать этой суккубовской похоти в полной мере. Он выдохнул и рванул молнию штанов, освобождая член. Ну не поболтать же о погоде эта адская тварь к нему ползла, в самом деле.
Вытащив хуй на свет божий, он внезапно понял, что в нем его сила, в нем его сверхъестественная нечеловеческая сила, поэтому постучал им об ладонь, чтобы встретить Тварь во Всеоружии. Нет, у него стоял-то хорошо, но слежался в штанах. Надо было взбодрить для пущей красоты.
Тварь медленно провела языком от нижней части впадинки, раздваивающей головку мужского полового хуя, задержалась в самом центре маленькой дырочки на самом верху, и вернулась обратно, вниз, потом тварь опять облизала губы и взяла его головку полностью внутрь. Бам подумал, что за это он будет готов строить малые жертвенники древних ацтеков на просторах Мексики, просто чтобы этот рот... ……..и эта рука и дальше, как и сейчас, продолжали это делать.
Рука Вилле крепко обхватила основание, рот – кончик, блядь, твою мать, Баму не хватало только одного теперь, ему хотелось видеть, как сильно это ЕМУ нравится.
- Вилле, ты знаешь, что отличает эротику от порнографии? - задыхаясь, спросил Бам.
- Хуй, - сказал Вилле.
Еб твою мать, это было невозможно передать, но он умудрился ответить на его вопрос с интонациями … увлеченного рисованием ручек-ножек у кривого человечка ребенка-дебила. Он держал его хуй в руках, пялился на головку с видом Вавилонской Блудницы, но тон его голоса был как у третьеклассника-дауна, с придыханием и готовностью согласиться со всем, что полагается. Еб твою мать, в нем это было всегда, и это сводило Бама с ума, он позволял себе вещи, которые нормальный человек бы никогда, он вел себя, как самая ебанутая в голову блядь, но в какой-то момент в нем включался хороший мамин мальчик, почти даун, который просто делал что ему говорят. 
Самое страшное для Бама было то, что он не знал, что мальчик-даун включался в Вилле в тот самый момент, когда он ебался. Это оказалось еще одним мозговыносящим оружием Адского Легиона, которому он, кажется, вряд ли нашел бы уже что противопоставить. 
Ладно. Стереть и перезаписать. 
Страшное ли. Бам никогда не думал, что существо с мозгом Вилле можно ебать, как умственно отсталую сводную сестру фермера за тридцать два города от Вест Честера, в долинах ебучей Пенсильвании. Он даже иногда вел себя как-то очень странно похоже…Бам успел заметить. Иногда гундел слишком долго и не по теме, иногда слишком выставлял губы, и глупость, иногда слишком демонстрировал свою сексуальность, все это Бам прокрутил в своих мозгах не сейчас, а долго, блядь, очень долго....он был бог, рок-н-рольный бог, но при этом он нес в себе то, что в приличном обществе значится как умственно отсталая кузина из Техаса. Та шлюшка, с которой не потрахался разве что полный пидар, которая дает и детскую наивность, и возбуждение, и ощущение себя верхом мужеской нации, потому что она даст тебе так, как ни одной интеллектуально сохранной сучке и не снилось. 
Черт его подери, как он мог взять у него в рот, как умственно отсталая шлюшка, постанывая и подхватывая рукой? И О, БОЖЕ, КАК ПОСТАНЫВАЯ! Он даже этого нигде не набрался, это было все его, все до чертовой бабушки его, он даже стонать стал поначалу как умственно отсталый дебил, требующий добавки…своего тыквенного супа, твою мать, твою…мать… ТВОЮ МАТЬ!!! Бам схватил его за лицо, чувствуя, как оно насаживается на него с этим наивным животным стоном…
Важный момент - надо было не кончить как-то с этим всем. И это не потому, что он бы не хотел кончить, а потому, что как бы он вошел в то состояние, чтобы сделать что-то совсем нехорошее…а было понятно, что этого только от него и ждут.
Бам схватил Вилле за лицо. Он застыл напротив него с раскрытым ртом, ловя движение его хуя. Бам схватил его лицо, сунул свой ствол внутрь, глубоко, медленно, доставляя выносимый дискомфорт, но сунул... два зеленых фонаря снизу, с расширившимися зрачками, сильно его смущали.... Он прикрыл их ладонью и ласково-цинично похлопал по щеке парня, который у него сосал – слегка ударил, не чтобы больно, но чтобы как шлепок по жопе, который заставляет хотеть ебаться, чтобы возбудил сильнее. Бам сотню раз видел это в порнухе, он просто хотел, чтобы сработало, и оно, блядь, сработало. 
Вилле засунул его хуй практически целиком, явно далеко за зоной собственного комфорта, дернулся, но, несмотря на это все, остался, заглатывая его член глубже.
Бам заорал в голос:
- О да, малыш, БЛЯДЬ ДАААААААААА.........черт, я больше не могу, я нахуй кончу! Я не хочу один!
Эротический контакт вмиг прекратился. Когда Бам смог отдышаться и слегка прийти в себя, Вилле оказался лежащим навзничь, расстегивая собственную ширинку, на гребанном полотенце, промокшем от фонтанирующего душа.
Бам быстро бросился вниз, стаскивая ебучий поливинилхлорид под кодовым названием «кожа» с обнаженных бедер. Это было охуенно важно стянуть с него это самое, эти блядские штаны, потому что фишка была в том, что Бам был до сих пор полностью одет, не считая того, что его любовный жезл был уже ебучим суккубом сладострастно обсосан. 
Бам сделал это, и радостно перекинул ногу через тело лежащего на земле Вилле. Ладно, скажем, прямо слово, он не то, чтобы зассал, он просто перестал понимать что и как. Он точно помнил, что он должен быть сверху, когда Вилле наотмашь вмазал ему по лицу. Отомстил. 
Цинично отомстил за то, что тот решил взбодрить его минет.
Ему отвесили пощечину, истинно бабскую, не покушающуюся на никакие там мужские темы спарринга. Просто наотмашь, по щеке.
- Не тормози, - сказали.
Бам дал по морде Вилле в ответ задолго до того, как он мог что бы то ни было сообразить. Вилле дал ему пощечину второй раз, не сильно, но грубо и вызывающе. Бам не успел сообразить, он снова съездил Вилле по лицу, возбуждённый стон навстречу порвал барабанные перепонки и что-то там между яйцами и хуем, что послало волны начинающегося экстаза по всему телу. Действительно, Вилле был прав, Баму не стоило бы быть столь медитативным в данной ситуации. Бам резко завел его руки за голову одной рукой, без всякой осторожности вгрызаясь зубами в грудь, в шею, ничуть не стесняясь оставить там какие-то отметины, упорото наслаждаясь соленоватым вкусом пота, щедро смоченного разлившейся по полу ванной комнаты водой, по мокрой тряпке полотенец, на которых они валялись. Этот вкус заводил еще сильнее.
- Блядь, я тебя щас выебу, - прошипел Бам, задыхаясь. Он практически выкрутил пальцами сосок, взбадривая его звонким ударом рукой плашмя. Вилле только взвыл восторженно, каким-то хитрым образом дотянулся до Бамовской руки, которая сжимала его запястья, и вцепился в нее зубами. Бам не должен был орать, но он заорал, просто потому, что это все было немного слишком для него. Ему показалось, что он теперь может кончить даже от одного укуса этой твари, это казалось прекрасной идеей… потому ему нельзя было больше терять ни минуты.
Наверное, надо было вообще-то как-то спросить, или предупредить, но Бам забыл слова, это было не возбуждение, это был какой-то эпический амок. Бам просто рывком перевернул парня на живот, мало чего соображая присунул, как последний идиот, на всех парах... впрочем, голос Вилле, рявкнувший ему что-то, что по смыслу укладывалось во фразу – «Да ты что, охуел, мудила?», слегка отрезвил его. Бам вспомнил, что с ним рядом живой человек и, ласково закусив шею и стараясь не сжимать своими бедрами его бедра, медленно попытался двинуться назад и вперед. 
Вилле выгнулся спиной, начиная опираться на свои руки, давая Баму лучше почувствовать движение своего тела, и Бам вынужден был согласиться в глубине души, что с технической точки зрения это было как-то даже более приятно, чем его жалкая попытка его грубо изнасиловать вначале, ну или как это все называлось.
От испуга, что своей неловкостью чуть все не испортил, Бам тоже слегка протрезвел. И это было тоже хорошо. Потому что через несколько минут непростых взаимных притирок, без всяческих сподручных средств, они уже счастливо ебались, как жизнерадостные собачки, и то, что Вилле ему подмахивал, нравилось Баму особенно сильно. Он старательно менял темп и ритм, а также амплитуду собственных движений, и вскоре добился того, чего добивался с самого начала, того, что этот внизу перестал соображать что происходит, сосредоточившись, как стало заметно, на собственных экстатических ощущениях, воя в голос и побуждая Бама усиливать яростный натиск толчков своего хуя ничуть не меньше, чем пылающий пожар в чреслах юного, но уже столько познавшего за последние несколько дней героя-любовника.
Они кончили вместе, хоть начало и не предвещало. Бам надеялся, что у двери душевой никто не стоял, пока там звучал их адский рев, когда у них перехватило дыхание и замкнуло клеммы в мозгу электрическим разрядом. За секунду до оргазма Бам, ей-богу, почувствовал, что сейчас наверное просто разорвется на части, взорвется, умрет, потому что это уже стало настолько приятно, что практически невыносимо больно, и в тот самый момент, когда он подумал было, что все, пиздец, оно и случилось. Он сам толком не понял, что это же случилось и с Вилле, потому что он в принципе ничего не мог чувствовать и понимать несколько мгновений.
Потом Вилле решил принять душ.
Бам задумчиво сказал, что собирается потереть ему спинку, и шагнул под душ как был. Со спущенными штанами, в рубашке и ботинках.
До гримерки по коридору Вилле и Бам шли молча, не разговаривая.
Вилле впереди, замотанный в два полотенца. Одно снизу, другое сверху, а на плече болтались черным флагом абсолютной сдачи злу кожаные штаны. Вилле слегка покачивало из стороны в сторону, так, словно он был изрядно пьян. Хотя до этого, когда он был пьян, его так не покачивало.
Траектория движения Бама так же в большей степени напоминала синусоиду. Он шел и молча шмыгал носом, вся его одежда была мокрая насквозь, а ботинки при каждом шаге издавали призывно страстный “хлюп-хлюп”. Он ожидал, что Вилле будет над ним ржать, но Вилле почему-то не ржал. Бам очень надеялся, что это не потому, что он вел себя как рукожопый, ни разу в жизни не ебавшийся мудак. Он постарался почвыркать мокрыми ботинками погромче и похихикать, стараясь вызвать хоть какую-то реакцию Вилле. Но тот даже не повернулся. В душе у Бама заскребли кошки. Ему внезапно как-то стало стыдно, что, наверное, он прямо скажем очень так себе в постели.
Ну как…в постели…ну в целом. Он вдруг подумал, что он как-то и правда, наверное, мог себя вести не слишком впечатляюще. Он как-то вообще в тот момент не сильно думал о том, что Вилле нужно. Он вообще не думал. Ему мозг парализовало эмоциями. А вдруг он Вилле разочаровал вообще нахрен?!
В грустных мыслях Бам не заметил, как они вошли в гримерку.
Но тут его быстро привел в чувство здоровый мужской гогот. 
- Бам, а ты не пробовал снимать одежду, когда моешься? – Гас фыркнул от хохота, феерично открывая пиво с фонтаном и щедро поливая им всех и всё вокруг.
- Гы, - смущенно сказал Бам.
«Чвырк-чвырк», - развратно хлюпнули ботинки, заставив всех заново радостно расхохотаться.
- Вискарику? 
- Спасибо, Дон Мигель, - Бам схватился обеими руками за пластиковый стаканчик.
- Сударь, а вам не накапать для блеску в глазах? – не глядя на Вилле, одевающегося в углу, обратился к нему Миге.
- Ну почему сразу «не накапать»? - обиделся Вилле.
- Блин, долбоеб, да ты совсем насквозь промок… - заботливо потрепал Миге Бама по голове. - Я лучше не буду спрашивать, что вы там делали, потому что это бессмысленная трата слов. Я спрошу только одно, Бам. “Но КАК?”.
- Гы, - снова смущенно начал Бам, - я просто хотел, как лучше, - он отхлебнул виски, - спинку хотел…потереть.
- Спинку, - задумчиво повторил Миге, словно пробуя слово на вкус, - потереть спинку…
- Потереть спинку, - как-то нервно расхохотался Золтан, - А-ХА-ХА-ХА-ХА. Так старался, что даже ботинки замочил, далеко пойдешь, парень.
Вилле завязывал шнурки на кедах, но на словах Золтана резко, рывком поднял голову, глаза его опасно сузились. Бам видел, Миге нет, но и он нахмурился едва заметно и покачал головой, глядя в пол.
- Дырку не протер, ненароком? – почуяв звездный час, продолжал фонтанировать остротами Золтан. Пассаж про дырку неожиданно и впрямь оказался фееричен, неизвестно, подразумевал это Золтан в своем месседже, доносимом этому миру априори, или нет.
- И что же. Тебя. Так. Волнует. В моей дырке. Золтан? – cкрестив руки на груди, приблизился к нему Вилле.
Золтан явно нервничал, плечи его вздымались часто и высоко, но гордо встретил противника выпяченной грудью. Он ничего не говорил Вилле, но Вилле не отступал, и в воздухе очень явно пахло предгрозовым озоном. Бам шмыгнул носом. Несмотря даже на животворящий виски, он основательно продрог.
- Слушай, чудак-человек, - Миге старательно делал вид, что не замечает происходящего между Вилле и Золтаном, - тебе бы переодеться...в сухое, заболеешь еще, простудишься, водолаз…
- А я с собой вещей не взял, - голосом Дауна протянул Бам.
- Вилле, скажи мне, дорогой, - протянул Золтан, - ты специально себе дружка умственно отсталого подобрал?
- Если ты еще раз позволишь себе оскорбить Бама, это будет понято мной как то, что ты хочешь оскорбить лично меня. Тебя больше здесь не будет, ясно? - внезапно холодно отрезал Вилле. Он отступил от Золтана и пулей вылетел из комнаты, в последний момент кинув, что он у Сеппо.
Все как-то разом тоже засобирались, ибо томный вечер был, очевидно, эпически испорчен. Бам стоял и как дурак сиял. Вилле его защитил.
Прям при всех.
Указал этому пидару свое место.
Линде с Миге перетряхивали сумку Вилле.
- Сука, какая же сука, - сквозь зубы проговорил Золтан. Потом видимо вспомнил, что в комнате этой все еще находится Бам, ощерился на него злобно, - ну давай, заложишь теперь меня ему, да?!
- Ты что, считаешь, что я стукач?! – возмутился от всей души Бам. Если честно, Золтан его окончательно сейчас взбесил, но он очень боялся, что это будет совсем не умным поступком подраться сейчас с Золтаном. 
- Золтан, ты пьян что ли? – ласково спросил Миге.
- На вот…надень, - Линде протянул Баму одежду.
- Да не тебе меня учить жить, ты, гребаный ты Виллевский Жополиз! – наехал на Миге Золтан. 
- Так, Золти, - возмутился Линде, все еще надеясь перевести это все в шутку, - я тебе, между прочим, номер на ночь уступил для твоих кроличьих утех, а ты тут наезжаешь на моих друзей? Это не хорошо, Золти. Это очень нехорошо…
- Друзья!!! – Золтан снова деланно расхохотался. - Друзья, вашу мать! Что, Миге, как там твой любимый друг, с которым вы так весело и чудно ебались много лет? Ему надоело? Нашел себе мальчика посимпатичнее и помоложе?
Бам никак не ожидал услышать подобную тираду в принципе. От Золтана, да еще стоя в комнате, переодеваясь, фактически без штанов, когда все вдруг как по-команде на него автоматически обернулись – в частности не ожидал. 
- Золтан, - удивительно спокойно сказал Миге, - мне кажется, некоторые вещи тебя не касаются просто по определению…
- Я думаю, тебе не стоило этого говорить, - холодно заметил Линде.
Жизнь пронеслась у Бама перед глазами. Он наконец надел на себя штаны, и смог соображать. И он понял, ЧТО только что сказал Золтан. Черт, когда он думал, что вечер достиг своего пика, то он явно недооценил его возможности. Миге. И Вилле. Миге и Вилле. Нет, он конечно подозревал, что что-то тут нечисто, но он не собирался лезть в детали, а тут выходило, что....Твою мать, чертов Миге!
- Что, дадите?
- Пошел на хуй, об тебя мараться, - фыркнул Миге и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
- Ну чо, готов?
- Готов.
- Ну, Гас, Бам, пошли что ли? – как ни в чем не бывало, Линде похлопал Бама по плечу, подхватил свою сумку, сумку Вилле, гитару Бам выпросил у него дотащить до машины, и они поплелись на выход. 
- О чем он вообще сейчас говорил? – с удивлением спросил Гас, - про какого такого друга Миге?
- Кто его знает, - сказал Линде, - что этому пидарасу померещилось.
- Блядь, Миге меня, наверное, ненавидит, - тихо, почти на ухо Линде проговорил Бам.
- Да не, вряд ли, - сказал Линде равнодушно.
Бам шел до машины, глубоко потрясенный всем происходящим. Его разрывали противоречивые эмоции. С одной стороны, ему было хорошо в одежде Вилле, она хоть и была чистой, но все равно очень четко и знакомо пахла им. Этот факт сильно расслаблял и умиротворял.
С другой стороны, все эти треволнения сегодняшние, их секс, эта истерика Золтана и те слова, что он сказал про Миге. Бам не знал, как он будет теперь на Миге смотреть. Зато он теперь догадывался, как Миге смотрел на него до. Он теперь стал товарища Вилле даже несколько побаиваться. Тот странный случай, когда штиль страшнее бури, а миролюбие страшней скандала. Он вспомнил все в деталях, как Вилле у него отпрашивался на свидание с ним, вспомнил все двусмысленные шутки и намеки, вспомнил, что Вилле фактически спрашивал у Миге разрешения ввести его в их стаю. Внезапно много чего встало для Бама на свои места. Вся картина, так сказать, мира.
Каким же он был идиотом, черт его дери. 
Почему он не спросил об этом прямо в лоб?
Потому что он боялся услышать то, что услышал сегодня.
Бам совершенно не знал теперь, что ему с этой всей ценной информацией делать.
Когда они влезли в мини-вэн, Вилле уже сидел там и обсуждал что-то с Сеппо, который сидел на сидении впереди, вполоборота. Бам замялся, занервничал, растерявшись, что ему следует делать. Куда бежать, что делать, и что вообще себе думать. Но Вилле похлопал ему по сиденью, приглашая сесть рядом. На секунду поднял на него глаза, и, узнав свою одежду, ткнул в него пальцем и расхохотался.
- Чо нашли, в то и одели, - сказал Миге, - наш филадельфийский кабальеро не привез с собой гардероб.
- Я вообще маме сказал, что я к другу попить пивка отъеду в другой штат, - признался Бам.
- Ты ей хоть позвонил, сказал, что жив?
- Э.... – Бам загрустил, - ты знаешь, я забыл. Ну то есть вначале что-то сеть не ловилась, потом я просто забыл, а потом я вспомнил, но телефон я, по-всей видимости, сегодня утопил.
Вилле громко расхохотался. Сеппо протянул ему свой мобильник, а потом они все тихо ухохатывались над тем, как Бам описывал красоты Миннесоты и делал вид, что у него отключился телефон, когда водитель мини-вэна громко рявкнул что-то на немецком. Ну, хотя бы там гроза пронеслась над его головой, не задев. Бам выдохнул.
Золтан с ними демонстративно не поехал.
Вилле, как-то между прочим, приобнял его за плечи, еще раз поржал над нарядом, и это тоже как-то сделало жизнь Бама гораздо проще. От Вилле ему веяло нежностью и доверием, это как-то в корне расходилось с Вилле в образе, потому немного шокировало. Бам о таком даже и не мечтал. Он снова шмыгнул носом, потому что на него накатили слезы, так он расчувствовался от этого ощущения, что было между ними.
- Ты чего, простыл все-таки? – тихо и просто спросил Вилле.
Бам наклонился и прямо в ухо ему прошептал горячо и мокро:
- Я плачу.
- Зачем? 
- Ятебялюблю…
До отеля они добрались очень быстро, была уже поздняя ночь. Вилле рухнул на кровать, Бам быстро пристроился к нему сзади, обхватывая его тело поперек. Одежда любимого была на нем, он сам был под ним, в принципе ему только и оставалось, что счастливо возблагодарить все существующие высшие силы и торжественно заявить:
- Бля, я в раю!
Миге гомерически расхохотался.
- Это только первый круг, из девяти, - сказал он.
- Чего? – переспросил Бам.
- А…ну рая-рая, - успокоил его Миге. Любимый тихо захихикал дурной гиеной. Бам понял, что он не все еще шутки понимает, - в раю, оно знаешь как, Бам? Как в любой сказке: чем дальше – тем страшней.
В дверь постучали.
- Кто ты, и чего тебе нужно, путник? – грозным басом спросил Миге.
- Вы чо, дебилы, забыли, что вы меня обещали пустить переночевать? 
- А, бля, да, забыли, Линде…входи, входи... - Миге встал, чтобы открыть товарищу дверь, - в тесноте, да не в обиде. Может передумаешь?
- Я тоже рад тебя видеть, Миге, давно не виделись, - сказал Линде и бросил свой рюкзак на пол, а гитару аккуратно прислонил к стене, - но если я увижу в своем номере эту блядь, то я ему яйца с хуем отпилю пластиковым одноразовым ножом и заставлю сожрать. Блядь – это Юска.
- Кто такая Юска? – спросил Бам. - Да ты, Линде, жесток и горяч!
- Хуле, - ответил Вилле, - гордый потомок викингов.
- Юска?
- Линде.
- А что за блядь Юска?
- Юска – большая блядь, - меланхолично сказал Миге, полулежа в кровати.
- Она не потомок викингов? – уточнил Бам.
- Она – потомок викингов, - сказал Вилле, - неудачный потомок викингов, к тому же она – это он.
- У меня мозгов не хватает представить себе эту картину, - жалостливо простонал Бам. - Кто-нибудь из вас разговаривает на человечьем языке?
- Викинги не разговаривают на человечьем языке, - сказал Миге, - на самом деле, викинги вообще не разговаривают друг с другом. Когда они не находятся в состоянии берсерка, им в общем-то и говорить-то не о чем, а когда они находятся в состоянии берсерка, им тем более не до разговоров, они слишком заняты своей яростью, иногда даже грызут свои орудия…
- А те, кто не дотягивается, грызут орудия друг друга, - в тон Миге добавил Вилле.
- Вилле, ты со мной разговаривал когда-нибудь?
- Не знаю, - сказал Вилле, - не помню. У меня с памятью плохо.
- Но периодически подгрызал, - подсказал Бам очень ехидным тоном.
Миге захохотал. Вилле – нет.
- Юска – это Золтан, - смилостивился над мозгами Бама Линде, залезая на кровать в ногах, поперек, и сложив руки на груди.
- А его что, зовут не Золтан? – удивился Бам.
- Нет, его не так зовут. Здесь вообще никого нормально не зовут. Мы не можем удержаться и называть друг друга нормально. Ты скоро поймешь почему. С другой стороны, это хорошо даже, это....знаешь, - Миге почесал задумчиво живот, - это лишает нас необходимости применять друг к другу обсценные выражения…
- Обсц-чо?
- Непристойные ругательные, - пояснил Миге, - они очень вредят общению при совместном длительном проживании, но, к сожалению, избежать желания их произностить просто невозможно.
- А, я понял! Понял!!! – радостно заорал Бам прямо в ухо Вилле. - Щас, я вспомню…вспомню…нет-нет, не подсказывайте, не надо…я знаю, знаю, я учил…
Миге и Линде и не собирались подсказывать, кажется, они поняли ход мыслей Бама. Миге закрыл лицо руками, Линде перевернулся на бок и приподнялся на одном локте, чтобы лучше видеть.
- РА-КО-ХА-ММАС!!! – гордо произнес Бам.
- ЕБТВОЮМАТЬСУКИЕБАННЫЕКТОБЛЯДЬНАХУЙСЛИЛ?! – Вилле подскочил на месте так, что Бама с него снесло силой притяжения на пол. Миге зарыдал от хохота, закрывая лицо и садясь в кровати, а Линде, когда немного проржался, протянул руку Баму, помогая забраться на кровать. - Ясно, бесполезно спрашивать. 
- Щелезубик, - нежно сказал Бам, все еще подхихикивая. Вилле снова опустился на кровать, мрачно скрещивая руки на груди.
- Гондоны говорящие, - повторил свой эпитет он сквозь зубы.
- Звучит как новое название группы! “Щелезубик и Говорящие Гондоны”! – сказал Линде.
- Тогда уж лучше “Поющие…или нет....играющие гондоны”, - подсказал Миге, - Группа “Играй, гондон”.
- И Викинг-Блядь, - подсказал Бам, - или как там правильно… Берсерк-Блядь?
- Это ты сейчас вот сам как ты думаешь, на кого ты намекнул, Трах-Бах? – с похоронно-серьезной физиономией спросил Миге, аккуратно ложась с самого краюшку, подальше от Вилле. Вилле молча резко выдернул у него из-под головы подушку и в сердцах вмазал ею Миге по лицу. Там и оставил. Миге тоже не стал ее снимать и ржал в голос из-под нее.
Линде фыркнул, а Бам, до которого дошла фееричность шутки с известным запозданием, с воем и хохотом рухнул на ковер сам.
- Бля....твою..... твою ж мать..... – держась за живот, истово хохотал он, - Ви-и-и-и-и-иля-я-я-я-яя....я....я не хотел....я…
- Еще б ты захотел бы тут еще, - мрачно сказал Вилле, правда и эту фразу Бам понял превратно, потому закатился хохотом заново, - кстати, о блядях… раз уж наш эротический томный вечер вчетвером безнадежно испорчен…как думаешь, Лили, он уже отужинал свою Леди-Ночь?!
- Ну, - кивнул Лили, - я едва успел свалить, чтобы не…
- Да, мы помним, пластиковый ножик… - сказал Миге.
- А вы заметили, - Вилле поднялся с кровати, переступил через валяющегося на полу, все еще вздрагивающего от хохота Бама, - как замечательно близко находится соседний балкон. Это ваш номер, Лили?



Глава 8

Вилле был изрядно туповат.
В детстве.
В некотором одном определенном смысле.
Да, в этом самом.
Пока его одноклассники встречались, влюблялись, обсуждали одноклаccниц и телок постарше, а некоторые даже уже имели сексуальный опыт, он в основном тусовался в гараже матери Миге, с Линде.
Миге никогда не спрашивал его почему у него нет девушки. У Миге не было девушки, хоть он и был на два года старше. Он был светлый, полноватый, харизматичный и волосатый, и читал Лавкрафта наизусть. Мама Миге говорила: "Микка, если ты не перестанешь читать своего Лавкрафта, то девушка у тебя никогда не появится".
- Почему? – обиженно спрашивал Микка.
- Потому что это безумие и сатанизм! Я пыталась это читать, это же ужас какой-то…
- “Где кончается безумие и начинается реальность?” * – словами любимого автора кротко вопрошал Микка. Вилле стоял в дверях рядом с ним, потому что он вернулся из школы, и они должны были поехать в город попялиться на музыкальные инструменты. Предполагалось, что Миге возьмет у матери машину. Он не хотел слушать разговоров о личной жизни Миге, просто так получилось. Он чувствовал себя неудобно.
- Ровно в этой самой твоей книжке, - говорила мама Миге, - прямо на странице номер один. 
- Мама, там заключена истина. “Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает…” **
- О, господи. Замолчи.
- “…Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не надо плавать на далекие расстояния”, – продолжил фразу Вилле. ***
- Вот, Вилле меня понимает, - сказал Микка.
- Внуков мне твой Вилле будет рожать?
Вилле испуганно вжал голову в плечи и округлил глаза:
- А чо сразу я? Я просто за Миккой зашел, мы в магазин собирались. Музыкальный.
- Что вам там делать? У вас денег нет.
- Смотреть, - сказал Миге с выражением.
- Смотреть, - кивнул Вилле, тоже с выражением.
- Вы уже на прошлой неделе смотрели.
- Мама, ты ничего не понимаешь.
- Ну конечно, куда уж мне!
- И чего женщины все так носятся с этими детьми? – пробурчал Микка мирозданию, надевая ботинки и пыхтя. Мироздание не ответило, зато ответила его мать:
- Это ты меня спрашиваешь? Ты? Мой сын? Свою родную мать?
- Миге, мне кажется, мы только что потерпели сокрушительное логическое поражение в этом столкновении мировоззрений, - тихо и ласково пихнул друга под коленку Вилле - так, что Миге чуть не упал.
- Да заебал так делать, дебил! 
- МИГЕ!!!
- Упс, - захихикал Вилле.
- Пошли. Отсюда. Оба. Сейчас же! – махнула рукой на все попытки воспитания родительница Миге.
- Мам, а машинку можно взять покататься? – быстро вставил Миге.
С другими парнями Вилле тоже тусовался. С одними его объединял скейт, на котором он в то время довольно-таки неплохо катался, и Фифти-сент. С другими - любовь к регги и растафарианское причастие с запахом травяного сиропа от кашля. С первыми он катался и некогда было особенно пиздеть не по теме, вторые в принципе были малоразговорчивы. Они слушали регги и курили траву. Невозможно разговаривать о какой-то ерунде, когда куришь регги и слушаешь траву. Или наоборот?
Били его относительно редко. Вилле носил дреды, майку с Блэк Саббат и широкие рэпперские штаны. Пока потенциальные противники соображали, за какую конкретно неправильную жизненную позицию стоит ему въебать, он, как правило, успевал убежать. 
На всякий случай, впрочем, несколько раз в неделю он еще ходил на дзюдо. Он было принялся тренироваться на младшем брате, но по-семейному хитрый и самолюбивый пиздюк пошел в школу кикбоксинга, и интерес к физическому насилию над родственником у Вилле уменьшился обратно пропорционально спортивным успехам Йессе. 
И тем не менее, зеленый пояс по дзюдо, определенно, был хорошим подспорьем в школьных диалогах Вилле. 
А, Линде.... с Линде они в принципе не разговаривали. Нет, у них все было хорошо. Они смотрели одни фильмы, дрочили на одних и тех же телок, судя по склеившимся на одних и тех же страницах старым порно-журналам, которые Вилле таскал за ненадобностью из магазина своего отца, и которые хранились в местах их репетиций. Они слушали одну и ту же музыку, Линде быстро научился снимать на слух и повторять любой из понравившихся им гитарных рифов. Просто Линде, видимо, вообще не умел разговаривать. Ну то есть умел, но ему это не было нужно. В школе его дразнили за это, но Вилле все время лез за него драться, потому что Линде был его друг, и никто не имел права поднимать на него руку.
Тихоня Линде в такие моменты оправдывал поговорку о том, что “в тихом омуте черти водятся”, потому как в критические моменты впадал в состояние берсерка, начинал ломать все подряд и бросаться с этим на обидчиков, грозя нанести серьезные увечья, в итоге это всем надоело, потому что было совершенно не смешно, и от них отстали. 
Но девушки у Вилле не было.
Ну то есть он познакомился с кем-то у кого-то в гостях, для приличия поволочился за ней, потому что вроде бы так было надо, потому что все так делали. Потанцевал с ней на школьной дискотеке, и даже поцеловался. Потом даже с языком. Зачем он это сделал он так и не понял, но надеялся, что выглядел круто.
Самое страшное в его неопытности оказалось впрочем не это.
Самым страшным оказалось то, что он проморгал тот момент, когда один из его друзей стал значить для него больше, чем он должен был бы себе позволить. Он просто не заметил как и когда это произошло. Точнее он заметил, но оно уже произошло, и он уже ничего не мог изменить. Если бы он подумал об этом заранее, он был бы осторожнее.
Но он не был.
Была поздняя весна. Что уже симптоматично.
Солнце садилось поздно. Было тепло и времени было до хрена, денег не было ни хрена, пойти было совершенно некуда и делать нечего. Мать Миге пришла со смены и легла спать, и выгнала их из гаража, потому что от их “тынц-тынц” у нее, по ее собственному выражению, уже кипели мозги. Была очередь Линде делать домашнее задание, они с Вилле считали лишней тратой времени делать задание каждый раз одному, потому что учились они в одном классе, потому делали их через день. Сегодня была очередь Линде.
Ну зато у них с Миге была их река. 
И один косяк на двоих, но, сука, забористый.
Неизвестно, косяк ли был в этом виноват, или критический недостаток серого вещества в мозгу, когда он не мудрствуя лукаво спросил:
- Миж…
- Чо.
- А целоваться по-французски – это клево?
- Виль, ты ж не олигофрен, да?
- Кстати, не факт, - сказал Вилле, - я не уверен. А я проверялся?
- Сколько тебе годков, мальчик?
- Шестнадцать. Будет. Наверное. Вообще эта формулировка всегда казалась мне необоснованно оптимистичной.
- Ты прав, - сказал Миге.
- И чо?
- Что и чо? – удивился Миге. Пьянящий запах травы дурманил голову.
Он затянулся косяком и передал его Миге.
- Я имею в виду, я столько думал, столько…меч...тал…а…получилось…как-то херово. Я так короче и не понял зачем. Я дурак наверное, да.
Вилле завис, глядя на текущую воду Вантанаайоки.
- Может ты не так чо делал? – спросил Миге.
- А я знаю? – удивился Вилле.
- Подержи косячок, - сказал Миге серьезно, Вилле подхватил его левой рукой.
Миге развернулся в пол-оборота и лизнул рот Вилле широким языком плашмя. Вилле на вдохе засосал его. Вот тут он как-то сразу понял, в чем чертов цимес. Так же вспомнил, что когда дрочил один из разов в своей постельке, почему-то, по странному капризу фантазии, вдруг представил себе, что кончает на пушистый рыжеватый животик Миге. И это дало такую главную дорогу потоку его потенциального генетического материала, что ему самому было долго потом неудобно. Он вообще не думал, что волосатый мужской живот может его так возбудить. Он вообще даже забыл стыдливо об этом - до того момента, как язык Миге нелепо искоса не въехал ему в рот.
Вилле обхватил руками его голову, открывая свой рот ему навстречу. Засасывая язык и чувствуя, как от ощущения чужого тела его собственное тело разбрасывает на молекулы, затем собирает воедино. Вот в этот момент он почему-то понял, о чем этот самый ебаный французский поцелуй был. Он схватился за Миге, примерно на секунду он был счастлив. 
Примерно секунду, две, пять или десять.
Конечно, у него радостно привстал в ответ. Вилле сжал голову Миге сильнее, прижимая к себе. Он чувствовал запах его кожи, его волос, жар его тела, ему было просто плохо... или хорошо? Этот вопрос сложнее всего было решить. Медленное теплое движение языка, которое было такое, словно он лизнул его в самое… эм…ну, скажем так, сердце.
- Ты чо, пидор что ли? – удивленно отстранился Миге. Аккуратно, но настойчиво отталкивая его от себя.
Вот это поворот.
Вилле бросило в краску от ужаса и стыда, и парализовало мозг тем, что он не мог ничего ни сделать, ни сказать. Он как-то, признаться, не подумал, что Миге правда понял его в самом прямом смысле. Вилле как-то не подумал, что он будет его целовать, если он не хочет этого.
- Эээ…меее….мееее….муу… - промычал он и быстро сел, прижимая коленки к подбородку, чтобы Миге не дай бог не заметил критическое изменение линии бикини на его штанах, если можно так выразиться, - нет. Я думал ты.
- Хаха, - сказал Миге, - курить будешь?
- Расхотелось что-то, - сказал Вилле.
Отрицать что-то, или пытаться загладить было глупо и даже трусливо. Он был уверен, что Миге все понял. Ему внезапно расхотелось вообще все на свете. Даже жить. Ну может не так радикально, но вскоре он, сославшись на занятость, тихо от Миге свинтил, размышляя о своей судьбе лузера. Миге тактично не последовал за ним, чем еще понятнее выразил свое отношение к произошедшему. Тактично делая вид, что ничего не случилось.
Самое противное, что на следующий день Вилле тоже надо было зайти за Миккой. Перспектива была препаршивейшая, но если бы он после всего этого зассал, она бы стала еще более мерзкой. Так что после падения с разлету мордой в навоз, ему пришлось строить еще и радостную физиономию, что типа, а ничего не случилось. Хуле, ладно, значит ничего не случилось. А что, собственно, случилось? Он позвонил в дверь.
Дверь открыла мать Микки.
- Драсти, - сказал он, - а Микку можно?
- Конечно, Вилле. ЭЙ, МИККА! - крикнула она вглубь квартиры, - как ваши совместные изучения Лавкрафта? – любезно спросила она.
Вилле так о многом подумал за время ее вопроса, что это было просто невозможно передать в трех словах. Поэтому он ответил достойно:
- “Пнглуи мглунафх Ктулху Р`лайх угахангл фтагн” ****
- Фтанг? – с сомнением переспросила мать Микки.
- Фтагн, - тактично поправил Вилле.
- Вы сильно прогрессировали с прошлой недели, молодой человек, - сказала мама Миге. В речи ее, разумеется, находилась изрядная доля сарказма.
- ЧО МАМ?!
- Тут тебя Ктулху, - сказала мать, - фтагн, - и отошла от двери.
- Фигасе. Что ты сделал с моей матерью, подонок? - весело спросил Миге Вилле.
- Гы, - мрачно сказал Вилле, и поскакал по ступенькам вниз.
- Куда пойдем сегодня? – Миге поскакал следом.
- Похуй.
- Че ты ебнутый какой-то сегодня?
- Я нормальный.
- Не ну так-то да, ты всегда ебнутый. Но сегодня какой-то странный. Странноебнутый.
- Отъебись от меня, - сказал Вилле.
- ХУЛЕ ТЫ ВЕДЕШЬ СЕБЯ КАК БАБА?! – возмутился Миге на последней ступеньке, и ровно на ней же его челюсть встретила Виллевский кулак на развороте. Миге даже не поверил себе на секунду, отчего у него звезды засверкали перед глазами, Вилле ударил его прямо в лицо. Миге догнал его у самой двери, заломил ему руку за спину и тихо сунул мордой в стену. Нет, не об стену приложил, а просто прижал - он был крупнее, ему было не сложно.
- Какого хрена, Вало? – тихо спросил он. Очень тихо. Это значило обычно, что Миге разъярен, как сам сатана. Вилле, признаться, немного испугался даже.
- Блядь, - в сердцах ляпнул Вилле, до него внезапно стало доходить, что он сделал что-то не так.
- Нельзя бить друзей по лицу, - сказал Миге.
- Прости, - сказал Вилле, - ударь.
Миге молча сунул ему кулак в подбородок - не столько больно, как в воспитательных целях, но Вилле все равно пошатнулся. Несмотря на острый приступ ярости и обиды, которую он автоматически при этом испытал, он, скрипнув зубами, сдержался.
- Друзья? – спросил Миге.
- Друзья, - сказал Вилле.
На этом разговор между ними был на сегодня почти закончен. Они дошли до гаража в молчании, молча порепетировали. Когда начало темнеть, Вилле собрался домой. Странно, но Миге сказал, что его проводит.
Вилле пожал плечами, но возразить не решился. К тому же вдвоем идти было все равно веселее, они даже поговорили на обратном пути. В основном по делу. Но все равно.
- Ну пока, - сказал Вилле и повернулся, чтобы войти в дверь.
- Вилле, - позвал его Миге.
- Что?
- Стой.
- ЧТО.
- Стой, что!
Миге подошел к Вилле со спины, резко повернул лицом к себе.
- Я, наверное, обидел тебя, - прошептал он, - я не хотел.
Вилле доверчиво уткнулся ему мордой в плечо. Он не знал, что он по этому поводу думал или чувствовал. Он вообще уже ничего не знал. Просто уткнулся мордой в плечо Миге, а тот гладил его по голове медленно. Он бы может и хотел бы обидеться, но тогда он бы не мог бы так стоять, засунув голову Миге в плечо. И еще ему нравилось, что тот извиняется перед ним и гладит его по голове.
- Педики-медведики, - сладострастно сообщил до боли знакомый голос у Вилле за спиной. До упоения радостно и сладко. Этот голос мог принадлежать только одному человеку в этой Вселенной.
- Йессе!
- Я за тебя мусор выношу второй день, - сказал Йессе. Он и вправду стоял у подъезда с мусорным мешком. Мелкий, белобрысый, носатый пацан в трусах ниже колена и майке, - если ты завтра не вынесешь мусор за меня, я расскажу папаше, что вы тут с Мижкой обнимались.
- Вот мудло, - сказал Вилле, с неохотой расторгая объятия с Миге.
- Сам ты мудло, - сказал Йессе, волоча мешок по асфальту, - хоть бы раз спасибо сказал, что я за тебя работаю, как раб на галерах.
- Ты младший, тебе положено, - сказал Вилле, - знаешь, вот бывает так, что просто не повезло. Вот тебе не повезло.
- Расскажу-у-у-у-у-у, - сказал Йессе из-за угла.
- Решу тебе шесть задачек по математике.
- Да ты демон!
- Што, откажешься?
- Семь.
- Мусор до конца недели будешь выносить.
- Я чувствую, что меня вынуждают принять невыгодные условия, но я еще маленький и доказать не могу... – хихикая, сказал Йессе и потащил пластиковый мешок по асфальту к мусорному контейнеру.
Вскоре после этого Миге забрали в армию. Вилле не забрали, потому что астма. Он как раз загремел в больницу с жутким обострением, потому что он посчитал, что он лучше знает, как ее надо лечить. Более того, гормональные противовоспалительные препараты он посчитал излишним принимать. Гормональные противовоспалительные для слабаков! В итоге, его госпитализировали в критическом состоянии.
Линде закосил под психически больного. Ему было не сильно трудно, он просто был собой. Странно, но Миге почему-то был принят в служение Родине с радостью. Вилле и Линде наедине немного, честно говоря, удивлялись. Наверное, был большой недобор в этом году.
Конечно они напились Коскенкорвы на проводах, так что Вилле потом практически вполз в дом на четвереньках, ну по крайней мере пару раз на лестнице упал, и даже для красоты картины блеванул на каждом этаже. 
И поклялись, как невесты, с Линде ждать Миге из армии, и без него ничего не делать. Ну в том ансамбле, который организовался у них троих. И который пока никак не назывался.
Целибат свой они блюли как могли.
Они потратили две недели, чтобы записать на слух слова композиции Криса Айзека, еще три недели, чтобы записать все инструментальные партии. Вилле записал ударные, еще бас и вокал, а Линде выложил душу на гитаре. Получилось на их взгляд неплохо, но они хотели прежде, чем выпускать это в свет, показать это все Миге. Без его одобрения это выглядело для них детской игрой.
Кстати, еще раз о целибате.
Тогда же как раз Вилле познакомился с Хиили.
Ну то есть, вообще-то они уже были знакомы. В смысле уже встречались год назад на каком-то концерте, но лично особенно не тусовались, потому что был же Миге. Да и вообще как-то потому что. А в этот раз Вилле чувствовал себя, как не пришей пизде рукав, потому Хиили, вовремя произнесший магическое заклинание: "Пива хошь?", оказался очень кстати.
- Мы с тобой виделись тут, на той тусовке, - начал он. - Меня зовут Хиили Хиилесмаа. 
- Я Вилле Вало, - сказал Вилле. Он, правда, не помнил на какой, но у него не было причин подозревать собеседника в дурном замысле. Если он помнит, значит так и было, наверное. 
- У меня денег нет на пиво, - сказал он, - и мне шестнадцать лет.
- То есть, ты не пьешь?
- То есть, я хочу выпить, но мне никто не дает, - прямо сказал Вилле.
- Мы с тобой друг друга поняли, - сказал Хииле и ушел, - потом вернулся с четырьмя стаканами пива, чем сразу доказал свою человеческую привлекательность в глазах Вилле.. на тот момент, по-крайней мере.
- Ты басист? – поинтересовался Хииле.
Вилле пожал плечами, присасываясь к живительной влаге. Здравствуй мир шоу-бизнеса для новичка. Иногда, раз в месяц, тебе обламывается одно бесплатное пиво за все твои кровавые мозоли.
- Я никогда раньше не видел, чтобы пацан играл на шестиструнном басу, - влил свою порцию елея в его уши Хииле. Пиво растворялось в пузе и давало легкое ощущение невесомости, потому Вилле не заметил его лесть, - я тебя потому заметил тогда, - сказал он.
- Я на разных инструментах играю, - сказал Вилле, - лучше всего на ударных и на басу. 
Почему-то признаться в том, что он – солист их группы с Миге и Линде, ему показалось как-то слишком самонадеянным и неприличным, - я в нескольких группах играю, - сказал он.
Через полчаса и еще три кружки пива он, стыдливо краснея, признался, что еще немножко и поет в одной. И что если его другу, когда он придет из армии, понравится, что они записали, то он, может быть, хотел бы это кому-то показать.
- Другу? – переспросил Хииле.
- Другу, - сказал Вилле.
Если коротко, то Вилле ему дал.
Отсосать.
Прежде всего.
Случилось сильно странно.
Все было странно. Они болтали, Хиили сразил Вилле своими познаниями в музыке, той всей, которая была НЕ металл. Техно, группы восьмидесятых, синти-поп и так далее… он был чертовски хорош в синтезаторной попсе. Вилле это навилось. Он открыл для себя Дюран Дюран и Депеш Мод…это стоило того. Всмысле, это стоило их общения, они слушали какие-то редкие записи, сделанные на коленке, никому не известных групп, выискивая что-то интересное, где ни один нормальный человек ничего интересного найти в принципе не мог, смотрели старые концерты часами увлеченно, в общем, занимались ерундой, которой занимаются все упоротые меломаны. 
Вилле часто стал ходить к нему в гости. Они даже сняли каких-то телок, чтобы послушать Депеш Мод и Дюран Дюран. Вилле уже потом понял, что телок Хииле снимал с задней мыслью. Ему и вправду казалось, что Хииле снял телок для них обоих. Он, правда, испугался этого, но виду не подал. К чести Вилле, он не сильно возражал, когда присутствие телок сменилось минетом. Минет делали ему.
Честно говоря, он был не в той позиции, чтобы возражать, если вдруг кто-то поласкает ртом его пипиську. Точнее так, он бы хотел видеть того идиота, кто бы….
Ну вот, идиот возник, и это оказалось так завораживающе. Ну, баба бы ему точно бы не отсосала бы, он просто даже и не знал, как предложить. А вот его новый знакомый сосал. Сосал чувственно и старательно, облизываясь и причмокивая, как в гей-порно. 
Нет, это тоже Вилле смотрел.
Он просто не мог понять нравится ли ему это, или нет. Он смотрел на усердно причмокивающую при каждом движении голову Хииле и понимал, что никогда в своей жизни не захочет ему вдуть. Хотя хлюпал слюнями он очень веселенько.
В сущности, в этот самый момент, когда Хииле оказался между его ног, Вилле решал вопрос, который редко поднимается в большой литературе, но часто возникает в жизни. Вилле очень хотел, чтобы ему кто-то отсосал. Ну просто чтобы понять, как это. Но в тот момент, когда ему кто-то начал сосать, Вилле точно понял, что больше всего на свете бы он бы хотел, чтобы это был кое-кто другой. И совсем не потому, что светловолосый мужчина был так плох. Вилле мало понимал конечно в этом деле, но вроде бы выглядело так, что он был неплох. Он просто был несколько разочарован, потому что тот поцелуй с Миге, от которого он едва не кончил себе в штаны, произвел на него значительно большее впечатление.
Очень неудобно обижать человека, который стоит перед тобой на коленях, изображая гей-порно-диву, потому Вилле задумчиво поковырял в носу. Потом закрыл глаза и попытался сосредоточится на тактильных ощущениях. Хуй у него, конечно, стоял. Хуй у него в то время практически всегда стоял, но особенной внутренней динамики в его жизни он не замечал. Он испугался собственных мыслей, потому что если он начнет сейчас об этом думать, у него вообще упадет. Ему не хотелось выглядеть нелепым неумехой в глазах Хиили. Он подхватил свой хуй под основание, надеясь, что привычное прикосновение знакомой руки сработает как обычно, когда он занимался собой сам.
И вскоре его развезло.
То ли упорство индивидуума сработало, то ли знакомое прикосновение, то ли мелькнувшая в мозгу сладостная картина обконченного, залитого своей же собственной молофьей мохнатого мягкого дружеского животика, но парень задышал часто-часто, выгнулся и внезапно кончил старшему в рот. Хиили подавился, подался назад, Вилле прикрыл рот рукой, хихикая:
- Упс, сорри, - разумеется, стоило бы предупредить, но он как-то совсем забыл о Хиили, - я не нарочно…хихи, прости....
- Да ладно, малыш, - сказал Хиили. Ему даже польстила такая неожиданная страстность своего нового любовника. Потом Вилле стало как-то неудобно от этого всего. Никакой нежности к Хиили он не чувствовал, хотя чувство благодарности за то, что кто-то обработал его по этой теме, переполняло. Это самое чувство благодарности позволило ему даже изобразить какой-никакой чувственный и страстный поцелуй на прощание. Забрал у Хиили бутылку Коскенкорвы, выжрал в одну харю по дороге. Ему казалось он совсем даже не опьянел. Просто почему-то он несколько раз упал по дороге.
Было уже утро, к сожалению, и мама уже проснулась, и встретила его, так сказать, с нетерпением:
- Вилле, - серьезно сказала она, - а ты вообще в курсе, что домой можно приходить не на четвереньках?
- Мама, я больше не… не…де…ф…с..твеннник, - сказал сын, съезжая по стене.
- Я стану бабушкой? - сквозь зубы спросила мать.
- А? Хаааааа.....ХИИИИ-хииииихииииииииии.....хахааахааааа, – закатился на полу надежда и опора семьи - пьяный в жопу старший сын, - черт побери, да не дай бог…хахахахааааааа.... Вот это был бы номер, если бы....ха-ха-хааааа.
- Вилле, ты настолько пьян, я с тобой даже разговаривать не хочу. Иди проспись.
- Маа - дам, а........ввы не подскаже-те....к-де....моя…к-комната? Нееее ну не надо за шкирку тащить.......бля, ну так же больно же….я не матерюсь…я…
В общем, как-то все приблизительно так и случилось.
Конечно, на следующий день Вилле жалел о своем сексуальном опыте, но это, скорее всего, была просто алкогольная депрессия с чувством вины. Хиили позвонил ему ближе к вечеру, и Вилле рассказал про свое фееричное возвращение. Оба поржали, и Вилле подумал, что в принципе человек-то, вообще-то говоря, Хиили очень даже и неплохой.
Еще через пару дней, во время утренней ленивой дрочки, он подумал мысль. Ну, такая мысль в принципе может прийти в голову только при утренней ленивой дрочке.
Он подумал, что раз уж Миге его отверг, а Хиили был так прост в общении, и в общем, не требовал от него ничего, то почему бы не воспользоваться ситуацией дальше. По-крайней мере, его самооценка в его собственных глазах очень сильно возросла от всего произошедшего. Оказывается, все было не так плохо, и он вызывал желание в ком-то настолько, что тот был готов тупо встать на колени и его ублажить. Это было интересно. Он знал, что он бы сделал это для Миге. Он вообще пару раз едва не сделал это, и только лишь мысль о том, что он будет жалеть потом об этом всю оставшуюся жизнь, его остановила. Он бы не хотел потерять Миге как друга.
Это было даже здорово, что Хиили оказался в него влюблен. Да, определенно здорово. Когда Миге уже вернулся из армии, Вилле даже завел себе своего рода оригинальное развлечение. Трахаться с Хиили на абсолютно холодную голову, и радостно дружить с Миге. Ему почему-то доставляло извращенное удовольствие не чувствовать ничего во время секса, кроме собственно секса. Это давало какое-то упоительное ощущение свободы и воли. Хотя бы над самим собой. И Хиили был милый, да. Они на самом деле подружились.
Потом они выступали в клубе как-то и встретили женщину, которая повлияла на их судьбу, можно так сказать, так же почти сильно, как их матери. Силке. Иностранка, замужем за финном, менеджер в шоу-бизнесе. Они неожиданно сильно ей понравились, хоть она и три часа ржала над Вилле и тем, что он предпочитал петь стоя жопой к зрителям.
- У тебя хорошая жопа, Вилле, но поверь моему опыту, аудитория так-же иногда хотела бы видеть и твое лицо.
Вилле очень смущался, но Силке ему понравилась. Она была такая - простая в общении, почти как пацан, хотя и девушка вроде бы. Ну может быть преувеличением было бы сказать, что она вела себя как мать, но однозначно как старшая сестра. Они с Миге обсуждали это. В принципе, у них обоих она вызвала доверие и авторитет.
А они понравились Силке. И это оказалось действительно судьбоносным. Дело было даже не столько в том, как она умела договариваться, а в том, что она же познакомила их с женой Сеппо, Сеппо - легендарного менеджера Hanoi Rocks - они и в самых своих буйных эротических мечтах бы не мечтали получить, однако, вскоре она взялась за их продюсирование. Вилле с Миге тогда напились, хотя у них обоих тряслись руки. Это было совершенно невероятно, но, кажется, предприятие их жизни получило шанс прорваться хоть куда-то выше уровня клубного финского андеграунда. Ясно было, что это все еще далеко не факт, но черт побери, им выпал шанс!
Потом Вилле познакомился с красивой девушкой. 
И она ему почему-то дала.
Это было какое-то совершенно неожиданное и удивительное совпадение, и он точно сказал себе, что это он не проебет.
Она.
Его заворожило все. Начиная от ее красивых блестящих черных кудрей и глаз, заканчивая мокнущей во время полового акта пиздой. Оказалось, что мать-природа распорядилась значительно разумнее по части смазки и удобства сношения, чем ему представлялось ранее. Сосала она, конечно, хуже чем Хиили, по сути сосать она вообще толком не умела, попытки изобразить страсть в обхвате головки его хуя, который он сам лично далеко не считал особенно большим, но ебать ее ему нравилось по целому ряду эстетических причин.
Ему правда нравилось ее тело, ему нравилось ее лицо, страсть, которая мелькала в ее чертах и глазах. Он правда не успел понять вовремя, что это страсть не к нему, а просто, так сказать, ее общечеловеческая харизма. Ему нравились ее ножки, губы, пальчики, но более всего ему нравился он сам себе с ней.
Семья отнеслась к нему разом очень серьезно, когда он привел девушку знакомить с родителями. Это словно разом перевело его с одного левела игры на другой, более продвинутый. Внезапно с ним стали считаться как с мужчиной, а не как с мальчиком. Линде с Миге внезапно стали с ним очень уважительны и обходительны. Он словно заслужил то уважение, которого не было у него до. Это кружило голову не менее волос, лица, письки и ножек любимой. Он практически посчитал себя сверхчеловеком. Хиили немного расстроился, что он завел себе девушку, но....там случилось такое дело, что Сеппо отобрал проект у жены себе, и они впервые начали профессионально писать альбом. Вилле чуть с ума не сошел от открывающейся ему возможности стать таким же крутым, как его кумиры: Оззи, Кисс и Депеш Мод, и фактически он переехал в студию звукозаписи. Он там дневал и ночевал, и боялся упустить хотя бы момент. 
Хиили ржал над ним, как больной.
- Ты жрешь какое-то пластиковое гавно и спишь на удроченном засаленном диване. 
- Я не дрочил на этот диван! – говорил Вилле. 
- Ты ебнутый, - говорил Хиили.
- Да, - соглашался Вилле на полном серьезе.
Хиили нравилась его самоуверенность. У него такой не было. Ему было интересно, что из этого может получиться.
Девушке не очень нравилось, что он предпочитал ночевать на диване в студии. Во-первых, она ему не верила. А у него почему-то вдруг не хватило красноречия донести до нее, как ему важно то, что он теперь делает. Ну а у нее, очевидно, не было желания его понимать. Как это часто случается в конфликтах между полами, у них были разные цели. Она продавала свою пизду подороже, а он был лохом, который думал, что она, как и он, ищет свою любовь и страсть.
Определенно, ей нравились те моменты, которые давала ей его какая-никакая известность. Тусовки, фотосессии, концерты и должность королевы были просто прекрасны. Квартира и его одержимость ей тоже были ничего, но денег вечно не хватало. Он вечно считал, что деньги нужно вкладывать в то предприятие, что он затеял. В запись, промоушен, рекламу и прочее, потому что, по его словам, это стоило очень дорого, но это надо было делать. Кроме того, он ни словом не стремился довести их союз до логического конца, сиречь, хотя бы гражданского акта согласия на супружескую жизнь.
Она довольно быстро решила, что Вилле – ничего не стоящий распиздяй, который не стоит потраченных на него лучших годов, и что он никогда не вырастет во что-то стоящее. Он совсем не знал женщин. Он совсем не понимал и даже не думал, что нужно как-то ее вообще особенным образом понимать. С его точки зрения – он любил ее больше, чем себя. Когда она позвонила ему и сказала, что кто-то напал на их квартиру, он бежал до квартиры бегом, потому что на транспорте было бы дольше, он готов был жизнь отдать за нее. Потому что ему показалось, что ну а как? Как еще могло быть? 
Как это свойственно многим неопытным молодым мужчинам, он принял вранье и манипуляцию за правду. Желание получить раба, который будет до конца жизни обеспечивать и подкреплять поддержку в том, что она как женщина состоялась – за любовь. Ну у нее же были такие красивые волосы, ножки и писька. Это должно же было быть правдой. Довольно скоро она решила, что Вилле – отнюдь не принц ее мечты, и точно поняла, что она сможет продать себя выгоднее. Она бросала его, когда он занимался работой и забывал о ней, она возвращалась, если он давал ей деньги на то, что ей нужно. Он не понимал, чем он ей плох, потому что она, естественно, ему этого и не говорила.
В какой-то момент они с ней окончательно разругались и даже разъехались, разделив имущество. Она съехала с его квартиры, забрав все, что было приобретено с ней.
Вилле ожидаемо почувствовал себя лохом, который проебал отношения. Он пытался как-то извиниться, как ему казалось, и пытался как бы хоть как-то наладить, но внезапно понял, что он не в силах это сделать. Может он был слишком слабым, и она была права в том, что он просто не был мужиком в том смысле, котором она бы искала такого себе.
Вилле было сильно не по себе. Он слег с какой-то адской температурой и гриппом. Любимая астма не могла не обостриться на фоне стресса, и загнала его в любимый треугольник лекарств, чтобы не просыпаться ночью, задыхаясь, и не в силах вдохнуть и выдохнуть. Смешная была эта болезнь, астма. Днем, как правило, он чувствовал себя нормально. Вел себя как прямо человек, и ложился спать, а потом посреди ночи, каждую ночь, просыпался, не в состоянии дышать, вдохнуть или выдохнуть, в холодном поту, потому что тут же включалась паника, которая делала все только хуже – чем больше он нервничал, тем дольше был момент, когда он мог вообще успокоиться и прийти в себя, когда вдохи и выдохи переставали быть хрипами, каждый из которых обещал стать последним.
Смешно было сказать кому-то, что он мучался от кашля – ребята ржали как правило, а он боялся заснуть каждую ночь. Ложился как был, так сказать, при параде - если сдохнет, то хоть не в труселях со спанч-бобом, или вовсе без них. Просто потому, что сложно объяснить ту паническую атаку, которая накрывает тебя, человеку, который не испытывает это каждую ночь, а каждый кашель провоцировал именно это. Над ним все больше ржали, а он привык молиться на каждый новый рассвет.
Потому что там легчало.
С утра было очень тяжело, потому что таблетки, которые ему прописали от астмы, понижали давление, к тому, что он не спал по пять часов ночью…от приступа до прохождения оного, он с утра едва находил себя. С кофе. А позже подключилось что-то покрепче кофе. Чуть-чуть. И кстати, блядь, он мог заснуть тогда. И когда он напивался, кстати, он мог спать. Когда он ложился спать трезвым, два тридцать ночи его будили приступом удушья, заставляя просыпаться и предпринимать какие-то попытки. А пьяным он спал до утра. Никто ему никогда это не объяснил. Но пьяным он спал до утра. Медицина, как говорится, была бессильна. Но страх смерти, которая может наступить каждую ночь, причем без всякого повода, проник в его внутренности так, как ничто другое бы не могло.
Он как ебаный вампир – или что-то наоборот, праздновал каждый новый день. Потому что тупо понимал, что все еще жив. Он любил над этом шутить, и знал свой страх, но проблема оставалась с ним, особенно после расставания с девой его трепетных мечт, он свалился в проблему, что он просто не мог спать.
Так случилось и в этот день… он просто боялся лечь спать трезвым и ужасно хотел напиться. Миге любезно навестил его с двумя бутылками виски и сказал, что хочет поддержать друга в тяжелой ситуации. Это было очень в тему. Собственно, именно с этого все началось.
Вилле потерял контроль.
Он был пьян. Иначе он бы этого не сделал. Он помнил, что этого не надо делать. Он дорожил своими отношениями с Миге, и это было бы последним бы делом проебать сейчас еще и их.
Но он был пьян.
На каком-то очередном высоко взятом градусе он опять полез к Миге. 
Какого черта он это сделал? Какого черта...


*Говард Филлипс Лавкрафт “Морок над Инсмутом”
** Говард Филлипс Лавкрафт “Зов Ктулху”
*** Говард Филлипс Лавкрафт “Зов Ктулху”
****Говард Филлипс Лавкрафт “Зов Ктулху” "В своем доме в Р'лайх мертвый Ктулху проснется в назначенный час".



Глава 9

Вначале он просто валялся на матрасе, который лежал прямо на полу, перпендикулярно Миге, положив на него голову и куря в потолок. Потом они выпили еще, и он полез к нему обниматься. Миге полулежал на кровати, опираясь спиной о стену. Вилле уже стало посрать, даст ли Миге ему в ебло после этого всего, он просто хотел близости с ним. Ощущения его тепла хотя бы на несколько секунд. На тот момент ему казалось, что это его несомненно спасет. 
Вилле закинул руки далеко за шею Миге, и поцеловал его в щеку. Миге не шелохнулся. Поскольку враг затаился, Вилле, подумав еще немного, потерся носом о его шею. И едва слышно застонал, чувствуя, как по коже Миге поползли мурашки. Разумеется, чувствительная кожа шеи не могла не отреагировать, но Вилле все еще не понял, есть ли за этим еще что-то, или нет. Рука Миге, которой он обнял его за спину, в ответ не дрогнула. Так дело не пойдет. Вилле лизнул его шею распластанным языком, сверху вниз, потом еще рядом, и еще раз.
- Виль… - Миге подхватил его под шею и запустил руки в еще вчера бывшие длинными волосы, но потом у Вилле случился психоз, и он их сам у себя увлеченно обкромсал. Ну и ладно, легче было накрутить на кулак и поднять его голову к себе.
- Шта? – спросил Вилле.
- Ты все еще не научился целоваться без меня? – спросил Миге, безапелляционно отсылая их обоих в тот самый момент, который стал для них очень критичным.
- Научился, - тихо ответил Вилле, - я даже уже научился очень много большему, - он схватился за его ремень, - я знаешь, сколько всему научился, Миж....Миж, я зря времени не терял…
- О боже, я этого и боялся, но только в господних силах было это предотвратить.
- Кончай строить из себя идиота, хочешь, я тебе отсосу? Я умею, я знаю, тебе понравится, пожалуйста, дай мне это сделать?
Губы Вилле спустились по его животу, руки расстегнули пуговицы. Честно говоря, Миге немножко не верил во все то, что происходит. Как и в наглость Вилле. Он не был, впрочем, уверен, что наглость - это точно плохое слово, он просто, по-простецки говоря, слегка не ожидал от него такой прицельной профессиональной деятельности.... Когда Вилле расстегнул его рубашку, вылизывая его, как он девушек - медленно от губ до ключиц, а там – ну, потому что там надо было собрать в гармошку майку, ниже по торсу, и сладострастно обводя его волосатые соски языком. Какого хрена это было, он это действительно серьезно? Миге задумался. Ему понравилось все, что происходило.
Раньше Миге думал, так делают только бабы. Ну то есть как. Нет, ни одна баба в постели так Миге не делала, но ему казалось... ему кто-то сказал, что делают. Честно говоря, язык его друга в этом деле был очень впечатляющ, однако, несмотря на присутствие некиих спорадических гетеросексуальных опытов, он не знал с чем сравнить.
Телка никогда не заваливала его на спину с возбужденным упоротым видом, постанывая, не вылизывала с похотливыми мяуканиями в хотелках, его живот, его сиськи, подмышки и бока.. "Миге, я теперь знаю настолько больше, чем ты думаешь. Миге, хочешь я отсосу тебе так, как тебе надо? Миге, я знаю, я умею, просто расслабься, я...."
Не расстегивала ему ремень, и не брала его малоубедительный член в рот. То есть.. он был малоубедительный, ему часто говорили, что у него маленький, но все равно никто не брал его разом целиком в рот. Миге, в общем-то, по-человечески говоря, охуел. Не то, что бы ему что-то не понравилось, он как-то просто в своей жизни ранее таких разнузданных фантазий о своем друге не позволял. Он как-то и представить себе не мог, что это с ним рано или поздно произойдет. Хотя, может быть, краем уха и надеялся, но он никогда не думал, что это с ним сделает Вилле.
Лучше бы он не видел и не слышал, что происходит теперь между ними. Миге понимал, что у него, кажется, вылезали глаза от того, как в уникальном звуке то ли нарушения способности дышать, то ли от высшего наслаждения простонал его лучший друг, насаженный на его хуй до упора опять.
- Кто ты, сущность? – спросил его Миге.
- Я - Вилле, - сказал Вилле, медленно и с неохотой выпуская из губ его мужскую плоть. Со скользким звучанием, медленно выпуская его возбужденный ствол. Но ответил довольно серьезно, потому что обеспокоенность Миге была очевидна. - А, блядь, - он схватил руки Миге за запястья и насадился на его хуй ртом до самого лобка. "Насрать на тебя, тупой ты тормоз, но мне сейчас было хорошо", - это все что успевал регистрировать его мозг.
- Не, сука, я много читал, ты ебучий суккуб, - сказал Миге. А хуле бля, он был в шоке.
- Инкуб, - поправил его Вилле. Он медленно облизнулся, потом так же медленно плюнул на хуй Миге, заворожено наблюдая, как его слюна стекает по вставшему хую любимого друга, он помог ей рукой вверх и вниз, глядя исподлобья на Миге... впрочем, тот избегал его взгляда, сцепив зубы. Он плюнул еще раз, подхватив рукой ствол Миге, заставляя его выгнуться ему навстречу.
- Да мне посрать, - сказал Миге.
- Кончи мне в рот, - сказал Вилле, - мне надо. Очень надо.
И вдруг что-то коснулось мозга Миге. Он действительно понял намерения Вилле, и что у него не было никакого плана “бе”, а тут уже пошел вопрос, который сложно озвучить изведанной любовной лирикой. Скажем так, его друг заставил его охуеть, и он должен был заставить его…почувствовать то же самое.
- Нет, - сказал он внезапно.
Миге резко оттолкнул Вилле от себя, черт возьми, он сам до конца не понял, что происходило, и как можно себя вести. Он просто подхватил подбородок Вилле снизу, укладываясь сверху.
- Миге? – спросил Вилле.
Миге ничего не сказал, просто сполз по его телу мордой вниз, раздвигая его бедра и на тот момент до помрачения в сознании вожделенные булочки, чтобы сунуть ему язык туда, куда априори Вилле, возможно, все-таки не слишком ожидал.
Раз и еще раз - язык Миге там.
Твою ж мать.
Он не дал ему даже, сука, и отсосать, он начал ему лизать между.
В своих разнузданных фантазиях Вилле этого не видел.
Но он очень хотел теперь это увидеть.
Вилле все еще находился в некотором шоке, пока не завыл белугой на всю свою квартиру и всех соседей вместе взятых, потому что он лежал поперек своей кровати, раскинув ноги, мордой вниз, а Миге лизал ему жопу так, словно завтра никогда не наступит. Он просто орал и готов был кончить от каждого движения его языка. Как Миге не мог понять, что заставило Вилле как последнюю блядь засосать со слюнями и заглотом его хуй, так Вилле не понимал, как язык его друга оказался в месте, которое до сих пор не было никому особенно интимным. Он даже не знал, что так можно. Лизать задницу, раздвинув булочки в разные стороны, с упорством механического устройства.
Вилле походу словил оргазм в этот момент, воя в голос от процесса, Миге тоже походу кончил, и глубокомысленно сказал вечную фразу:
- Заебись…
Ха, ну тут, опять же, воспоминания не могли пройти мимо - изливаясь спермой на кровать, Вилле не мог не вспомнить свои многочасовые анальные половые акты с Хиили. В смысле он не стал об этом говорить, конечно, но ему внезапно приспичило, чтобы Миге ебал его так же долго и безупречно, как это случалось с Хиили.
Чтобы стоять на коленках–четвереньках, уткнувшись в пол, истекать преэякулятом от того, что тебя цинично ебут. А что, не так уж плохо, он делал это в течение более, чем полугода. Он знал, как сосать, он знал, как давать. Он знал, как получать удовольствие от механической стимуляции собственной простаты, да и кроме того, его тупо извращенно заводило, что он не занимается любовью, а тупо подставляет зад.
Условно говоря, ему нечего было терять. Хуй у Миге, строго говоря, был небольшой, но в смысле анала это работало, как очевидно, только в плюc, ну учитывая, что у Вилле не было особенно огромного опыта, так-то он дал Хииле раза два или три, потому что первый раз вообще ни черта не получилось.
Что вставило, как чашка травы, так это то, как резко и жестко Миге перевернул его на спину после того, как он пытался ему отсосать, и как так же неожиданно сунул ему язык туда, куда даже Хиили не догадался. Не, первый что-то шерудил пальцами и слюнями, и это было не очень больно. Ну в смысле, больно конечно, и в сущности непонятно, нахуя люди этим занимаются. Ему хотелось делать много физиологических вещей на свете, но только не продолжать эту маловразумительную пытку. Но этой ночью Вилле точно запомнил тот момент, когда выл, как белуга, когда язык Мигге засунулся туда, куда его девушка бы не смогла бы точно никогда. Он ей совал, было дело, и не раз, но она бы - никогда. А тут он просто умер, он просто не знал, как это…он не знал, что это, он уже вроде как и не хотел бы выставить себя в роли самки, особенно после того, как Миге вроде как стал уважать его как самца. Но ебаться в рот, он ничего в этот момент не хотел, как быть существом, которое покорялось его ебанному языку.
Он орал и стонал, он просто не знал, что так бывает, и он не знал, что человек, который научит его этому, будет его друг. Он и дал ему в итоге в такой позе, в которой, наверное, никому и никогда бы не дал. 
Вилле никогда бы не дал Хиили в такой позиции, как давал сейчас Миге, как автомобиль в кювете - колесами вверх. Ему было сложно объяснить, почему. Он просто не хотел видеть лицо Хиили в процессе. Ему нравилось, что он ему выступал что-то вроде живого фаллоимитатора при дрочке. Ты точно не хочешь вступать в любовные доверительные отношения со своим фаллоимитатором. Ему нравился…даже возбуждал этот ебучий цинизм, когда чистый секс, чистая стимуляция его эрогенных зон, и не более того. Воодушевленная физиономия Хиили, или не дай бог нежность, сломала бы ему все возбуждение и испортила бы весь кайф. Хотя, ради справедливости нужно сказать, что Хиили был профессионалом и делал свое дело хорошо. За это, в некотором смысле, Вилле его и любил.
Но сегодня.
Черт побери, он сегодня изгибался под Миге, долбящим его в старой доброй миссионерской позиции, если это понятие можно было бы конечно отнести к ебле в жопу, но их обоюдной фантазии хватило, чтобы отнести. Миге ебал его так, как он бы ебал свою девушку. 
Гхм. Дело было не в том, чтобы он на полном серьезе бы решил бы быть девушкой Миге, конечно же нет. Ни в коем разе нет. Он не хотел быть Миге никем, кроме друга, но просто это было что-то настолько интимное, что он бы был бы не уверен, что дал бы так какому-то другому мужику хотя бы когда-то. Миге лежал на его пузе, сверху, долбил в податливую жопу, периодически то подгрызая ему коленку, а то языком всаживаясь в самый его рот до самых гланд.
- Ааааааааааа, - отчаянно задыхаясь, как при ебучей любимой астме, сказал он, забрасывая руки назад. Губы его приняли губы Миге.
- Мне нравится, как ты стонешь.
Святая простата! Он бы даже кончил бы уже сто лет назад, если бы не это лицо Миге над ним. Если бы не их поцелуй, если бы Миге не вылизал бы ему коленку до.
Ой, ебаный в рот, он был возбужден так, что даже уже и кончать не хотел, он просто тащился от того, как Миге ебет его как что-то неебически родное, он просто бы кончал бы и потом наслаждался бы этой еблей. Вилле раньше никогда не знал, что миссионерская позиция несет в себе столько радости.
Черт его не знает, сколько они раз перееблись в тот день. Они перестали считать. Они заснули, устав, потом, проснувшись, употребили немного винца, по случаю оказавшегося у Вилле, но винца хватило только на то, чтобы немного поцеловаться и потом заснуть.
Вечером, они проснулись.
Закурили косячок, задумчиво разлеглись на матрасе Вилле. Они даже ни о чем не разговаривали. А о чем им, нахуй, надо было говорить?
Вечер разливался томным елеем.
А потом.
В дверь позвонили.
- А СОСНИТЕ-КА ХУЙЦА!!! - веселеньким баском мощно залепил Вилле, лениво куря в уютных объятиях Миже.
- Это я, Хиили, - проблеяли нерешительно из-за двери.
- Вот это номер, - как-то даже равнодушно сказал Вилле. Вообще ему как-то было абсолютно теперь на это насрать. Ебля с Миге его удивительно расслабила. Он словно бы димедрола наглотался. Ему было бы спокойно и хорошо, даже если у него по квартире бы танцевало бы летку-енку под музыку Сибелиуса стадо динозавров.
- Открой, Вилле, мы же договорились, что я приду во вторник вечером.
- А я и забыл, - тихо сказал Вилле Миге. Потом он молча встал. Задумчиво почесал в голове, думая, что хорошо бы чем-нибудь было бы прикрыть мудя, но вещи их с Миге были раскиданы по комнате особенно сюрреалистично, а Хиили надрачивал ему звонок, как заведенный.
Вилле прошлепал босыми ногами в коридор и открыл дверь.
- Привет, Хиили, - сказал Вилле.
- Опа, - сказал Хиили, - привет, любимый. 
Обнял его - голого, поперек талии, и засосал в рот.
Миге не видел, но слышал все, что ему надо было слышать.
- А я-то думал, с нами контракт подписали за талант наш невъебенный, - возлежа в позе Данаи, с хуем набок, пробасил Миге с кровати.
- Гы-гы-гы-гы-гы-гы, - весело оскалился Вилле и вошел в комнату.
Хиили вошел вслед за ним, с пакетом в руке и легким недоумением на лице.
- Ну проходи, чувак, - прикрывая чресла простыней и садясь на матрасе сказал Миге, - раз уж пришел.
- Я щас, - сказал Вилле.
- Курнешь? – предложил самокрутку Хиили Миге.
- Чем тут пахнет?
- Не провоцируй Его чувство юмора, - сказал Миге, показывая головой в спину скрывающегося в ванной Вилле, - а то он тебе все расскажет. В деталях. Тебе не понравится.
- Трава что-ли?
- Хорошая, голландская, - гордо сказал Миге, - крепкая.
- Да-а-а-а, - протянул Хиили, огляделся вокруг, ищя, куда бы сесть, и сел на пол. Пакет в его руках призывно звякнул - что еще остается?
- О, бухлишко, - обрадовался Миге, - эй…ВИЛЬ!
- Чо? – отозвался тот, выходя из ванной в парадно-выходном виде, то есть в трусах.
- Прикантуй немного тары, брат, тут нам счастья привалило. Жидкого.
- Ща, - сказал Вилле.
Пока Хиили курил по очереди с Миге, задумчиво по-немногу выпуская дым, он гремел посудой. Хиили немного отпустило. То ли от расслабленности Миге, то ли от травы. Он очень порадовался в первый раз в жизни, что он цивилизованный человек, европеец, и, извините за выражение, финн. Потому что он внезапно понял, что до этого он хотел Вилле чем-нибудь пырнуть.
- Вот, - гордо вернулся Вилле с кухни спустя пятнадцать минут, неся в руках деревянный стакан, больше похожий на подставку для карандашей, кофейную чашечку с изогнутой ручкой, и мисочку. - Оно чистое потому что, - объяснил он (ну, они и без того поняли) и сел на матрас рядом с Миге. Хиили сел по турецки, откупорил водку и задумчиво разлил ее по....таре.
- Чего празднуем? – спросил он.
- Наступление эры целибата для меня, - сказал Вилле грустно. Действительно грустно сказал. Всю душу вложил в и без того богатый интонациями от природы свой голос. Сам даже чуть не заплакал от жалости к себе.
- А чего голые-то? – Очарование Вилле, кажется, уже больше не имело власти над Хииле. Ну по-крайней мере, судя по всему, это высказывание Вилле никакого впечатления на Хиили не произвело.
- Это символ, - очень серьезно сказал Миге, - чистоты и непорочности наших отношений.
- Да, - сказал Вилле, и наклонившись, медленно и очень чувственно, глядя в упор в глаза Хиили, лизнул Миге бедро.
У Хиили дернулись желваки.
- Кто ты, Тварь? - очень коротко и откровенно сформулировав свои мысли, риторически спросил он Вилле.
- Мне чур пиалку, - спокойно сказал Миге и завернулся в простыню на древнегреческий манер.
- ИО Пан, Пан! Я твой муж, тебе под стать,
Я - золото, бог, я - вожак твоих стад,
Я — плоть от твоей кости, цветок твоего жезла.
Грохочут по скалам стальные копыта козла:
Сквозь упрямый солнцеворот
К равноденствию мчусь — вперед! —
И беснуюсь; и мир без конца и без краю
Истязаю, насилую, рву, раздираю —
Кукла, дева, менада, муж, человек —
Во власти Пана вовек... Мижка прост на Пана похож, гыгы, - объяснил свой внезапный поэтический мозговыносящий припадок Вилле, хихикая.
- Стишок сам придумал? – преувеличенно заботливо уточнил Хииле. - Я просто должен знать, к чему готовиться.
- Ха-ха-ха-ха, - сказал Вилле, - нет.
- Да это ж старик Кроули. Ваше здоровье, брат Хилли и брат Вилле… - сказал Миге, громко отхлебывая из пиалы Коскенкорву, - ммм, как вкусно.
- Хиили, а ты кстати знал, что Сатана – это на самом деле Дионис? Ну, он же Вакх, он же Пан, – спросил Вилле, выпивая содержимое кофейной чашки, вздрагивая и морщась, - пиздец, просто манна небесная какая-то, слезы Богородицы, - со слезами, текущими по щекам, сказал он. - Это я от счастья, - пояснил он, вытирая глаза.
- Вилле, милый Вилле, я столько всего до сегодняшнего дня не знал, - опрокинул в себя содержимое стакана для карандашей Хиили, - я бы даже так сказал, что раньше на меня бы это откровение Виллевало Богослова произвело бы куда большее впечатление.
- Он твой любовник что ли? – просто спросил Миге, пока Вилле “закусывал” сладко пахнущей сигареткой.
- Да, - сказал Хиили.
- Был, - сказал Вилле, - потом мы расстались, когда я стал встречаться с Сюзанной. Я никогда никому не изменяю.
Миге задумчиво потер лицо.
- А ведь не придерешься, - похвалил Вилле он.
- Очень умный сукин сын, - сказал Хиили, вновь разливая водку по посуде. Они специально вели себя так, будто Вилле тут нет, чтобы спровоцировать его на какие-то оправдания, но Вилле делал вид, что в упор не понимает их намерений. И вообще ничего не произошло. Атаку их обоих он вынес с царской выдержкой, он даже не спросил свое обычное “Что?” когда оба мужчины уставились на него. Разве что на второй минуте начал задумчиво ковыряться в носу, и с видом исследователя рассматривать козявки, надеясь, что их нервы не выдержат первыми. Он прекрасно видел, что смотрят на него, но у него ни одна мышца на лице не дрогнула. Миге не выдержал и захихикал первым. Однако, пауза затянулась, и он продолжил разговор:
- И ты пришел сюда, типа “а может снова все начать – я не хочу тебя терять”, а тут я.
- Ну да, - сказал Хиили.
- Тебе не стыдно, демон? – нежно спросил Вилле Миге.
- Я ни о чем не жалею, – серьезно сказал Вилле.
- Ну, тогда вздрогнем, ребята, - сказал Исполняющий Обязанности Пана на этом празднике жизни тост.
Больше разговоров на эту тему они не заводили. Они поговорили об альбоме. Они послушали регги, потому что Вилле убедил их это сделать. Потом Вилле сказал, что они должны ритуально помолиться “Блэк Саббату”, потому что голос Оззи повелевает ему подчиняться его воле. Потом подпели Кисс. Потом у них кончилась водка. 
Было уже поздно и магазины были закрыты. Хиили вспомнил, что у него есть друг, который может подогнать им кокса.
- А строил из себя целку, - восхитился Миге.
- Твой блядский демон тоже, – мрачно показывая на Вало, шепеляво проговорил Хиили.
- Я был! – возмутился Вилле.
- Даладна, - сказал Хиили.
- Мне никто не давал, - сказал Вилле, - скажи, Миж…
- А баба, на которую ты блеванул по твоим же собственным эротическим рассказам?
- Не, ну ты сам-то соображаешь, а как бы я потом к ней опять подошел? – ответил вопросом на вопрос Вилле.
- Ты знаешь, его нечеловеческую сексуальность очень сложно было заметить невооруженным взглядом, к тому же он практически всегда был в гавно.
- Я и щас в гавно, - сказал Вилле, - мы с тобой, Миге, уже второй день в гавно. А тебе это не помешало, кстати…
- Это я из жалости, - сказал Миге, - к себе.
- К себе? – переспросил Вилле.
- Если бы тебя никто не трахнул, ты бы задрал бы. Я тебя столько лет знаю, я знаю каждое слово, что ты произнесешь через секунду. Вот сейчас ты скажешь “А вот хуй”.
- А вот хуй! – сказал Вилле.
Хиили захихикал.
- Начал бы себя жалеть, гундеть и мозг мне выносить, - продолжал Миге, - ты мне изжевал весь мозг, что ты теперь, наверное, умрешь, и что тебе точно надо пойти ей позвонить, ты же не можешь угомониться, когда тебе надо себя жалеть.
- Не могу, - согласился Вилле, - я ей позвонил?
- Нет, ты был занят, - сказал Миге.
- Это хорошо, - сказал Вилле.
- Я ж не знал, что можно было Хиили позвать. Нет, если бы я знал, я бы позвал. Поверь мне, Хиили, мужик…
- Вы такие моральные уроды оба, - несчастным голосом проговорил Хиили, - такие моральные уроды…
Потом пришел знакомый Хиили и принес им пакетик-другой радости вроссыпь.
Вилле потом подумал, что на самом деле довольно сложно точно отметить тот момент, когда им была совершена эта роковая ошибка. Очень сложно проследить конкретный момент точки невозврата, когда ты второй день пьешь водку, куришь траву, а потом решаешь вдохнуть дорожку-другую. Такой сложный случай, когда так прямо сразу и не скажешь, что из этого не следовало бы делать.
Вилле казалось, что он чисто и мирно вырубился, и более ничего не случилось, он даже не поверил сперва рассказам Миге. Он решил, что тот просто гонит, как обычно, свою психоделическую пургу. Но в какой-то момент он с холодом в руках осознал, что Миге говорит чистую правду, потому что кое-какие моменты стали редкими вспышками проскакивать в его мозгу.
В общем, в итоге Миге немного просветил его по поводу того, чем закончился их томный вечер. По его словам, Вилле утверждал, что его абсолютно не берет этот чертов кокс, что он разбавленный. Потом они стали заверять Хиили, что являются Магами из масонского тайного Ордена Сумеречного Козла, и если он кому-нибудь про них проговорится – они его убьют. Им вообще обоим казалось, что они шутили феерично. Но Хиили почему-то расплакался. 
Они сказали, что его спасет только ритуал Звездного Нефрита.
- Нефрита? – слабым голосом спросил Вилле, - я сказал при тебе слово “нефрит”?
- Да, - отрезал Миге, - я, конечно, сразу вспомнил о некоторых уринических ритуалах.
- Уранических, долбоеб, от слова Урания.
- Да блядь, я всегда путаю эту хуйню, я подумал, ты об уринических, - виновато сказал Миге, - ну, надо выражаться точнее. Я так обрадовался.
- То есть ты его обоссал?
- Мы его обоссали, - спокойно сказал Миге. - Ритуально. Уринически.
Вилле затрясло от хохота.
- Твою мать. Как я ему теперь в глаза смотреть буду? 
- Ты ему вчера в такой глаз смотрел, в который может тоже раньше бы сказал "не буду". И не только смотрел.
- Еб твою мать, что?
- Исходно ты сказал, я кстати особенно не возражал, я просто удивился, что ты был очень одержим этой идеей...
- Сука, говори быстрее.
- Ты сказал, что твой повелитель – Сатана – говорит тебе, что ты должен ему отсосать.
- Как мой повелитель Сатана говорил? Я? Ему?
- Нет. Типа это была прямая речь. Ну он мне.
- Спасибо, Сатана, - сказал Вилле, - сука, как чувак чуваку, сука, спасибо. Мне захотелось, чтобы Хиили отсосал тебе?
- Да. Ты такой добрый, когда обдолбанный и пьяный, я даже и не знал.
- Я тоже, - отрезал Вилле, - и что он?
- Ты, правда, решил, что он должен это делать в моей ковбойской шляпе, ну то есть твоей, которую ты мне подарил, и в забытом лифчике твоей бывшей супруги.
- А я орел, - сказал Вилле.
- Да, - кивнул Миге, - ты еще хотел чулки, но не нашел.
- Хорошо, - сказал Вилле, - это очень хорошо.
- А потом ты сказал, что мне надо лечь, чтобы он встал раком и так у меня сосал.
- Миге, мне больно.
- А потом ты вставил ему в жопу хуй, объяснив, что это часть фаллического ритуала, необходимого для посвящения в степень Адепта Ордена Сумеречного Козла.
- Я выеб Хиили? – удивился Вилле.
- Да. 
- Я был хорош? – спросил Вилле.
- Он визжал как сучка, - с готовностью поддержал его друг.
- Спасибо, милый. А потом?
- А потом мы обкончали ему физиономию, и волосы, и бакенбарды все. И он пошел мыться. 
- Хорошо, - сказал Вилле.
- Почему?
- Я боялся, что ослиной мочой будет нести из гостиной. У меня аллергия, знаешь?
- Ну мы выебли его по очереди, а потом решили, он был такой хорошей сучкой, что нас торкнуло, что клево было бы нассать ему в рот.
- Заткнись.
- Ты сам просил. Он кстати не возражал. Он приговаривал: "О, примите меня в Орден Сумеречного Козла".
- Сука, мне стыдно теперь. Убей меня. Сука он прав, мы – моральные уроды.
- Нет, - сказал Миге, - на первый вопрос, а на второй - да.
Виле упал обратно на кровать. Гудящая голова не хотела встречать рассвет, кроме того, что-то ему подсказывало, что он все еще обдолбан и пьян, потому что ему просто было хорошо и на все посрать.

- Отступают боги — 
Великие звери грядут, Ио Пан! Я обрел
То, для чего я родился, — гибель на роге
Единорога!

– сказал Вилле словами Кроули. Не мог не сказать. Миге нравилось, когда он ему декламировал стихи наизусть.
Они лежали на матрасе под одним одеялом, голые, Хиили сладко похрапывал с дивана гостиной. Это было хорошо. Ну в том смысле, что они точно знали, что он жив.
- А, ты опять об этом. Я не знаю, что в тебе особенного, - ласково сказал Миге, обнимая Вилле и прижимая его к себе, - но я, наверное, больше никогда не смогу слышать словосочетание “гибель на роге Единорога” спокойно. Я сейчас практически впервые познал Кроули.
- В библейском смысле, - подсказал Вилле, поворачиваясь, и чмокнул плечо Миге.
- Ну да, в библейском смысле, - согласился Миге, он потрепал Вилле по голове и ласково коснулся губами его лба, - именно. Слушай, а ты когда-нибудь задумывался деревом чего было, собственно говоря, Дерево Познания?
- Задумался сейчас, - сказал Вилле, - дерево ебли выходит, что ли? Как, интересно, должно выглядеть дерево ебли? Хуй что ли деревянный?
- Как там было? Змей искушал Еву вкусить плода от Древа Познания…
- А это плод был похож на хуй.
- Не, ну если воспринимать все не так буквально, может он – этот самый змей.. змей – это вообще как бы фаллический символ.
- Отсосать что ли Еву убеждал? – уточнил Вилле.
- Возможно, - кивнул Миге, - а потом....
- Он сунул хуй в рот Адаму? – спросил Вилле.
- У тебя одни хуи в голове, - оговорил его Миге. - Плод ему Ева предложила, согласно может Ева намекала на куннилингус?
- На данный момент нет ни одного хуя в голове, - поправил его Вилле, - да, ты прав, вполне возможно насчет Евы.
- Я....фигурально выразился, - сказал Миге, - но если это приглашение, то в принципе, я уже морально готов к тому, что ты вкусишь моего плода познания.
- Короче говоря, - Вилле поднялся на локтях, - короче говоря, выходит, что мы только что открыли Священную Тайну Мироздания. Разверзлись Хляби Небесные и Сотряслись Небеса! Мы открыли истину, которая не стоит и выеденного яйца. Что первопричиной и истоком всего существующего зла является ебля. То есть, поэтически говоря – любовь. Можно подумать, мы этого не знали раньше.
- Именно так.
- В общем, получается, что любовь - это и есть дьявол!
- Ты чего, передумал мне отсосать? - тактично спросил Миге.
- Нет, - задумчиво сказал Вилле, - нет-нет-нет. Но какая идея: “Любовь – это и есть дьявол”, а? Кстати, о любви. Интересно, а Хиили помнит, что было вчера?
- Не, - заверил его Миге, - я думаю, нет. Он был еще в худшем состоянии, чем ты. Потому что обоссали-то мы в итоге его, а не тебя.
- Логично, - сказал Вилле, - но…но мы же ему напомним?
- Ты знаешь, мужик, - сказал Миге, - иногда моя любовь к тебе возносится до космических высот и накрывает своей волной созвездия Плеяд. В такие вот моменты, как сейчас, я даже понимаю иногда почему.
- Ради такой любви можно погибнуть на роге Единорога. Так как там твой рог? – вежливо и учтиво поинтересовался Вилле.


Глава 10

Странно или закономерно?
Но после произошедшего Вилле в смысле Миге как-то очень значительно полегчало. Тема желания его вдруг перестала быть запретной, да и то, что они учудили вместе, их невероятно сблизило именно в смысле не любовников, но друзей. Они оба были не настолько продвинуты по любовной части, чтобы это сблизило их как любовников, прости господи. Они сидели на кухне, потом, проснувшись, Вилле трясущимися руками курил и пытался выдавить из стоящих на столе пивных банок хоть капельку, чтобы усовершенствовать вкусовые качества кофе, а Миге с сосредоточенным видом готовил завтрак - разогревал хлебушек и задумчиво медитировал над негостеприимным содержимым холодильника Вилле. Он не знал, как другие, но он хотел жрать.
- Доброе утро! – В шелковом японском халате, некогда принадлежавшем подруге Вилле, на кухню вышел Хиили. Вилле сидел на стуле в семейных трусах, поджавши одну ногу под подбородок, куря, и радостно гоготал. Что-то было эпически извращенное, что его первый любовник заявился так с утра к завтраку, который им готовил воплощенный, а потому не заботящийся об одеяниях, освещающий все своей волосатой жопой, обнаженный Пан, которого воплощал его друг Миже.
- Здравствуй, дорогой, - сказал Вилле и даже поцеловал Хиили, не выпуская сигареты из рук и не меняя положения, в лобик, - хочешь кофейку? – он предложил свою чашку.
- Спасибо, любимый, - сказал Хиили и забрал чашку.
Слава богу, Хиили зла на них не держал. Кстати, вот странно сказать, что одна твоя тупая отмороженная выходка порой делает. Вилле понравилось, с какой упоротой преданностью Хиили был готов служить ему, им, и прочей великой цели отмораживания, что, признаться, в его сердце даже что-то шевельнулось к нему.
Миге потом говорил, что просто это было такое, своего рода, Причастие.
У Вилле, может быть, если и не прошло, то изрядно полегчало. И Миге стал казаться приземленнее, да и с Хиили он понял, что чувак так же ищет тепла, как и он сам. Ему даже стало стыдно. Ужасно стыдно. За то время, что он не чувствовал к нему ничего.
- Хиили, - шмыгнув носом, проговорил он.
Черт, он был таким гондоном в их отношениях. Он в принципе походу был гондоном, но он чувствовал, что еще даже не мог понять каким.
- Вкушайте плоды господа вашего, - сказал Миге, - я кстати не знаю, сколько душ кур я убил для этого омлета, вопрос к вам, господа вегетарианцы.
Прошло какое-то время, в котором до этих вещей было сильно далеко. Ну, по-крайней мере, для Вилле и подавно. Они записывали свой новый альбом. Причем записывал, в общем-то, в основном сам Вилле. Нет, его друзья не подводили его, просто для него это было эдаким “делом чести”.
Так что благодаря своей глупости, а может и мудрости – когда смотришь назад, так тяжело понять, что было чем… Вилле вдруг не только освободился от зависимости, но и смог с этим жить. Вилле, было, даже бы мог бы спеть что-то типа “Я свободен”. Все вроде бы расставилось по своим местам. И всем было хорошо. Миге ни разу не пытался обозначить свои границы, а Вилле … он просто не хотел.
Не, ну тут просто надо понять правильно.
Он всегда хотел. Но он понимал, что тут он отдал все, что мог, а ему отдали в ответ, что хотели. Он не был уверен, что его представления о любви будут такими. Он хотел, чтобы его любили с таким же отчаянным вожделением, как любил он, сходя с ума и растворяясь. Он хотел стать фетишем для кого-то, хотя бы таким, какой испытал он сам. Его возбуждала сама мысль, что его так могут хотеть. Возбуждала даже сильнее, чем сам секс.
Ну и вот.
Ну и вот потом вот, вдруг появился Бам.
Вилле долго не раздумывал.
- Ну и что ты рассчитываешь с него получить? – спросил Миге, развалившись на кровати и лениво делая вид, что пялится в телевизор, тогда, поутру, в Ноттингеме, когда Вилле проспался после феерического загула с Бамом в Лондоне.
- То, что мне надо было, я уже получил, - отрезал Вилле.
- Что за вожжа тебе под хвост опять попала? - удивился Миге. - Что на этот раз?! Опять обострение? Кто тебя опять не ебет? У тебя вон очередь стоит, выйди махни рукой.
- Я не хочу, чтобы меня ебли.
- ДА НУ?! – удивился Миге, нервно переключая каналы. - А мне всегда казалось, что это твоя единственная проблема.
- Козел, - сквозь зубы сказал Вилле, задумчиво глядя в зеркало и вытирая лицо. 
- Любовь зла, - философски заметил Миге.
У Вилле пот выступил на лбу и на висках, и дрожали желваки, и руки. Это был очень неприятный для него разговор, по очень многим причинам, но его невозможно было никоим образом избежать.
- Я хочу, чтобы меня любили. Я хочу, чтобы любили. Меня. Тоже. Есть разница в словах. Хоть и незначительная. И в целом непонятная, но есть. Нюанс. Маленький нюанс. Он меня любит.
- Ой-вей, - скривился Миге, - большое дело.
Вилле повернулся спиной к зеркалу, висящему напротив кровати Миге, и прислонился к нему спиной.
- Я хочу любви. Я хочу, чтобы меня любили, Миге. Просто любили. Не только мама с папой и покойная собака.
- Тебя еще покойный черепашка любил, и рыбки, пока ты не смыл их в унитаз в целях эксперимента, - ровным голосом проговорил Миге.
- Черепашка жив еще, - мрачно ответил Вилле, - а тебя я ненавижу.
- Я тебя люблю, Вилле, - сказал Миге.
- А мне уже не надо, - сказал Вилле, выгнувшись спиной, как разъяренный тощий кот, облокотившись о подножие кровати Миге. 
Он знал, что делает другу больно. Он этого и хотел. Ладно, тут не перед кем строить из себя ангелов, он едва не кончил от восторга, когда сказал эти слова. Едва не завопил от радости, когда увидел гримасу боли на лице Миге. Он попал туда, куда не должен был, но куда они знали он рано или поздно должен был попасть. И ему было больно. Это не компенсировало его собственные энергетические затраты на это влечение.
Миге задумчиво сидел и смотрел вникуда. Вилле покачался мышцами спины туда-сюда, держась за кровать Миге, хихикая, и вдруг Миге кинул пульт об стену, сел на кровати и схватив его за шею, резко отбросил назад, заставляя больно стукнуться о зеркало.
- Сука, - сказал Вилле Миге.
- А вдруг случится так, что будет надо? – сквозь зубы спросил Миге.
- Пошел ты, - сказал Вилле, и, хлопнув дверью, вырвался на свободу.
Однако, как читатель уже знает, жизнь такая штука, что случился момент, когда оказалось так, что оказалось - надо.
Очень надо.
Собственно, он был не трусливого десятка. Он просто подошел и сказал Миге, что тот был прав. 
Ему это было надо.

***

Однако, перенесемся в повествовании в наше время. Итак, Вилле вышел на балкон и спросил, чей он.
- Хех…наш… - скептически усмехнулся Линде, - НАШ.
Бам поднялся с пола, с интересом выглядывая на улицу через плечо Вилле.
- Как думаешь, тут можно перелезть? – тихо спросил Вилле Бама.
- Ща, погодь… - Бам аккуратно пролез у Вилле под локтем на маленький кованый балкончик, меряя взглядом высоту балкончика, пробуя руками на прочность балюстраду, хватаясь руками за архитектурное излишество неизвестного автора - неоднозначной формы и неочевидного назначения - над головой, и ловко перекинул ногу по ту сторону балкона номера Золтана.
В этот момент из окна донесся протяжный, вызывающе эротический женский стон. Бам быстро перебросил ногу обратно, меланхолично куривший сигарету и стоявший на ступеньке, ограничивающей выход на балкон, Вилле ловко подхватил его за шкирку позаимствованной у него майки, страхуя, чтобы он не упал.
- А ваш главный пидор – бабник, как я погляжу! – восхитился Бам.
- Главный здесь - я, - серьезно, сквозь зубы, потому что в них была зажата сигарета, сказал Вилле, - и пидор тоже.
- Хи-хи-хи-хи, - ухохотался Бам над утверждением Вилле, представляя себе, что он и правда выглядел сейчас, наверное, как заигравшийся кутенок, которого за шкирку подхватили в воздух. 
- Т-с-с-с, не выдай нас раньше времени, - сказал Вилле и втащил его в номер.
- Ну чо там? – лениво спросил Миге, он рылся в своей сумке.
- Перелезть - как два пальца обоссать! – радостно сказал Бам.
- Круто. Ну и чо будем делать? – спросил Линде.
- Только без госпитализации, - сказал Миге, - в тот раз мы потом сильно переживали. Огнетушитель не надо.
- Ага, - сказал Вилле, - нам потом долго было стыдно. 
- Да, не по-товарищески получилось, - кивнул Линде.
- Ну…как-то так… - Вилле аристократично открыл штопором бутылку вина, стоящую на тумбочке, для пущего вдохновения. Потом совсем неаристократично присосался к ее горлышку ртом, обхватывая горлышко, как изголодавшаяся сучка.
- Хочешь? – насосавшись живительной влагой, спросил он Бама.
- А дашь? - спросил Бам. 
- Дам.
Миге и Линде заржали. То, как Вилле пытался поить лежавшего навзничь Бама из бутылки красного вина, не могло заставить их расхотеть ржать.
За этим весельем они чуть было не забыли самую главную идею этого вечера.
Однако, чтобы вернуть их на землю, из соседнего номера еще более явственно послышался женский стон. Бам старательно его передразнил. В этот самый момент Вилле обратно забрал горлышко бутылки, чтобы обсосать, и Бам не мог ничего сделать, как пялиться на его губы и трепещущий кадык, и думать о своем.
Свое выглядело так:
"Вот, ты ж стыдобище-то какое", - подумал Бам. Он так устал за последние сутки, да и натрахался тоже, что он... уже даже дурить не хотел. Нет, то есть конечно хотел, и хуй бы отказался, но центр генерации его тупых идей замкнуло на том, каким удивительным образом он мог бы еще разок-другой бы с Вилле бы перепихнуться. Виллены губы, ходящие туда-сюда по зеленой головке бутылки Шато Похуйвсемврот, просто заставляли его течь. Во всех других случаях он был, к сожалению, сейчас клинически бесполезен. Он, впрочем, надеялся, что товарищи Вилле это спишут на его адаптацию к смене часовых поясов.
Блядь.
Тем более, что ему завтра придется рвать когти на съемки своего шоу. Перепихнулся бы с Вилле еще хотя бы разок. Он думал, что надо с ним обсудить, когда у Вилле будут каникулы, чтобы он приехал, и они тупо потусили друг с другом все сутки, что будут им даны. Он хотел засыпать, просыпаться, он хотел пить с ним и есть, он хотел дышать им, общаться только с ним.... он хотел, чтобы незаебанный Вилле медленно сосал ему пипиську так же, как сейчас горлышко бутылки, никуда не торопясь, он хотел сосать его пипиську, и он верил в то, что Вилле хочет именно того же. Он даже сейчас думал, что не знал, чего он хочет больше, ебаться с Вилле или просто проводить с ним все время. Ему хотелось всего, хотелось лежать в обнимашках круглосуточно, пиздеть о какой-то хуйне, возбуждаться, ласкаться, целоваться, и все такое.
Ебучая Ваниль.
Но факт.
- Что прикажет мой господин, Сатана? - Бам очень старательно подлизал. Да ладно, он и так бы лизал бы его в этом месте как подорванный все это время, если бы ему не мешал рабочий график его и его возлюбленного, но Миге протянул ему руку для пожатия. Бам вынужден был привстать и оторваться от изучения глотательных рефлексов любимого для того, чтобы ответить на рукопожатие его товарища.
- Я тут, кстати, нашел в рюкзаке наши костюмы с Лили, - сказал Миге, - две шелковые сутаны, нам есть что надеть. Здесь есть Библия? Мы будем ссать на Библию?
- Вроде, так положено, - сказал Линде, - она же иначе неактивированная, то есть не работает. По крайней мере для нашей Гильдии Экскреции.
- Не, ну и чем мы надеемся напугать его на этот раз? - скептично спросил Вилле. - Он же видел вас уже в этих сутанах. К тому же ссать на Библию надо будет при нем и при телке, чтобы она прониклась…вы будете ссать на Библию при ней?
Это был примерно тот момент, когда Бам понял, что он окончательно втюрился. Нет, он уже понял, что у него есть новые отношения, и что он в принципе влюбился - до, но вот именно теперь он понял, что… сука, пиздец. Просто он понял, что ему ничего не надо объяснять. Что им обоим друг другу не надо будет никогда ничего объяснять.
- А хотите, вы можете нассать мне в рот? – по-доброму, желая вписаться в коллектив, спросил Бам.
Он мог бы поклясться, Вилле посмотрел на него с интересом.
- Я думаю, я уже говорил Вилле, - отрезал Миге, - мы не связываемся с несовершеннолетними, хуй знает, чем это все в итоге обернется…
- Вы чо, меня только что хотели опустить… - обиделся Бам.
- Не, - сказал Вилле.
- Не, - сказал Миге.
- Прост если чо – нам отвечать, – подсказал Линде.
- Ты читал Экзюпери? – спросил Вилле.
- Эк-Зю-Пе-Что? – удивился Бам.
- Ну там о чуваке, который приручил лисенка, и потому понимал, что должен отвечать за того, кого он приручил…
- Я твой лисенок, - с готовностью сказал Бам, уткнувшись головой в бедро Вилле, и зафыркал для правдоподобности, - ты меня приручишь?
- Приручит, - сказал Миге задумчиво, открывая банку пива, - ты еще будешь просить пощады. И те, кто останутся в живых, будут завидовать мертвым.
- Давайте придумаем что-нибудь еще, - задумчиво вздохнул Линде, глядя на открывающуюся перед его глазами идиллию. - Вот, смотрите какая шикарная у вас занавеска....
- О, господи, Лили, с нас опять снимут бабло… - простонал Миге.
- Шикарная в каком смысле? – с интересом спросил Вилле.
- Не, смотрите, - Лили вскочил с кровати, и подскочил к занавеске в их с Вилле номере, ловко, мощной рукой дернув ее вниз. - Смотрите....какой ебучий эффект....мы же можем быть охуенными привиденьицами…надо будет спиздить занавески отсюда, кстати, вдруг пригодятся…
- Ой, блядь, - одновременно Миге с Вилле сказали.
- Но…
- Смотрите сюда, демоны… - Лили ловкой рукой сорвал занавеску с окна и завернулся в нее.
Выглядело, конечно, что уж, красиво....
- Так, если это залетит ему в его любовный альков с балкона…
- Тру, - согласились Вилле и Бам, - надо только ему еблище пострашнее нарисовать.
- Я хочу ему залететь таким красивым, - вызвался Бам.
- Вперед, - сказал Линде.
- А чем?
- А, ща, - Вилле полез под кровать, - там карандашик был хороший, еблище рисовать....надо, чтобы глаза там…. Устрашающие…и вообще устращающее это…все… жало....
- Жало, ага, - кивнул Бам.
- Да, давай, - сказал Миге.
- А чо будем рисовать? Может что-то типа “Крика”? 
- Это как получится, - сказал Миге.
- Ну короче, - влез Вилле, – вы отвлекаете их внимание в сутанах, стучась им в дверь и мочась на Библию, - Вилле сосредоточенно рисовал на месте, где предполагалось быть лицо Бама, какую-то ужасающую шизофреническую рожу.....точнее на тюле, который был на лице Бама в этот самый момент, – здесь есть кстати Библия, в номере? 
- Ахули, - ответил Миге, открывая верхний ящик.
- А мы с Бам-Бамом перелезаем через балкон, типа ебучие привидения? 
- Именно, - сказал Миге.
Они достали маникюрные ножницы, чтобы вырезать Баму пару глаз…ну..блядь, они были немного пьяные, и вырезали в итоге Баму глаз восемь, с которых угогатывались все вместе. Все глаза были Вилле любовнейшим образом обведены. Что за уебистое порождение ада им светило сейчас, они не могли сказать, они валялись на полу, отчаянно хватаясь за свои животы от истерического хохота, в который их низвергло все это.
В принципе, даже, в какой-то момент они уже решили не идти никуда, они просто валялись на полу, Линде и Миге в шелковых цветастых сутанах, и полуголый Вилле. Они просто лежали, задыхаясь от хохота, каждый в своем углу, а Вилле поперек кровати, отчаянно хватая ртом воздух. 
- А я в чем пойду? – спросил Вилле, и Линде с Миге по-быстрому содрали простыню с кровати, делая второе привидение, пока Бам ходил по номеру и угогатывался с собственного отражения восьмиглазого демона.
- ААААААААААААААААААААААААААААААААААА, – провыл Вилле, пока Линде вырезал ему в простыне прорезь, чтобы смотреть.
Если бы Золти прочуял их настрой, может быть, он бы был бы их клавишником во веки вечные. Но этого не произошло. 
В какой-то момент случилось то, что не должно было случиться. В дверь Юски, радостно трахающего имитирующую нечеловеческий восторг проститутку, постучались слишком интимно и хорошо знакомые ему друзья, в сутанах. 
Юска пошел открыть дверь, чтобы обнаружить эпическую картину того, как Миге задумчиво ссал в выданную им по праву Библию - вынувши хуй из штанов, и сохраняя ничуть никем не поколебимое выражение лица.... По ходу действа он не стеснялся объяснять, что он есть сын Афродиты, посланник богов, бог любви, и его моча должна только скрепить узы отношений.
Линде, стоящий рядом со ссущим Миге, только пытался поддержать товарища - во всех доступных смыслах. 
Раздался нечеловеческий женский визг, и дверь захлопнулась.
- Наши прошли, - сказал Бам.
Взаправду, это было именно так.
Вилле перекинул ногу через оба заграждения, в простыне, хватаясь за все, что только можно, и покачиваясь. Слава богу, Бам стоял рядом и страховал его со всех мест, с каких только мог, он даже ногу перекинул на другой балкон за его спиной.
- Ой, - сказал Вилле.
- Чегой, - спросил Бам.
- Я высоты боюсь, - сказал Вилле.
- А ты раньше не мог сказать, что ты высоты боишься? – не сильно злобно, просто с отчаянием понимания спросил Бам.
- Не мог, - с достоинством сказал Вилле, и Бам понял, что воистину не мог. - Иди отсюда, - сказал он Вилле, - я лучше приму тебя с той стороны.
- Бля, как? – задумчиво сказал Вилле, - я не знаю как ногу-то втащить обратно.
Они оба были в костюмах, и они не помогали.
Бам вот щас реально зассал. Он думал, этот чувак все организует, а он застрял посередине, как сучка, и тактично оповещал его о том, что это именно так.
- Иди сюда, малыш, - Бам вытащил его на себя на балкон. Это было жутко эротично. Потому что он хватал и тащил его за самую за талию. Впрочем, это был шикарный момент для него, он понял вдруг, что его любимый друг может оказаться не организующим все…в общем, он принял, лежа на балконе, тело, которое хотело вести его в Завоевания небесные. Вилле упал на него навзничь, с воплем, что он не может это сделать.
- Тшшшш, тихо зайка, мы всех поимеем, - сказал Бам. В итоге он полез первый. Восьмиглазый демон вылез первым, тащя за собой отчаянно матерящегося Вилле. Баба, подошедшая как раз неудачно к окну, завизжала, как неизвестно что, потому что к ним с балкона, отталкиваясь ногами от перил, влетел адский призрак, которого олицетворял спортивный Бам. Вслед за ним по полу полз и истерически ржал с подвываниями еще один, который еще не отошел от ползания по верхотуре.

Дева схватила сумку и, замотавшись в покрывало, выбежала из номера. Юска бросился за ней, пытаясь успокоить, но не тут-то было.
Миге с Линде с улюлюканьем бросились провожать парочку вниз....Вилле было рефлекторно тоже рванул, но Бам удержал его. Ну, он просто схватил его поперек талии, прижавшись пахом к его бедрам, и потянул назад с очень характерным брачным кошачьим мяуканьем. 
- Ну-ну-ну-ну....ку-да ты.... – промяукал он.
Не послушаться любовника теперь было как-то грубо. Вилле не любил нарушать хорошие манеры, если дело касалось любовников. Он, конечно, обернулся к Баму, закинул руки ему далеко за плечи, Бам тут же аккуратно подхватил его тело за талию поперек - при разнице в их росте так было в целом удобнее - и с чувством приник к его поцелую, как школьник к фонтанчику с питьевой водой после урока физкультуры. Сверху вниз, нависая и жадно задыхаясь, ловя движения губ Бама своим ртом.
Вилле резко развернулся, прижимая Бама к стене своим телом и заводя руки за голову, продолжая засасывать его рот. Бам уже давно ощутил, как заработала его вторая голова, и потому он просто позволил себе насладиться ощущениями возбуждения своего любовника. 
- Мммм…агрессивная су-че-ч-ка, - прошипел Бам и похихикал от восторга, радостно прижатый к стене яростным поцелуем, который бы поработил бы его волю, если бы ему сдуру пришло бы в голову сопротивляться… - мне так нравится…да…о, да, о, черт тебя дери, да….
Вилле, кажется, другой рукой его даже несколько придушил, ему потом пришлось сквозь хохот нервно откашляться, потому что ему казалось, что он ему кадык в шею вдавил нахуй. Но это было, блядь, приятно. Оперевшись руками о колени и отдышавшись, Бам выпрямился. Резко задрал майку… ну, Виллину майку, которая была на нем, вверх, зацепив подол за шкирку и оголяя полную вожделения и жаждущую ласки мальчишечью скромную грудь.
- Давай-давай, возьми это, - хихикнул он, умиляясь вытянувшейся физиономии Вилле. И вытянувшейся не потому, что ему что-то в его игре не понравилось.
- АААААААААААААААААААААА, – восторженным воплем встретил он руки Вилле у себя на пояснице, и зубы - отчаянно и даже в какой-то степени неловко, потому что слишком до боли закусил ему его чертов новый друг соски поочередно. Бам чуть не взвыл, но когда кровообращение к ним вернулась, и вернулся рот Вилле опять, он понял внезапно, что в этом-то и суть.
- Ой, БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯДЬ!!!
Бам выгнулся назад, у него, блядь, стоял, как в первый раз за вечер. Просто потому, что эта тварь делала это. Она вылизывала ему соски, обнимала его чуть не стоя на коленях, целуя грудь, шею, живот, а, черт…
- Пойдем ритуально оскверним ложе Золтана со жрицей любви, - предложил Бам очень сосредоточенно. А как бы он иначе бы мог предложить, ловя движения языка на своем соске, у него отдавалось в позаимствованных штанах, топорща их всенепреличнейшем образом. Но он все равно подозревал, что идея его Вилле может понравится с совершенно разных сторон.
- Идея меня заводит, если они ничем не болеют, - подтвердил его предположения Вилле, - но мы не успеем, - сказал парень, оглядываясь на дверь. Житие сотоварищи на протяжение нескольких лет определенно развило в нем невротика.
- Успеем, - сказал Бам, - я знаю, как.
- Как? – О, опять эта детская умственно-отсталая доверчивость, за которую Бам бы готов прямо сейчас душу продать.
Бам отстранился, чтобы сесть на кровать, широко раздвинув ноги, рванул ширинку, вытаскивая свой полностью эрегированный член. Вилле стоял над ним и взирал на это все, приоткрыв характернейшим образом рот.
- Иди ко мне, малыш, - Бам похлопал по обе стороны своих бедер, побуждая Вилле взобраться к нему на колени верхом. Слава Богу, Вилле ничуть не утратил своего ключевого навыка, так убившего его часом раньше. Он даже не стал имитировать наличие собственного мнения – и взгромоздился верхом на чресла Бама, полулежавшего на односпальной отельной узкой девичьей кроватке Золтана.
Бам сам расстегнул ширинку Вилле. 
- На, оближи, - сказал он, засовывая ему в рот третий и четвертый палец. Ха, ну будто бы это было какой-то проблемой.... – Оближи мою ладонь… давай, сделай это как следует…это для нас…зайка…. ммм.... – ах, твою ж мать, он снова недооценил, что Вилле сделает ровно как он просил, медленно и упорото оближет каждый его пальчик, от самого запястья…язычком по всем эрогенным зонам, которых он не знал до сих пор….
Вилле влез ему на колени, сверху, оседлавши, сам вынимая свой напряженный член из тесных объятий застежек, не переставая сосать данную ему длань. С последним, особенно упоротым чмоком, Бам вытащил хорошо увлажненную руку из его рта и ловко сжал их вставшие хуи вместе одной ладонью, в хорошем темпе начиная поддрачивать их, бьющихся ускоренным сердцебиением обоих в его руке, и, самое главное, рядом, кожа к коже.
Вилле завыл первым, всаживаясь во влажные объятия его руки и падая вниз на Бама, опираясь на локти за его головой, в охуении от охватившего его ощущения. Когда вроде бы делаешь все, что хочешь, все, к чему ты привык, зная свое возбуждение, его логику, зная движение своей руки по хую, но только это была не твоя рука. Влажное соприкосновение двух трепещущих хуев, кожа которых словно стала чувствительнее в миллиарды раз..Бам нервно сглотнул, ощущая запах его кожи, его волос, прямо над собой, он практически умер и родился в этот самый момент.
- Аааа…еще….е-ще….Ба-миииии, – уебывающий нахуй за пределы галактики мозг простонал что-то, что занесло их обоих туда же. Вверх и вниз, вверх и вниз, повторяющимся движением. Он опирался руками по обе стороны Бамовской головы, ноя по-сучьи, совершенно непристойно тащась от этой ласки, сводя его с ума, упиваясь тем, что Бам дрочил его хуй рядом со своим.
- Ну-ну, дай мне ротик, - сказал Бам. Вилле вылизал его от шеи до носа, включая щеки и подбородок.
- Аааа.... - простонал Бам. А что он еще мог сказать, кроме этих бесчисленных "Аааа", пока ловил в ответ язык и рот Вилле. Он надрачивал ему пипиську - при этом, вы не забывайте, ему и себе. Еще и еще, заставляя их обоих теряться в нечеловеческом взрыве возбуждения, вызванного простотой вызывания оного, они оба уже были на грани. Им никого не надо было бы уламывать, Бам просто дрочил оба хуя в слюне Вилле, а когда смазывательная способность его закончилась, приблизил к своему рту ладонь, сладострастно вылизывая ее, чувствуя, как Вилле хочет присоединиться, но нет, это был момент его собственного шоу.
Нужно сказать, что в этот самый момент он порадовался себе, что все-таки решил с самого начала, что он сразу поведет их отношения к постельным. Судя по всему, он не ошибся. Это был самый короткий путь к победе. Неизвестно пока по каким таким личным причинам и заебам этот демон так хотел ебаться, Бам был уверен, что секса у него бесплатного по предложениям было хоть жопой жуй, извините за двусмысленность, но он просто поддавался на каждый малейший жест. Бам даже в некотором смысле простил Миге, не то что бы простил, но понял, в плане того, что, а собственно говоря, у него не было шансов устоять. У любого не импотента в этом случае просто не было никаких шансов. Это было крышесносное ощущение. Он ни с одной бабой до того не чувствовал себя так.
Нет, там, конечно, формально существовало сильное физиологическое и психологическое преимущество, потому что это, конечно, давало больший простор для фантазий, и большее превосходство в глазах своих друзей. Но это всегда была гребаная сделка из серии "я дам тебе пару своих дырок, а ты мне то-то и то то". Это всегда было чувство вины из серии, что я такой ебаный извращенец, и хочу чего-то такого, что ты мне так и быть уступаешь…
Тут было другое. Когда Бам только дрочил на это все дело в своей мальчуковой спаленке, он понимал, конечно, что все это только его фантазия, существо, которое хотело так, что все остальное теряло свой смысл. Ему нравилось дрочить на это существо. В тот момент, когда он на это дрочил, он знал, что это существо звалось Вилле. Он не мог знать, что оно будет горячо дышать ему в ухо, умоляя дать ему кончить. Это разрывало ему все мозговые перепонки. Этот голос. Умоляющий его. Дать ему кончить. Еб твою мать. Он бы дал, но это было слишком прекрасно слушать, впрочем, он и сам продержался недолго.
Пока псы апокалипсиса Лили и Миже гнали жертву, они, обессиленные, упали на ложе любви Золтана и неизвестной нимфы, подстелив покрывальце и обнявшись в ложку.
- Виля.
- Шта.
- А что такое Амур.
- Любовь по-французски. Еще Бог такой любви греческий.
- Слушай, ну я же не настолько олигофрен.
- Да? – не мог не цапнуть так близко лежащую жертву Вилле, черт бы его подрал, если бы он так считал, но об этом не вовремя было говорить. - Ну, тогда по-гречески Эрос.
- Еще лучше, - чуть сквозь зубы, сказал Бам. - Ты находишь его эротичным?
Вилле что-то напрягло в тоне Бама. Какая-то едва слышимая нотка насмешливого превосходства. Интересно, откуда она могла у него взяться.
- Да, я люблю милых толстячков, вроде тебя, - ласково схамил он на "отъебись”. 
Бама не так легко было обидеть, если он заранее знал цимес.
- Миге мне все рассказал, - выдохнул Бам, было самое время поговорить о том, что его так волновало. Он едва не кончил от ощущения того, как расслабленное до того тело Вилле резко напряглось. Он было даже хотел над этим поржать. Но Вилле повернулся к нему в пол-оборота, резко, и сквозь зубы резко шикнул:
- Миге не мог тебе ничего рассказать, - звучало, как наезд.
Бам чмокнул Вилле в шею.
- Один ноль в твою пользу. Золтан рассказал.
- Чего тебе Золтан рассказал? – удивился Вилле, вывернулся из объятий Бама, повернулся в кровати, опираясь на локти, и с интересом посмотрел на приятеля.
- Ну типа, что ты бросил Миге....
- А…ДАААА?! – совершенно не стесняясь легкой нотки истерического визга, что промелькнула неожиданно в его голосе, спросил Вилле. Потом расхохотался, хрюкая, как гиена, то есть от души, - я бросил Миге…
- Ну, ты хочешь знать, что он еще-то сказал, или нет?
- Хочу-у-у, - с гораздо большим интересом спросил Вилле. Бам решил не портить отношений сразу, и поощрительно чмокнул Вилле в шею.
- Ну, в общем, когда ты вышел из комнаты, Золтан такой значит при всех такой.. сказал, типа с вызовом таким, что ты типа бросил Миге, потому что нашел пацана помоложе.
- Хуясе, это тебя чтоль?
- Есть основания полагать.
- Мммммм, - Вилле сложил губы в трубочку, посылая Баму воздушный поцелуй, - молоденький ты мой… це-ло-ч-ка моя....
- И-хи-хи-хи-хи-хиииии, - не выдержал Бам, - сам ты целочка, дебил.
От невинной гримасы Вилле у него закололо вожделением губы. А, хрен с ним, один раз живем, он схватил нижнюю челюсть Вилле рукой из-под низу, наипошлейшим чмоком соединяя так же выпяченные собственные губы с его. Они оба расхохотались, но потом губы соединились вновь:
- Но Мидж-то особо и не возражал, - сказал Бам, кусая Вилле за злосчастный подбородок.
- Оу, - сказал Вилле со странным выражением в голосе, - вау, - однако, самообладания он не потерял. - Наша основная проблема с Золтаном заключается в том, что, на наш субъективный взгляд, он не очень объективно понимает реальность.
- Я щас не понял, что ты сказал, - сказал Бам, - знаешь, видимо нюансы в понимании английского.
- Да, я понимаю, он тебе не родной, - сказал Вилле, вставая на колени и притягивая Бама к себе за задницу.
Миге с Линде, по всей видимости наигравшись, пошли в номер Миге с Вилле, а вот Золтан вернулся.
- Здравствуй, Золти, - ласково из объятий с Бамом сказал Вилле, - здравствуй, мой милый.



Глава 11

Как выглядело идеальное утро Брэндона Коула Марджеры?
Свинцово-серое небо над белоснежными полями и темным озером в деревянном окне второго этажа. Он лежал и лениво смотрел в окно - на небо, гладь озера и снег. 
Он думал, что уже часов пять вечера, судя по освещенности, но с удивлением глядя на свои часы, лежавшие на тумбочке, понял, что все еще только двенадцать дня. Солнце явно уже садилось. Ну то есть так-то оно не выходило на самом деле, но как бы это сказать. В общем, смеркалось. 
Бам снова посмотрел на часы. Надел их на руку. Потом опять посмотрел в окно.
- Виль, - позвал он.
В спальне было свежо, но ему было тепло, потому что они спали, упершись спиной в спину друг к другу, как два волчонка. Под одним одеялом и голые.
- Виль.
- Чо? - хрипло спросонья пробасил Вилле.
- Виля, а сколько щас время?
- Тя ебет? – Вилле был удивительно любезен.
- Ебет, - сказал Бам, - мне кажется я ебнулся.
- Тебе не кажется, - сказал Вилле.
Они трахались до шести или семи утра с тех самых пор, как приехали в этот коттедж, который они сняли на озере в Тампере. Потому Баму было совершенно насрать на любезность Вилле. Она решительно никоим образом не меняла дела. Он развернулся в кровати, наскочил на Вилле сзади и тряханул его за плечи.
- СКОЛЬКАВРЕМЯВИЛЯЯ????? СКОЛЬКАВРЕМЯ???
- Ой, штоб тебя....отстань…блоха, не тряси меня..
- НЕ ОТСТАНУ…
- Паразит…кишечный…
- СКОЛЬ-КА-ВРЕ-МЯ??
- Сука.
- СКОЛЬКОСЕЙЧАСВРЕМЯВИЛЛЯ!
- Твою мать, у тебя же часы на руках, сволочь!
- Ну и сколько щас время?
- Судя по твоим часам, - Вилле схватил Бама за руку и потянул на себя, глядя на наручные часы, - двенадцать часов.
- Ночи?
- Дня.
- А я точно перевел часы?
- Да, - сказал Вилле, - у тебя все?
Бам убрал рукой волосы с шеи Вилле и смачно чмокнул.
- Не-е-ет, - сказал он. Больше в шутку, потому что Вилле очень смешно зарычал.
- Не рычи на меня, - строго сказал Бам, рискуя получить локтем поддых. И получил, но сука, это того стоило. Он зашелся от хохота. Вилле в итоге совсем проснулся, вывернулся из его объятий и сел в кровати, отчаянно зевая во весь рот.
На зевок ушли все силы, потому Вилле опять упал на постель.
- А куда ты собрался-то? Бухлошоп до восьми, успеем.
- Никуда, - счастливо сказал Бам.
- А.На.Хуя.Тогда?! – тон Вилле и паузы между словами были, как всегда. Неподражаемы.
- Ну там смотри, чо.
- Где?
- В окне.
- Там ничего нет.
- Ну как, там – там же ночь. 
- Ну нет сегодня солнца, и что теперь?
- Ну его вообще нет. Там ночь.
- Слыхал про полярную ночь?
- Слова слышал, - признался Бам, - я думал она на Северном Полюсе, там, где Северное Сияние и белые медведи.
- Это Север, - сказал Вилле, - северное сияние здесь.
- Ага, а ты северный медведь, - захихикал Бам с недоверием в голосе.
- О, господи, за что мне это все… - сказал Вилле, наощупь нащупал пачку сигарет на тумбочке и закурил, лежа.
- Ну ладно. Чо ты сразу завелся-то. Ну, допустим. А вчера было?
- Вот я вчера только в окошко разве что посмотреть не подумал, - ехидно сказал Вилле, - чо ж сам не посмотрел?
Бам самодовольно расхохотался.
- Я был кое-кем занят. Я б вчера и ядерный гриб прошляпил, - нежно пропел он.
Вилле покосился на него со странным выражением лица, и меланхолично выпустил носом сигаретный дым, но в целом, Бам понял, что прогиб засчитан. Потому продолжил свои домогательства по части изучения природных явлений бескрайнего Севера.
- А сегодня будет?
- Что именно будет? - с выражением спросил Вилле. 
Бам захихикал, упал рядом и фыркнул в плечо Вилле. Он не ожидал, что тот будет в настроении с ним флиртовать после всего, что между ними было. 
- Это явно было… очко в твою пользу, - хихикнул Бам.
- Очко, простите, что? - уточнил Вилле.
Бам расхохотался в голос, подлезая под руку Вилле, толкаясь головой, как дельфин-афалина.
- Так что там про очко? - вежливо спросил Вилле, когда Бам уютно устроился у него на груди.
- Да я же про северное сияние, - сказал Бам, - а оно сегодня будет?
- А я знаю? Оно не каждый день бывает.
- А кто знает?
- Не знаю, может в туристическом центре знают. Можем зайти. Ты меня, походу, совсем разбудил, - сказал Вилле, потягиваясь, - надо вставать. 
- Нууууу, - промычал Бам.
- Мууу, - передразнил его Вилле. - Вот в Рованиеми почти всегда есть. Ну, так говорят.
- Чо такое Рованиеми?
- Ну там Санта Клаус типа живет.
- Настоящий? - удивился Бам.
Вилле уставился на него с потрясенным видом. Он некоторое время подбирал слова, чтобы ответить. Пару вариантов ответа он отмел сразу.
- Ну, вопрос… философско-методологический, - в конце концов сказал он.
- Это ты ругался сейчас? – спросил Бам.
- Я хотел сказать, что это зависит, конечно, от тех философских взглядов на бытие, что ты придерживаешься, но технически, он - реальный человек.
- Да ладна? !
- Ну, в Рованиеми есть дом. В нем, типа, живет Санта Клаус, - сказал Вилле.
- Вилле, ты что, правда в Санта-Клауса веришь? – удивленно спросил Бам.
Вилле молча вытащил подушку из-под своей головы одной рукой, и сосредоточенно обрушил ее Баму об голову. Это было его ошибкой. Потому что Баму понравилась эта идея, и следующие полчаса они сосредоточенно и молча дрались подушками. Страсть и молодость Бама победили, Вилле довольно быстро утомился и сдался.
- Один:ноль в мою пользу, - радостно заявил Бам. Лица Вилле видно не было, оно было погребено под вероломной подушкой, которую он даже не стал убирать. Но рукой Вилле очень выразительно продемонстрировал презрение к победе Бама, выставив третий палец.
- А мы поедем в это твое Рав Рыв Меми? – как ни в чем ни бывало спросил Бам.
- Поехали, - снимая подушку с лица, сказал Вилле.
И они поехали. До этого накачались пивом в блеклом баре с мебелью из Икеи, чтобы решимость их не пропала. Решимость не пропала и только возросла. Последней каплей послужил парень, который пристал к Вилле. Бам было хотел дать ему в рыло, потому что он сел за их столик и долго что-то парил Вилле на инопланетном местном наречии. Но Вилле жестом показал ему, что этого делать не надо. Сидел, сцепив зубы в мучительном подобии человеколюбивой улыбки, от всей души надеясь, что не походит всем своим видом на крокодила, застывшего с открытой пастью в надежде, что туда залетит птичка. Спустя мучительные двадцать минут Вилле витиевато расписался на предложенном ему листке бумаги, и Бам понял, что это, по всей видимости, был узнавший Вилле фанат.
- А мне автограф? – радостно спросил Бам.
Вилле испуганно вжал голову в плечи и покосился на Бама.
- Тебе-то накой?
- Ты чо…у меня нет автографа. Прикинь, у этого жлоба есть автограф УиллиУалло, а у меня нет…Вилле Вало, дай мне автограф!
Вилле Вало задумчиво потер подбородок. У него, кажется, начал дергаться глаз.
- Пошли отсюда, а? – попросил он.
- Пошли.
- Не забудь наш багаж, - строго наказал Вилле.
Их багажом служила бутылка Джека Дэниэлса. И Бам ее на самом деле едва не оставил в гребанном кафе.
Бам вприпрыжку шел рядом с Вилле по улице. На улице была ночь. На часах время обедать. В желудке плескался обед - три литра странного коричневого пива без пузырьков. В руке плескался их багаж. Они с Вилле ехали к Санта Клаусу. Пятого ноября.
- Виль, а чо он тебе сказал?
- Кто? 
- Чел, которому ты автограф дал. Чо он так долго пиздел? – ревниво спросил Бам, - что он тебя типа так любит, прям самый великий фанат, да? 
- Ну, почти, - после долгой паузы, с трудом выдавил из себя Вилле.
- Дааа? Вот так-то.....вот так ты..... ....при живом Баме Марджере, да? Прямо у меня на глазах!!! Пользуешься тем, что я не знаю вашего адского языка. А он тебе отсосать в туалете по-быстрому не предлагал?
Вилле почесал лоб через шапку. Бам конечно шутил, но кое-что его озадачило в этой шутке.
- Я бы сказал, он скорее предполагал, что это делаю я, - тихо сказал он.
- Чего? – удивился Бам.
- Ну, он сказал, что вообще-то ему-то мы не нравимся, потому что ему нравится, типа, музыка для мужиков, а у нас какие-то педерастические сопли для девочек, и вообще я какой-то женственный, но меня типо сильно любит его младшая сестра, и она будет счастлива до усрачки.
- И ТЫ ЕМУ ДАЛ? – возмутился Бам.
- Прикинь, какая неблагодарная работа у несчастной музыкальной проститутки.
Бам аж носом шмыгнул от приступа неожиданной эмпатии. Он подхватил Вилле за рукав пальто и некоторое время шел молча. Потом внезапно развеселился.
- А хочешь, я его догоню и ему наваляю? – предложил Бам.
- Гыгы, - сказал Вилле, - не, не надо. Но спасибо.
- Да не за что. Я все для тебя сделаю, - сказал Бам.
Вилле покраснел и сложил губы трубочкой, посылая ему воздушный поцелуй.
Ехать было долго. Они лениво потрепались, потом вырубились прямо на сиденьях. Вагон был полупустой, и вначале Вилле переполз на пару сидений напротив, а потом, с профессионализмом человека, живущего в автобусе, свернулся в позу зародыша каким-то недостижимым мозгу Бама способом. Надвинув шапку на лоб, руки сцепив на груди. Он был какой-то мелкий. В смысле какой-то маленький и вообще не пафосный ни хрена.
Бам нежно обнимал обеими руками вверенный ему их багаж, и влюбленно пялился на спящего друга. За окном все равно было темно и нихрена не видно. Было так забавно сравнить свое первое впечатление от знакомства со Звездой в Образе, он казался и выше и шире в плечах, харизма его вообще заливала собой всю комнату, потому контраст в масштабах со спящим на сиденье тщедушным котиком-переростком, свернувшимся в клубок, был просто чудовищен.
Бам аж навис над столом, рассматривая лицо спящего друга. Было жутко интересно рассмотреть его таким, какой он есть, не в образе. Джинсы Вилле были эпически подраны внизу, пальто не по размеру, какой-то странный шарфик, темно коричневые кудри выбивались из-под съехавшей на бок в процессе сна вязаной шапочки. Для скандинава, коими Бам считал финнов, он выглядел несколько экзотично. Кожа хоть и была бледной от ночного образа жизни, имела легкий оливковый оттенок. Очень густые у переносицы брови, толстоватый нос, слишком яркие припухшие губы - все это создавало образ очень чувственного, страстного, и не слишком-то традиционного в понимании северной сдержанности и холодности лица. В нем было что-то экзотическое, что-то природно звериное, вне своего сценического амплуа друг Вилле походил не на Сердцееда и Секс-Символ ха… более всего он походил на симпатичного бомжа-цыганенка. 
Появившийся вскоре в вагоне контролер разделил ассоциации Бама, правда, как видно, не разделил его умиления чертами любимого, да и известного исполнителя ни разу не признал, потому долго и пристально изучал их билеты, которые дал ему Бам, и строго наказал по возможности освободить лишние занятые сиденья, обосновав это тем, что скоро они будут проезжать какой-то непроизносимый город, где, якобы, подсаживается на поезд масса народу. Вилле послушно слез с сиденья, так толком и не проснувшись, и не испытывая ни малейших комплексов по этому поводу, лег так же на свое место. Разница заключалась в том, что теперь его голова и плечи располагались у Бама на коленях. 
Так было даже лучше. Бама разбирал восторженный смех. Он ласково погладил щеку Вилле кончиками пальцев, щека дернулась немного под ними, его движение вызвало у Вилле легкую полуулыбку. Кондуктор заимел непроницаемое выражение лица и гордо удалился.
Попытался удалиться, но Бам уже полчаса молчал и у него наболело:
- А вы нас разбудите там в городе, я забыл, как он там Ра Ро..ну там где Санта Клаус живет? Мы к Санта Клаусу едем. Мы не местные.
- О, - с абсолютным отсутствием интереса спросил кондуктор, - а откуда же вы?
- Из Вест-Честера.
- Это в Англии? – казалось, что изобразить еще меньший интерес было технически невозможно, но высокий бесцветный кондуктор умел творить невозможное.
- Это в Америке! – гордо сказал Бам.
- Я предупрежу вас перед Рованиеми, сэр, удачного путешествия, - Баму показалось, что под профессиональной непроницаемостью мелькнула в глазах работника транспортной системы тень тягучей, надоевшей, сродни зубной, боли. Он очень не хотел продолжать с ним разговор.
- Вы извините, мы с моим братом совсем не говорим по-фински. Он еще и по-английски-то тоже не очень… Это мой брат, - зачем-то объяснил Бам, возвращая ту старую Виллину шутку, - близнец. 
- Вы удивительно похожи, - сказал кондуктор. Наверное где-то за его профессиональным фасадом текли горячие слезы отчаяния.
- Спасибо, - сказал Бам, - мама нас часто путает.
Своим трепом в итоге он опять добудился Вилле, и тот внезапно выдал очень глубоким, отчетливым, хорошо поставленным голосом:
- Vittu.
Кондуктор выпрямился, как струна.
- Витту? – удивился Бам, - а....эээ… его так зовут. Меня зовут Бам, а моего брата – Витту.
Вилле с подвываниями заржал, хоть и пытался сдерживаться.
- Я с удовольствием предупрежу вас о приближении Рованиеми заранее, джентльмены, - сквозь зубы сказал кондуктор и нашел повод, чтобы резко развернуться на каблуках и вылететь из их вагона, забыв про парочку затерявшихся пассажиров.
- Гы, - сказал Вилле и сел в кресле, выпрямляясь и потягиваясь, поджав под себя ногу, - давайте выпьем, сэр Бам Вест-Честерский, и забрал себе бутылку, скручивая пробку и отпивая виски из горла, потом протянул ее Баму.
- Давайте, адовый Дон Витту из Хеллов, - сказал Бам.
- Почему дон? – спросил Вилле, - Дон Вито Корлеоне?
- Ну, почти, - сказал Бам. - А что значит Витту? Это такое типа сокращенное от Вилле что ли?
Вилле заржал, как гиена, наполняя душу Бама душевным теплом, нежностью и доверием.
- Да, - сказал он.
- Я тебе не верю, - внезапно дошло до Бама, когда он опять поднес бутылку к губам и забыл выпить, - мне кажется… я не могу это объяснить, но что-то в твоем лице мне говорит, что ты меня разводишь, как девочку. Я видел, как офицер отреагировал на это слово, Вилле, что значит Витту? Вы уже накололи меня с этим дурацким Щелезубом – рака..рага…как там?
- Ракохаммас, - подсказал Вилле.
- Он, да. Ты пугающе любезен, дорогой Ракохаммас, - сказал Бам.
- “Дон Витту”, – мечтательно повторил Вилле, глядя на заснеженную светло-голубую, выделяющуюся на ночном небе кромку деревьев, проносящихся за окнами, - а Миге бы понравилось. 
- Что такое Витту? – заорал на весь вагон Бам.
- Бля, да тише ты, - Вилле прикрыл рот рукой, так как пассажир за четыре ряда впереди даже привстал, чтобы опасливо покоситься на них.
- Мне пойти у него спросить? – угрожающе спросил Бам.
- Пизда, - сказал Вилле с неохотой.
- Чего обзываешься? – обиженно спросил Бам. И наконец отхлебнул из бутылки.
- Витту – значит "пизда" по-фински, - сказал Вилле, и виски пошло у Бама носом. 
- Моя жизнь никогда не станет прежней, - сказал Бам отсмеявшись, и откашлявшись, и оторавшись - виски носом оказалось больно.
Оставшаяся часть пути прошла для них относительно быстро. Они сходили в вагон ресторан, чтобы разбавить виски пивом. По дороге Вилле раза три останавливался в тамбурах, чтобы покурить у таблички “No smoking”. Бам не знал, видел он ее или нет, но решил не расстраивать Вилле лишний раз по мелочам, пока тот ругался на мироздание, что тут нет даже сраной урны. Он просто стоял на шухере, чтобы если кто из работников пойдет, успеть предупредить друга.
Потом вернулись, и оставшееся время проспали, положив голову друг другу на плечи, пока Кондуктор не разлучил их, грубо нарушив их покой любезным напоминанием о том, что через полчаса они будут в Рованиеми. От вокзала до города они дошли пешком, тем более что багаж их полегчал вполовину.
- Ух ты, холодно, - сказал Бам, - и темно. И страшно. 
- Да не, обычно, - пожал плечами Вилле, не выпуская сигарету изо-рта на ходу.
- А где люди?
- А нахуй тебе люди? – спросил Вилле.
- А действительно, - согласился Бам, - а мы прям щас к Санта Клаусу?
- Вряд ли, - сказал Вилле, - сколько щас?
- Почти час, только я не понимаю дня или ночи, - честно признался Бам.
- Ночи, - сказал Вилле.
- Уверен?
- Пожалуй…да. Ну так он до пяти работает только, если я правильно помню, я тут в последний раз в детстве был, - сказал Вилле.
- До пяти работает? – удивился Бам.
- А чего? Тут все работают до пяти примерно, - сказал Вилле.
- А кем он работает? – спросил Бам.
Вилле отобрал у него бутылку, остановившись на секунду и пристально взглянув в глаза своего американского друга. Правда оказалась в том, что он не придуряется.
- Санта Клаусом, - тихо сказал он, делая маленький глоток горячительного.
- А, так это что, типа актер что ли? – c некоторым запозданием, часов эдак на двенадцать, уточнил формулировки Бам.
- Ну, - сказал Вилле.
- Ааааааааа, - разочарованно протянул Бам.
- Что, едем обратно? – философски спросил Вилле, - пока еще недалеко от вокзала ушли.
- Да не, пойдем переспим где-нибудь, - разумно предложил Бам, - а завтра пойдем смотреть на этого Лоха Педального.
- Пойдем, - согласился Вилле.
- А здесь отели-то есть вообще? – глядя на одинаковые серые здания-коробки и одноэтажные домики, простиравшиеся куда глаза глядят, спросил Бам.
- Есть, - сказал Вилле.
- Вообще я как-то не так представлял себе родину Санты, - сказал Бам.
- А как?
- Ну, не знаю, типа как Лапландия из сказок.
- Это Лапландия, - сказал Вилле.
- Это где Снежная Королева?
- Спросишь о Снежной Королеве завтра у Санта Клауса, - настойчиво предложил Вилле.
- Дон Витту! - хмыкнул Бам, поняв, что Вилле над ним издевается. - А где...не знаю…ледяные волшебные огромные дворцы?
- В Нарнии, - сухо сказал его товарищ, - там, где говорящий лев.
- А что, Нарния тоже в Финляндии? – удивился Бам.
- Ахахах-ха-ха-хаааааааа, - на всю улицу громко закатился Вилле, - Финляндия – родина говорящих львов. Я лично знаю двух. Один из них говорит, правда, очень редко, тихо и мало. Так что не забудь проверить шкаф, если мы найдем сегодня на ночь номер. Черт его не знает, а может и Нарния тут.
- Ну ладно, ну а олени?
- Олени спят, ночь на дворе, - сказал Вилле.
- Ладно, уболтал, чертяка языкастый, - согласился Бам. - Опа, супермаркет, клево, прямо цивилизация тут есть. Макдончик, ха, Санта жрет в Маке? Моя жизнь никогда не станет прежней. Ну ладно, а что с Северным Сиянием, оно где? Спит в Нарнии?
- Оунаскоски, - сказал Вилле.
- Ты вот щас опять выругался что ли? – спросил Бам. - Клянусь, я почти на сто процентов уверен, что сказал, что я – тупой мудак.
- Мы сейчас идем по главной улице Рованиеми, а там, вниз, будет река. Река называется Оунаскоски.
- Я даже повторять пытаться не буду, - сказал Бам.
- Там может быть хорошо видно, - сказал Вилле.
- Аааа, - протянул Бам, - ну ладно.
- Там еще недалеко отель.
- Господи, я уже не верю, что это реально, - простонал Бам.
Они спустились к реке. Небеса были темны. Они прошлись вдоль реки, поржали, покидались друг в друга снежками, допили виски, оставшись таким образом совсем без багажа, и вдруг, когда Вилле уже хотел послать все к чертям собачьим и пойти попытаться если не переспать, то хотя бы переночевать в относительном тепле и уюте, как Бам заорал, как резаный:
- АААА!!!!!!ААААААААААААААААААААААААА!!! ЛИБО Я В ЖОПУ ПЬЯН И МЕНЯ ПРИЛЕТЕЛИ ЗАБИРАТЬ ЗЕЛЕНЫЕ ЧЕРТИ СО ЗВЕЗДЫ ОРИОН, ИЛИ ЭТО ОНО И ЕСТЬ?
- Это оно, - кивнул Вилле, постукивая ботинком об ботинок.
- Твою мать, это знак!!! – радостно сказал Бам.
- У-гу, - трясясь сказал Вилле.
- Замерз, малыш? – заботливо поинтересовался Бам. На улице все равно никого не было. Даже ни одной рожи в окнах не торчало. Весь город как вымер, было ощущение, что они с Вилле одни на всем свете, на этой парящей от холода белесым туманом реке, над которым полыхало, переливаясь неоновыми оттенками, разливаясь по небу, Северное Сияние.
- Да, - сказал Вилле.
- Я тебя согрею, - сказал Бам, схватил обеими своими горячими руками его лицо и приник губами к губам Вилле, - иди ко мне. - Вилле обнял его в ответ, отвечая на поцелуй. Чувствуя знакомый вкус губ, и запах кожи, ставший за последнее время уже даже в чем-то пугающе знакомым и родным. Растворяясь в тепле этого странного парня, физическом и моральном. Ему и правда стало значительно теплее, он вообще обо всем забыл, он не знал, сколько они там простояли под фонарем и Авророй Бореалисом, жарко и жадно целуясь в губы и обнимаясь, как подростки на первом свидании, шепча любовные признания и всякие хулиганские эротические глупости, от которых сбивалось дыхание и становилось еще жарче с каждой секундой. Он уже боялся, не сочтет ли он достаточно хорошей идеей заняться любовью прямо тут.
Даже несмотря на то, что они были в шапках, куртках и пальто, и это была странная ночь в странном туманном городе серых коробок и спящих в них, по заверению Вилле Вало, оленях, Нарниях, Санта Клаусов при исполнении и прочих странностей, Бам раз и навсегда понял, что это был самый прекрасный и романтический поцелуй в его жизни.
Он в первый раз в жизни шептал “Я тебя люблю” под Северным Сиянием, и был счастлив и доволен, как слон. Он сильно подозревал, что они забьют на работяжку Санту и оленей, и даже если Вилле окажется прав по части Нарнии, они не пойдут даже туда.
К черту Нарнию. Я тебя люблю. К черту все.


Глава 12

Как положено в этом мире, за пару дней счастья положено платить неделями стресса, отчаяния и одиночества. Милая природа сама позаботилась о том, чтобы уровень счастья мы бы редко когда бы преодолевали. Все в заботе о нас, горемычных, чтобы мы не забывали себе, что такое счастье.
Несколько недель время двигалось для обоих влюбленных странными нелинейными парадоксальными скачками. Короткий отпуск подошел к концу, они разъехались, и работа теперь сжирала все время и силы, но вот же гангрена - краткие по обыкновению часы отдыха превращались в вечность. Те самые редкие часы, которые случались в промежутках ото сна, в который ты впадал, как сомнамбула, в той позе где ты был, и просто отбывал повинность. Те самые часы, когда Вилле просыпался на своей полке в автобусе, в эти самые мерзкие четыре-пять часов утра, когда не с кем было толком попиздеть, поиграть, потупить, да просто попить кофе и пожрать, потому что оказывалось, что все остальное транспортное средство обладало молодецким сном и могло не просыпаться до девяти, а он уже не мог. Да, может быть он бы и проспал еще часов двадцать, но не тут и не так. Он просто знал, что еще секунда промедления, и его блядский организм захочет ебли нечеловеческой, с каждым днем все более вызывающей относительно общепринятых обывательских устоев. Надо было встать, заставить себя, сука, любоваться на ебучую зарю, мелькающую между однотипными одноэтажными домиками, что, как вы все прекрасно знаете, случается при переезде от одного крупнокалиберного населенного пункта типа города до другого. Заставить себя любоваться, находить красоту именно вот в этой породе деревьев и этого плана домиков, и даже попытаться умилиться их невероятным способом хоум-декора, который в принципе ничем не отличался от страны к стране – только разве что модным в этом сезоне оттенком дебилизма. Ничего индивидуального там сроду разглядеть было невозможно. 
Попивать мелкими глоточками горячий кофеек из хлипкой кофеварки, и пытаться заинтересовать себя чтением соответствующей моменту особо выстраданной литературы, ищущей истоки эзотерических знаний в истории языческих верований стран третьего мира. Это тянуло на некоторого рода имеющий спецификацию в мировой психиатрии диагноз. 
Вилле упал над очередной книжкой, подхватывая лицо в ладони, это было страшно сказать, что творилось там внизу, и дело было в том, что не то что бы он на самом деле сейчас дал бы каждому, а в том, что он сидел сейчас в этом автобусе, пытаясь пить кофе и читать, уткнувшись лицом в руки, пылая ланитами и тем что пониже, представляя себе, как кое-кто мог бы это все использовать по-назначению.
Вывод номер один.
Оказывается, если ты сменил горизонтальное положение на условно-вертикальное, сидячее, с книгой и с кофе, это не избавляло тебя от утреннего стояка. Конечно, некоторой отрадой в этой ситуации могло служить то, что он послал ему пару похабных смс-сообщений. Но тот, на другом конце сотовой сети, был тоже не робкого десятка. Причем тот-то лежал в своей собственной кровати, а стало быть ты все равно оказывался проигравшим, какую бы игру бы ты не затеял.
Вывод номер два.
Мастурбация носила теперь удивительный, ранее незнакомый оттенок. Вместо снятия сексуального напряжения, она неожиданно стала распалять еще больше. Вообще, этот мерзкий фокус с сексом Вилле уже начал просекать чуть раньше. Принято считать, что секса тебе хочется больше, когда у тебя его нет, а когда он у тебя есть, вроде бы как его не хочется. Или хочется, но меньше и контролируемо, в гомеопатических дозах. Вилле потребовалось несколько лет, чтобы осознать всю глубину этого наеба. Вначале он думал, что просто пропустил свой подростковый сенситивный ебливый период и его организм нагоняет упущенное, но со временем для него стало очевидно, что после ебли с любимым человеком надобность не только не спадает, но его мозг не может с этой самой ебли переключиться категорически.
В этом было что-то патологическое.
Когда после очередного оргазма любое прикосновение рождало теплые огни в ожидаемых местах, когда степень ебанутости и желание повторить только что сотворенный подвиг-пощечину социальной морали и сексуальным стереотипам возрастали после каждого успешного его завершения. И дело было даже не в том, что физически тело было так уж готово к этому, но, сука, мозг не отпускало. Чем более развратнее и дольше и интереснее все это происходило, тем больше его торкало находиться в его роли в этом сексе, и тем более торкало его каким-либо образом, любым доступным способом повторить этот кайф. Его замкнуло на конкретном человеке, на физическом и интеллектуальном взаимодействии с ним. Единственное, чего он хотел, это только простого “еще”. 
Эдакая нимфомания по мужскому типу.
Он действительно не мог думать больше ни о чем, когда занимался сексом. Это не было физическим облегчением, это просто было другим миром, в котором существовало его сознание, и которое никак, ну просто никак не собиралось коррелировать или находить какой бы то ни было консенсус с реальностью.
Вилле стал ловить себя на мысли, что рассматривает каждого встреченного им мужчину и женщину на работе со странными мыслями: неужели они вот могут так просто вот заняться сексом, как положено, прилично, по заявленной разблюдовке, десять минут прелюдии, включая водные процедуры, две минуты секса, а потом с таким невозмутимым видом идти на работу, словно бы ничего не случилось? На данный момент он просто не понимал, как такое в принципе возможно в жизни.
Вилле попытался обсудить этот насущный вопрос со своим лучшим другом Миге Амуром, так ли у Миге все происходит в жизни, но почему-то получил от него недружественный подзатыльник и предложение обратиться к нему с этим вопросом потом, попозже, когда у него кровь от нижней головки к верхней начнет поступать хотя бы дозированно, по сто миллилитров в сутки.
Сегодняшним серым утром в автобусе Миге вышел из сортира, позевывая и почесывая голову, потому что известное дело, что в туре “моется тот, кому чесаться лень”, и с удивлением спросил:
- Новости йоги от Светоносного Гуру: асана-отсасана “Отчаявшаяся кобра в брачном периоде приманивает случайно проползающих мимо аспидов”?
- А-ха-ха-ха-ха, - Вилле в голос заржал, как-то на автомате. Спина заболела сидеть читать, и он решил сменить положение оригинальным образом - лег спиной на два сиденья автобуса поперек, головой свисая в проход и читая книгу, держа ее на вытянутых руках перед собой, ноги же задрав вверх и сложив, перекрестив прямо на стекле окна автобуса, мало заботясь об эстетичности зрелища для проезжающих мимо транспортных средств, как это бывает у всех профессиональных путешественников в автобусах. - Я просто пытаюсь заставить кровь прилить к верхней головке...
Ну конечно, Вилле вернул ему его последний наезд, как это могло бы быть иначе?
Миге зубами отгрыз кончик у пакета молока, и аккуратно налил его себе в стакан.
- И чо, получается? – спросил он. - Гас вчера не все мои печеньки сожрал?
- Ну, я могу читать, - сказал Вилле. - Не, я спрятал тебе там, за своими вещами, пару пачек, он туда не рискует соваться, считает, что там проклятое место.
- Ах ты ж моя нечаянная радость, - радостно отметил Миге. Он встал и нашел лакомство в положенном месте, - ты ж небось даже заботливо там круг нарисовал мелом, от нечисти.
- А как же.
- Чо читаешь?
“Хотя бы поцелуй меня!
Ну, поцелуй!
Во имя тех времен,
Когда мы были лучшими друзьями…”

- Бля, Вилле, ну не начинай только это дерьмо опять…
- Я тебе просто вслух стишок читаю…
- Кроули что, тебе по заказу стишки писал?
- Ну, нет, но вообще-то говоря...мог бы....мог бы....
- Судя по началу, я бы на твоем месте ноги поднял бы повыше, а голову бы опустил пониже, - посоветовал Миге. - А ты не пробовал читать что-нибудь про животных?
- Пробовал, - сказал Вилле, - но попал на описание брачного периода галапагосских черепах и перевозбудился от словосочетания "откладывать яйца".
- Я оценил всю глубину и серьезность проблемы, - серьезно сказал Миге. - Ладно, читай чо там дальше, так я хотя бы буду знать, чего ждать.
“Один лишь поцелуй, закончится так быстро он,
Как все хорошее, что было между нами.
Скажи, что ты не злишься,
И перед броском
Прости меня!”

- Я подумаю, - сказал Миге, - десять раз подумаю в следующий раз.
“Я думаю, заставить ты сумел бы,
Меня обрадоваться смерти, несомненно,
Коль убивать умел бы милосердно.
Всего один короткий 
Взмах лезвия,
Режь глубже …”

- “Короткий взмах лезвия? Глубже?” Вилле, признайся сразу, ты сам эту порнографию сочинил от нечего делать, а теперь пытаешься ею надругаться над моим ослабленным туром мозгом, прикрываясь славой старого пидараса Алистера Кроули? – уточнил Миге.
- Нет, - отрезал Вилле откуда-то из-под стола мрачно, - это старый пидарас сам написал, ты слушаешь или шутишь? Если ты шутишь, я выйду на следующей остановке.
- Слушаю-слушаю, - обреченно сказал Миге, окуная “Орео” в молочко, - не уходи. Над кем я измываться буду тоскливым ранним утром в автобусе? Они же как животные, - он имел в виду сотоварищей по группе, - они же не могут за себя постоять. А Лили вообще тварь бессловесная. Пожалей братьев наших меньших.
- “Покину я врата счастливый и слепой,
Я думаю, что мне понравилось бы вправду,
Увидеть брызнувший фонтан....”

Орео с молочком пошло у Миге носом.
- Сука, предупреждать же надо!
- Мне надо вам чаще вслух читать, - сказал Вилле, - вы какие-то дикие и необразованные.
- Не надо, - попросил Миге, - ты мне Лили испортишь.
- “Из глотки, из своей,
Что утолит твою мучительную жажду.
И выстрелить глотком той боли алой,
К пылающему твоему сердцу прикоснуться,
Что успокоит и тебя заставит
Так как прежде улыбнуться.
Свободной волей сердца своего я отдаю тебе агонию внутри,
Но, о, поговори…
Со мной,
Прошу,
Со мной поговори.”
 *
- Ну ладно, - серьезно сказал Миге, поэзия, как видно, так и не смогла произвести на него должного впечатления, - ну давай поговорим....


***

В общем, после краткого отпуска Вилле и Бама прошло пару недель. 
Случилось так, что Бам нагрянул к Вилле прямо в день рожденья. Он не предупредил Вилле заранее, он сам не знал, сможет ли он прилететь и насколько он сможет прилететь, он вообще по их договоренности вроде бы не должен был прилетать. Вилле не выражал особенного пиетета по части собственного праздника, особенно его не зазывал, что конечно вызывало у Бама особенный интерес, но он тоже, в свою очередь, ничего не обещал. 
Вилле.
Он не хотел его предупреждать.
Себе-то Бам пообещал, что нагрянет как снег на голову что бы ни случилось. 
Он знал, что они будут тусоваться или выступать, или тусоваться и выступать для своих. Бам бегом зарегистрировался в Торни, и так же бегом поскакал к клубу, как никогда радуясь невпечатляющим размерам Хельсинки, легко преодолеваемым ведомым гормонами гужевым транспортом.
Бам было приготовился к борьбе, но забавно, в клубе внутрь его пустили как своего. Все сообщество было там, как оно есть: Сеппо с супругой, Миге, Лили, Гас, Золтан, Силке с мужем, барабанщик группы “69 глаз” c друзьями и фанатами, и его любовь… которую поперек туловища обхватил какой-то пухлощекий и пухлогубый коротышка-долбоеб в кепочке. Вилле одной рукой опирался на его плечи, а другой задорно опрокидывал содержимое бутылки красного вина из горла прямо в рот.
Технически, коротышка очень удачно подпирал Вилле. Так он не очень заметно покачивался. Вообще, кто из них покачивался больше, было очень трудно понять, но в резонанс они не входили, а в большей степени компенсировали отклонение друг друга от оси “Икс”, подпирая эту самую ось с обеих сторон, чтобы не упала.
И да, к такому судьба Бама не готовила.
- Чозанахуй? Ебать тя через коленку, Вилле, я тебе еще Миджа до конца не простил! – без обиняков, прямо сразу с порога заявил он.
- Ко-о-о-отик, - Вилле приветливо махнул ему бутылкой, разлив вокруг себя примерно треть, громким голосом оглашая окрестности и заглушая общий гул разговора и доносившуюся из видавшего виды пластикового бумбокса музыку, - ты приехал…
Эта четырехногая конструкция приковыляла к нему и жарко обняла одной рукой, чмокая с разлету губами Вилле прямо в рот, обдавая запахом табака, алкоголя и свежего пота. Бам, конечно, ответил на его поцелуй и хотел было высказать, что вообще-то мацающий его за сиськи долбоеб здесь не уместен, но долбоеб тоже послушно потянулся пухлыми губками ему навстречу, передразнивая Вилле:
- Котик приехал…
Бам уперся рукой в плечо долбоеба, пытясь тактично отцепить его руку от Вилле. Потом присмотрелся:
- Епта, так ты это...из Бладхаунд Гэнг....
- Это зовут Джимми Поп, - представил ему свою новую подставку Вилле.
- А это зовут Ссс-с-самая крас-с-с-сивая девочка в Финляндии, - представил Джимми Поп Баму Вилле, - но отзывается она чаще на Вилле.
- Не девочка уже, - мрачно сказал Бам, заставляя Вилле заржать гиеной. Когда он отцепил руки Джимми от Вилле, Джимми с готовностью перелез на него. Бам понял, что ревность его не совсем уместна, потому что если Вилле был слегка подшофе, то Джимми был в гавно.
- С утра празднуем, - пояснил Вилле.
- Так вот что я тебе дозвониться не могу, - недовольно сказал Бам.
- Да ладно тебе, Бам, на вот, выпей, - Баму ничего не оставалось делать, как зажмурившись сделать пару глотков.
- БА, ДА ТЫ БАМ МАРДЖЕРА!!! – радостно воспрял Джимми, кажется даже немного протрезвев, потому что отстранился от Бама и протянул ему руку, - мы упарываемся с ребятами с ваших Чудаков!
- Ну, да, - польщенный узнаванием, немного оттаял Бам, - вы тож прикольные....
- Я их самый большой фанат, - сказал Джимми, чем снова обострил ситуацию в этой стороне гримерки, - хотя Юсси со мной спорит, он считает, что…
Бам задумчиво встал плечом к плечу к Вилле и совершенно незаметно для окружающих, но точно крайне очевидно для Вилле, шлепнул его по-хозяйски по заднице. Вид у Вилле был “Ссы в глаза – скажет Божья Роса”, он стоял и еще хихикал над пьяным Джимми, над ревнующим, как Шекспировский Отелло, Бамом. Я тебе посмеюсь, я на тебя завтра посмотрю и посмеюсь.
- А вы что, тоже знакомы? – удивился Джимми.
- Да, мы близкие друзья, - как ни в чем ни бывало пояснил Вилле, элегантно поглаживая руку Бама у себя на жопе, чем был практически сразу же прощен, хотя Бам даже и не подозревал ранее у себя такой отходчивости. От прикосновения к жопе Вилле и ласки его руки, у него, разумеется, привстал. 
Вилле он, конечно же, ни хуя не верил, но точно знал, что Миге бы его если что предупредил. Миге он верил. Джимми извинился, сообщив, что ему срочно надо покормить Ихтиандра, Вилле с хохотом толкнул посиневшего товарища в сторону туалетной комнаты и вытащил одновременно с этим Бама за руку в дальнюю комнату.
Бам потащился легко, на бегу пытаясь одновременно выпить еще из бутылки и помахать Дону Мигелю…но Вилле был настойчив и быстро восстановил свое доброе имя, втащив его в комнату, прохладную, полутемную и пустую.
- Ммммм.....а ты привез мне подарочек? – спросил он. Сука, он был пьян, но это совсем не портило ситуации. Как раз таки наоборот, это добавляло ситуации очень острых специй.
Вилле всегда был хорош.
Но ебанутый Вилле не в своем уме – это был просто праздник какой-то. Это был тот редкий случай, когда алкоголь значительно улучшает характер вместо того, чтобы ухудшать.
- Да… - Бам было хотел сказать про подарок, который он на самом деле привез, но вдруг вспомнил к чему это Вилле, и почему он зажимает его у стены, чуть не постанывая от желания. Хотя почему чуть-то.. он и правда стонал, на выдохе, едва слышно, жарко обжигая дыханием и легкими прикосновениями губ кожу его шеи и лица.... и мозг Бама унесло волнами Гольфстрима или еще чего похуже.
Бам вспомнил кодовое слово “подарочек”. 
И вспомнил Бам их гребаную Лапландию, когда ему удалось увидеть и чуть было не потрогать олежку, но Вилле его удержал, сказал, что оленей гладить нельзя, потому что у них такая структура меха, что животному будет больно. Это произошло, когда они все-таки добрались до чертового Санты на следующий день. Они стояли, прислонившись лбами к деревянной перекладине, ограничивающий загон, смотрели на оленей, которые катали желающих в упряжке, точнее было бы сказать, что они должны были катать желающих в упряжке, но в основном животные грустно лежали на снегу и мрачно смотрели в никуда. 
Гладить оленей было нельзя, потому друзья грустно смотрели на оленей и вели глубокомысленнейшую из всех возможных беседу.
- Виля.
- Чо.
- Виля, а вот прикинь, а если бы Санта Клаус и вправду бы умел исполнять желания, а чего бы ты хотел у него попросить в подарок?
Вилле задумался на несколько долгих минут, явно взвешивая все возможные варианты, потом почесал голову через шапку и сказал:
- Эммм… хуй.
Бам наконец-то был удовлетворен тем, что он видел: заснеженными деревьями и рекой, Авророй Бореалисом, финской жопой с ручкой в шапочке и подшофе.. ночами голой без шапочки в его кровати, впрочем. Деревянными домиками в деревне Санта Клауса, оленями и эльфами в национальных финских одеждах, так что ему вернулось на секунду детское ощущение рождественской сказки, и он не сразу понял, что Вилле сказал.
- Что? – переспросил он, думая, что неправильно понял.
- Стоячий хуй, - нежно глядя на усталого, лежащего на снегу, с отчаявшимся видом взирающего на них старого оленя, сказал Вилле. - Мне так жалко этого олежку.
- Слушай, чувак, а я и не заметил, что у тебя с этим проблемы, - уточнил Бам, - насколько я нас помню в предыдущие сутки, у тебя всегда стоял. И ты всегда кончал, я вообще был даже в некотором смысле впечатлен, я думал раньше, что так не бывает, и что это спецэффекты от производителей обезжиренного йогурта в порно. А хочешь, мы останемся после закрытия парка и выпустим олежку на свободу?
- Хочу, - сказал Вилле, - но я не про свой. Я про такой, чей-нибудь, чтобы с ним можно было чем-нибудь заняться.
Бам влюбленно посмотрел на Вилле. Уткнулся лбом в шапке ему в лоб, как баран.
- Ты только о хуях и думаешь, - ласково прошептал Бам.
- Это все полностью твоя вина, - сказал Вилле, так же нежно упираясь рогами ему в лоб.
- Я никогда никого на свете так не хотел так, как тебя, - сказал Бам. А хуле ему было терять-то уже. Он уже все потерял. Или все приобрел, такая сложная игра, эта любовь, никогда не знаешь, победил ты или проиграл. Вилле протянул ему свои губы, работников оленепроката в поле прямой видимости видно не было, а оленю было бы насрать, даже если бы они сейчас тут даже и поебались, сплясали бы канкан и даже сожрали бы его собрата, лежа на снегу, неглиже, под бутылку настойки Сальмияки. Он бы лежал, смотрел на них с такой же экзистенциальной всеобъемлющей трагической тоской, как и сейчас, он бы даже глазом бы не моргнул. Этого старого оленьего хуя уже ничего на свете не могло бы удивить. - Я никогда на свете НИЧЕГО так не хотел так, как тебя, - сказал Бам, когда их губы разлучились после горячего соединения.
Даже если у Вилле и имелись какие-то вопросы к Баму, то по этой части ему возразить было попросту нечего.
- Хочешь увидеть Санту? – спросил Вилле, отходя от деревянной изгороди, отделяющей души измученных оленей от свободы.
- Да, но если ты попросишь у него дать тебе хуй, я тебя придушу, - сказал Бам, следуя за Вилле и закинув локоть ему за шею, - это будет, знаешь, немного слишком для моих нетронутых девственных фантазий, увидеть, как ты сосешь у толстопузого бородатого хрена в красных подштанниках.
- Хахаха-хихихи-хаха, - сказал Вилле, и локомотивом попер сквозь неистоптанный девственный сугроб, таща за собой Бама, - ты знаешь, я никогда не думал, что это станет моей самой сильной эротической фантазией, но теперь, после того как ты сказал… а-ха-ха-ха.
- Су-ка, - сказал Бам и напрыгнул на него сзади, надеясь воспользоваться незащищенностью противника сзади, но внезапно оказался спиной в снегу.
- Но. Как? – просто спросил он нежно держащего его за спину, уронившего его в сугроб Вилле.
- Дзю-до. Девять лет, зеленый пояс, - сказал он, нежно дыша Баму в шею. Бам до этого не знал, как сексуально может звучать слово дзю-до, особенно лежа в сугробе. Не подозревал, можно даже так даже сказать.
- Зеленый пояс - это круто? 
- Не знаю. Но ты в сугробе.
- Научи меня. Мне нравится любой спорт, если он значит с тобой обниматься, даже если ты роняешь меня на пол или в сугроб.
- Я люблю ронять тебя на пол или в сугроб.
- О боже, я тебя люблю. Я, наверное, мазохист.
- Барон фон Захер-Мазох, - сказал Вилле, - а я – твоя Венера в мехах.
- Ты же не носишь мехов.
- Какие меха, такая и Венера, - сурово отрезал Вилле.
Бам расхохотался, пугая птиц, придремавших на деревьях.
- Да на самом деле все просто, - сказал Вилле, ставя Бама на ноги, - смотри. 
Вилле поставил ногу и руку Бама и вторую руку на себя так, как ему казалось правильным. Бам сладострастно заныл, как прирученный морской котик при виде рыбки. 
- Понял, как надо делать? – спросил его Вилле.
- Понял, - сказал Бам, хотя признаться, он Вилле и не слушал особенно, ему просто нравилось, что он кладет его руки на себя, показывая, как оно правильно. Он бы еще в паре мест прихватил, но постеснялся нетактично ранить чувства старого одинокого оленя.
Поэтому Бам снова без всякого сопротивления оказался под Вилле, опрокинутый навзничь ловким приемом. Вилле, поняв, что карьеры преподавателя дзю-до на Баме ему не сделать, обреченно сел на него верхом. Спину Баму, конечно, холодил лапландский снежок, но вот там, где сидел Вилле, ему было так горячо, что можно было бы зажечь лампочку, и может быть даже не одну.
В общем, что-что, а этот “подарочек” “котик”, разумеется, своему дружку прихватил. Вообще, конечно, Бам несколько иначе представлял их любовную постель после разлуки. Он ее себе очень часто представлял в разных подробностях. Продумывал там всякие варианты, даже посмотрел пару десятков соответствующих фильмов, чтобы компенсировать неопытность. Толком ничего не понял нихера, но знал, что сумеет кое-что изобразить, если потребуется. О да, Бам всерьез готовился к этой Ночи Любви, он же наконец-то должен был себя уже проявить, уже, так сказать, преподнести Вилле подарок его мечты во всей красе, с соответствующей атрибутикой. В смысле, там типа свечами, ванной, большой кроватью и медленными нежными занятиями любовью, и лучше бы на условно трезвую голову... ладно, пара бокалов пива только улучшают вкус спермы.
Но у Вилле, как всегда, оказывалась своя точка зрения на происходящее. А именно, он почему-то посчитал, что наилучшим способом получения подарка на день рождения является встать на колени в какой-то задрипанной комнате и расстегнуть ему штаны, чтобы отсосать.
Хуй что он мог возразить теперь, впрочем.
Они уже были в таких отношениях, что он и пошутить-то от души над этим всем не мог. Все, что он мог сделать, это наклониться в какой-то момент и от всей души с благодарностью засосать его в рот, стоя, как дурак, согнувшись, в спущенных штанах, с голым, мокрым, обсосанным хоботом - со всей силой и нежностью, что только мог, сверху вниз, потому что Вилле своей ебанутостью к чертовой бабушке рвал ему мозг.
Когда Бам снова выпрямился, рот Вилле снова оказался на самой первопричине его пиздостраданий, и Бам просто завыл от восторга, ударяясь головой о стену, чувствуя соприкосновение горячих губ с его хуем, чувствуя, слыша, ощущая всем своим телом эту эпическую жажду. Тут можно было бы поставить точку. Жажду.
Жажду контакта, но не гребаную жажду ублажить, которую продают направо и налево, а какую-то крайне извращенную жажду получить удовольствие от процесса, и это выносило Баму мозг от процесса отсоса с Вилле более всего. Он сосал не потому, что хотел доставить удовольствие ему, он не продавал свое умение засовывать себе за самые гланды, он знал, что он делает, и он делал это для себя. Хоть при этом, а может быть именно поэтому, Бам шипел, хрипел и царапал ногтями стену, чтобы сдержаться еще пару секунд и продлить это удовольствие. Это было каким-то его, Вилле, личным потрясающим навыком, вести себя как последняя блядь, и при этом ничуть не ронять собственного мужского достоинства, потому что он просто тупо брал то, что он хотел. И так, как он хотел, и ему, в сущности, было насрать на чувства обладателя хуя, его действительно интересовала только степень его эрекции.
Это было так чудовищно цинично, внезапно и шокирующе по целому ряду причин, что Баму оставалось только благодарить бога за эту пьяную сволочь, которой приспичило его обслужить, он только молился, чтобы с утра этот ебаный табун друзей и прилипал не догадался бы подарить Вилле на день рождения такой же подарочек. Нет-нет, не подумайте неправильно, энтузиазм Вилле никак не наводил его на эти мысли, но чем черт не шутит. 
Он кончил Вилле в рот примерно на этой самой шальной мысли, выгибаясь, матерясь и падая вниз, чтобы слизать с пьяной упоротой мордочки товарища следы их обоюдного неуемного распутства.
- Слушай, ты что хочешь можешь сейчас делать, но я уведу тебя отсюда к себе, - сказал Бам.
- А кто тебе сказал, что я вообще что-то хочу сейчас делать кроме того, что я делаю? – спросил Вилле, садясь на собственные пятки, откидываясь на руках и откровенно хихикая.
- Я не принимаю “нет” как ответ, - Бам нетактично схватил Вилле за шкирку.
- Я не мог сказать нет, - сказал, покачиваясь, Вилле, - мне это по определению не могло прийти в голову, хотя, признаться, я несколько выпимши…
- Да ладно, совсем незаметно, - саркастично сказал Бам.
Странно для пьяного человека, но сарказм его Вилле понял, и захихикал еще громче:
- Но нам надо взять бухло. Я отказываюсь покидать бухло сегодня вечером.
- Даже ради меня? – с вызовом спросил Бам.
- Не рви мне душу, сволочь, - сказал Вилле, ухахатываясь чему-то своему, - не рви…

* * * *

А олежку они тогда выпустили.
До Санты, правда, не дошли. Пошли искать бар, где наливают, и до Санты так и не дошли, пришлось оставить идею отсоса у Святого Николая до дальнейшего счастливого будущего. Потому в деревню Санта Клауса они пробрались через лес уже ночью, когда там никого не было.
Олень лежал на том же месте, на котором они его и оставили. 
Они открыли дверь загона.
Олень не производил впечатление существа, которое бы впечатлилось бы их поступками.
- Он точно не муляж? – уточнил Бам.
- Точно, - сказал Вилле, пыхтя и упираясь оленю в рога, - он, сука, два раза моргнул.
- Два раза? – удивился Бам.
- Два.
- Эй, ты, - сказал Бам, - если ты не мог жить свободным, ты можешь хотя бы сдохнуть свободным.
- Черт, я ни разу в жизни не слышал ничего более воодушевляющего, - сказал Вилле, олень, однако, привстал на передние копыта. Вилле упал в снег от усилий, - Бам, толкни еще что-нибудь из ваших американских лозунгов, походу олени на них ведутся…
Бам заржал в голос.
Олень, вначале неуверенно, потом все более решительно затрусил по снегу в темнеющую даль. Потом остановился. Обернулся к ним.
- Ну что ты, олежка, рви когти, ну… - простонал Бам, пока Вилле закрывал загон.
Олень махнул им рогами, словно говоря спасибо, и исчез в полярной ночи.


*А. Кроули “Облака без воды”. Вампир, стих III


Глава 13

- Золти?! – деланно обрадовался Вилле пришествию товарища по трудовому коллективу, вылезая из объятий с Бамом. - Милый, ты ли это…
- Я, - сдержанно сказал Золтан, хоть и сверля глазами Вилле недовольно, - ли это.
- Прости, мы тут немножко поеблись у тебя на кровати, - сказал Бам, потягиваясь сладострастно на своем ложе любви, словно мартовская удовлетворенная кошка, жизнерадостно хихикая, - но ты можешь лечь на кровать Линде.
Вилле сел на кровати, лицо его было, несмотря на радостные интонации Бама, чернее тучи. Он тоже источал секс в буквальном и относительном понимании этого выражения, однако в отличие от большой кошки Бама, мурлычащей у себя за спиной, этот секс в его случае был агрессивен и нес в себе скорее угрозу, и ни черта никакого умиротворения.
- Мне тут птичка на хвосте принесла, - хрипло и низко рыкнул он по-английски. Он сидел, широко расставив ноги, сцепив руки перед собой и опираясь на локти. Глядя куда-то в стену за кроватью Линде.
- Кря-кря, - все еще смеясь сказал Бам. Прозвучало явно неуместно. И это рассмешило его еще больше. Он лежал и украшал картину как мог. Как вот только умел, так и украшал. Завел руку за голову и другой рукой с хрустом почесал подмышку. Он был голый, потому что он испугался угробить последние их общие с Вилле штаны. 
- ЧТО, ПРОСТИТЕ?! - потрясенный открывшейся картиной, спросил вошедший.
- Ты садись, дорогой, - пригласил его Вилле, демонстративно не заметив того, что Юска ответил ему по-фински, - у нас с тобой до рассвета есть еще пару часиков.
Золтан неуверенно и бочком присел на кровать Линде напротив Вилле. Не совсем напротив, конечно - наискось, у дальнего угла в ногах кровати.
- А почему я должен разговаривать при нем? – снова по-фински спросил Юска, голос его ничем не выдавал его испуга, даже наоборот, звучал нагловато и вызывающе.
Вилле поднял голову и посмотрел на него в упор, сузив глаза, как леопард перед прыжком. Юска на всякий случай оперся на правую руку, чтобы если что успеть отскочить в маленький коридорчик номера поближе к двери. Вилле продолжал молча смотреть на него, не двинув ни одним мускулом. И странно улыбаясь. Юска не решался смотреть ему прямо в глаза, чтобы тот не воспринял это как прямую агрессию. Вообще, в глубине души он считал, что Вилле в корне неправ, и это скорее он должен перед ним извиниться за произошедшее, но он был почему-то не готов ему это прямо сказать. Потому посматривал на Вилле краткими взорами искоса, низко голову наклоня.
Ситуация была сюрреалистическая. Темное ночное небо словно бы полиняло где-то изнутри, тонкая белая полоска уже обозначила горизонт, стало быть это была еще одна бессонная ночь и так опостылевшие им всем предрассветные часы, означающие начало еще одного тяжелого рабочего дня. Полуголый, пьяный, потный Вилле, с размазанным по роже мейкапом, что не делало его, еб его мать, ни хуя смешным, а наоборот смотрелось угрожающе, как боевая раскраска аборигенов-каннибалов.
- Ну, Юска, милый мой Юска, - продолжал Вилле так же по-английски низким, слишком низким для безмятежного голосом, - тебе же хватило ума ляпнуть кое-что при Бам-Баме, так что ты из себя теперь девочку-то строишь?!
- Я никого из себя не строю! - Золтан вскочил с кровати, всплескивая руками, на всякий случай отходя к дальнему углу. - Да и что я такого сказал? ЧЕГО Я ТАКОГО СКАЗАЛ, ЧТО ТУТ КТО-ТО НЕ ЗНАЛ? И вообще, не переноси на меня свои проблемы! Если ты кому-то что-то не сказал, что был должен, я тут абсолютно не при чем!!!
Разумеется, при исполнении этой партии, он перешел на язык Вилле, иначе бы она потеряла бы свой смысл.
Против ожидания Юски, Вилле не потерял самообладание. Еще хуже того, похоже, его речь не произвела ни на кого в этой комнате никакого впечатления. Бам зевнул, громко подвывая, широко раскрывая пасть, уставившись в потолок. Вилле запустил руки в свалявшиеся взъерошенные волосы. Потом поржал над Бамовским зеванием, потому что не выдержал, и тоже зевнул. Со смехом шлепнул его по руке.
Бама все устраивало.
Золтан очень остро себя почувствовал не просто третьим лишним в этой комнате, но даже лишним в этой группе, и даже в отеле, и может быть даже в городе. Он надеялся, что Вилле о нем забыл. Но Вилле не забыл:
- А чего такое все знают? - лениво потянулся он, - а, Юска?
- Чего? - набычившись, спросил Юска.
- Что ты пиздел всем обо мне и Миге, пидар? - сквозь зубы по-фински, зло кинул Вилле. И по тону и по матерной форме это сильно отличалось от его хорошо поставленной британской англоязычной вычурности. Золтан аж подскочил от того, как жестко по-гопниковски Вилле его прессанул.
- Какой интересный у вас язык, - сказал Бам и загнул свою голую ногу так, чтобы коленка оказалась ровно под локтем сидящего на кровати Вилле. Вилле оперся на нее локтем, не возражая предложенной любезности.
- Вилле, ты не должен со мной так разговаривать, - теперь в английском языке спасительное укрытие стал искать Золтан. Судя по голосу, он чуть не плакал.
- Я тебе ничего не должен, - металлическим голосом отрезал Вилле, и добавил несколько эпитетов и существительных по-фински.
- Витту — значит «пизда»! - гордясь своими познаниями в финском, повторил последнее слово Вилле Бам.
Вилле захохотал гиеной, так упорото у Бама это вышло.
- БЛЯДЬ!!! - заорал Золтан, потом вдруг испугался многозначности слова и дернувшегося на кровати со своей американской подстилкой своего основного работодателя, потому сбавил тон.....и исправился, — блин....Вилле, блин....какого....какого черта.... ты мне сперва скажи. А на каком основании вы вломились в номер и лишили меня личной жизни?!
Что он мог еще сказать, кроме того, что они с Вилле и так прекрасно понимали. Разумеется, он ляпнул это нарочно. Может быть просто пошутил, может быть выстроил свою цепь рассуждений из их с Миге шуточек, их близость сложно было не заметить. Разумеется, он ляпнул это со зла, он хотел уесть и Миге и его, и испортить его отношения с Бамом, а самое главное, он хотел... и не только хотел, но и сделал, он решил поставить Вилле перед ними всеми на место.
Совсем не на то место, на которое, будучи лидером, претендовал Вилле. Юска хотел заставить его оправдываться. Заставить его оказаться уличенным в малодушии перед его лучшим другом и как теперь стало очевидно, любовником. За это Вилле демонстративно опускал его перед своим любовником сейчас. 
С другой стороны...
В то время, как Золтан сделал это, он искренне полагал, что правда на его стороне и он поставит на место зарвавшегося самонадеянного нахала, который использует людей как ему нравится, пользуясь своей сексуальной привлекательностью, вьет из людей веревки. Ни капли не считаясь с тем, что причиняет им адскую боль. В принципе, отчасти, Юска и убедился теперь, по поведению Вилле, что он был во многом прав в своих выводах. 
К сожалению, в этот же самый момент Юска понял, что он проиграл эту битву даже еще не начав, потому что каким-то дьяволом данным ему талантом эта сволочь умудрилась вывернуть все обвинения против себя, в которых, безусловно, было рациональное зерно — себе во благо, и заставить их уничтожить обвинителя просто на корню. Как личность.
- А иди ты, - махнул Золтан рукой, - ты у нас как всегда прав.
- Почему мы захотели помешать твоей личной жизни, Юска? - переспросил Вилле, не реагируя на его последнюю ремарку, потому что он никогда не реагировал на те ремарки, которые были ему невыгодны. - А у нас тут социализм, милый. Социализм, построенный в едином взятом трудовом коллективе: от каждого по способностям – каждому по труду. Что заслужил, то и получил. В переводе на капиталистический. Ебучая социальная справедливость, за которую человечество бьется тысячелетиями.
- А я вот не бьюсь, - сказал Бам, которому стало скучно, и он, облизав палец, манерно обводил какой-то только ему видный паттерн на левом предплечье Вилле, лежавшем на его коленке. Он не хотел как-то прерывать Вилле, ему просто нравилось облизывать свой палец и потом что-то рисовать на его коже, а особенно то, как от этого на белой, хорошо освещенной светом рассвета спине появлялись только ему видимые мурашки. - Мне, кстати, эта ваша ебучая справедливость нахуй усралась, тем более я не понимаю ни одного слова после слова “ебучая”... Виля, а ты все еще будешь со мной дружить, когда я стану рабовладельцем?
- Твори свою волю, да будет то законом, - не оборачиваясь, сообщил Баму Вилле.
- Круто ты щас сказал, мне нравится, - сказал Бам, - я всегда говорил, что я буду делать в этой жизни то, что захочу!
- Вилле, зачем ты устраиваешь мне тут публичную порку? – тихо спросил Юска. На этот раз Баму не удалось отвлечь внимание на себя. Хотя, со своей стороны, он думал, что Юска должен быть ему благодарен, потому что если бы он не отвлек внимание на себя, скорее всего тут был бы старый добрый мордобой. 
- Не обостряй, - так же тихо сказал Вилле, - я просто хочу получить ответ на свой вопрос.
- Какой вопрос?
- Так что ты имеешь против Миге?
- Я?! Ради всего святого, Вилле, что я могу иметь против Миге?
- Ладно, тогда что ты имеешь против меня?
- Блядь, так нельзя разговаривать.
- Ну почему же, можно, - сказал Вилле, - ты чего хочешь добиться?
- Ничего, - сказал Золтан, - можем мы теперь выключить свет, лечь спать и попытаться остаться друзьями?
- Ни в коем случае, - сказал Вилле.
- Золтан сказал, что вы с Миге были любовниками, и что ты кинул его ради меня, более красивого и молодого, - про “красивого” конечно речи не было, однако, Бам почувствовал, что сейчас самое время провести краткую, но емкую самопрезентацию. Или так: постараться обострить ситуацию как только можно. Вообще ему понравилось, что Вилле так решил размазать Золтана. Потому что он в принципе ему не очень понравился - раз, и два - его позабавила упоротая Виллина наглость. Его упоротая любовь не сел на измену, не стал оправдываться ни в чем, просто прижал противника рогами к стене, и тому только и оставалось, что нелепо оправдываться. Золтан пытался утопить Вилле и обосрался сам. Если бы Бам не боялся бы ненароком отхватить по щам с обеих сторон в случае стратегической ошибки, в конце концов он еще не так хорошо знал этих финнов, Йоллупукки их не знает, что у них там на самом деле в голове, он бы Вилле зааплодировал.
- ДА ПОШЕЛ ТЫ! – внезапно заорал Золтан. - Да пошли вы все, вы вообще не люди! 
- САМ ИДИ, - рявкнул Вилле, - вперед, заре навстречу. Тебя здесь никто не держит. Вали на все четыре стороны.
- Вилле... - Золтан внезапно испугался. Он и так побаивался Вилле. Побаивался своих чувств к нему.
Априори побаивался.
Когда он только присоединился к группе, конечно, ему нравился Вилле. Не надо воспринимать эти слова двусмысленно. Они все были слишком молоды и не слишком опытны, чтобы видеть в этом что-то плохое. Он понимал, что Вилле — парень харизматичный, и он умеет привлекать людей. Он и сам пал под вихрем чувств, которые с одной стороны пугали, как приближающийся торнадо, а с другой - грели каким-то невероятным теплом в те моменты, когда у них все бывало хорошо и Вилле хотел его поддержать, он мог поклясться, что никогда ни от кого не чувствовал на этом свете столько тепла и любви.
Собственно страх этой самой любви для него в чем-то был даже страшнее периодов холодности или гнева. Существует ли вообще на этом свете страх настолько же сильный, как страх не оправдать эту любовь? А что, если он не сможет, а что, если он недостоин, недостаточно привлекателен или слишком глуп? Да в конце концов он боялся а достаточны ли его чувства для того, чтобы отдать себя ему? А не пожалеет ли он об этом, только лишь это сделав? Будет ли это стоить тех усилий, что ему придется затратить? Хочет ли он этого всего на самом деле? Хочет ли он на самом деле этого? Ведь Вилле не будет принадлежать ему одному никогда. Он струсил примерно в этом моменте. И Вилле, чувствуя людей как животное, разумеется, просек его неуверенность и страх.
Золтан помнил даже тот момент, когда эти шаловливые бешеные глаза, всегда обжигавшие его по самое небалуйся, вопросительно глянув на него, в который раз, вдруг сузились цинично и разочарованно. Он убеждал себя, что ему это просто показалось. Он убеждал себя, что это ничего не значит, в конце концов, они тут не любовниками друг к другу пристроились и чего это он должен ему угождать. Но в глубине души он боялся этого взгляда, он для него был хуже смерти. Разочарование и презрение, и оценка того, что он не смог. И обвинение как будто, что другие вот смогли: мутный подлец-жополиз Миге, абсолютное ничтожество, пристроившееся по воле случая, командующее ими всеми от лица Его Величества — смог; упоротый аутист Линде, сидя на траве круглосуточно и будучи в фаворе мутного подлеца-жополиза за мягкое и женственное тельце и похуистичный, благодаря траве, нрав — смог; положивший на свое самоуважение жирный хуй Гас, понявший, что он сроду ни в одной из своих группок никогда не раскрутится и не получит охуенных телок как тут - смог; этот американский пидар, которому сам черт не брат — смог, а он вот...не смог. Это было больно, и это убивало его. 
Он хотел к Вилле пристроиться, ну так, чисто по человечески, но не смог. Он сам слишком сильно реагировал на все его взлеты и падения настроения — с одной стороны. Каждое из них он относил к себе. С другой — Вилле никогда не ставил его на достойное его место. Никогда не находил ему достойного места. Со своей же стороны Золтан считал, что ему самому подстраиваться под Вилле — ниже его достоинства, он убеждал себя, что ничего, что в нем есть, Вилле заинтересовать не может. Он не мог, не умел, и не хотел уметь это делать.
Это было ужасно больно. 
Словно бы в подтверждение его мыслей, Золтан увидел сегодня этот взгляд снова. В нем было только разочарование и боль.
- Ты собрался уходить, - тихо, сквозь зубы, сказал Вилле. Или спросил?
- Вилле…
- Никогда не посылай никого, если не решил уйти, - с усилием сказал Вилле.
- Ты меня выгоняешь?
- Никто тебя никогда не сможет выгнать отсюда, кроме тебя самого, - сказал Вилле.
- Ну а чего ты тогда начал? - Золтан вдруг снова испугался. Он вдруг подумал, что кажется игра зашла в точку невозврата.
- Не я это начал, - внезапно холодно отрезал Вилле, - Золтан, мой дорогой Золтан, не я это начал. Хотя бесспорно для нас с тобой то, что я могу закончить.
Их беседа действительно зашла в тупик.
Юска силился что-то сказать, даже пытался жестикулировать и вырваться за пределы номера, но дверь номера резко распахнулась и два прекрасных существа в фиолетовой и розовой сутане радостно вскричали:
- ААААААААА, ВОТ ТЫ ГДЕ! ! !
- Пустите меня, - вырываясь от них сказал Золтан.
- Пустите его. Пусть уебывает нахрен, - мрачно сказал Вилле. - Миге, Линде, мы останемся здесь.
Это было все, что он им сказал. Дверь закрылась. 
К вящему разочарованию Бама, Вилле переполз на койку Линде. Правда на вопрос какого хуя, он поднял свою задницу с кровати и вместе с Бамом попытался вытащить одну из тумбочек между кроватями в номере из середины к телевизору.
- Господи, можно я сдохну сегодня во сне, чтобы завтрашний день не наступил? - спросил Вилле, за что получил от Бама аусвайс в душ, пока он сдвигает кровати. Бам знал, что он жаждет этого, к сожалению, может быть даже больше, чем очередного перепихона с ним. Но мысль о вкусе его кожи после душа стоила всех его моралфагных соображений.
- Ты там не утонул, радость моя? - спросил Бам, совершив всю перестановку номера Золтана и Линде, и выпив еще для бодрости пару пивка, и даже поссав радостно с балкона в пленэр.
- Нет, - сказала синеватая радость в костюме Адама, и рухнула в ближайшую горизонтальную поверхность.
- Какой же ты тощий, - радостно сказал Бам, выключая свет и обхватывая его прохладное тело руками и ногами, и прижимая к себе на том, что теперь служило им одной кроватью.
- Noblesse oblige, – сказал Вилле.
- Я даже не буду спрашивать, что ты щас сказал, - сказал Бам, - но я никогда не поверю тебе, что у тебя не было ничего с Миджем.
- Бам, ты знаешь, я не люблю эти вопросы.
- Именно поэтому Я их люблю, моя радость, - сказал Бам. Он мало чем рисковал. Он, голый, обнимал абсолютно обнаженное тело своего любовника. Ногами и обеими руками. Одной держа за шею, второй, помогая своей ноге где-то внизу жопы, иногда, прохаживаясь рукой через поясницу до лопаток. Он задыхался сам от ощущения нечеловеческой близости и нежности. Он чувствовал, что Вилле льнул к нему, как собака или кошка, они лежали, охуевая от близости, кожа к коже. Они еще даже толком не решались использовать те самые органы и чувствительные места, что уже использовали, ну так цинично не могли бы. Им просто хватало их обнаженности и запаха их чистой кожи, ощущения этой самой кожи, тепла, тепла друг друга, близости, незащищенности. Ничто на свете не может сравниться с этим теплым слиянием кожи, тел, двух людей, и слава богу, что они уже достаточно вымотаны и удовлетворены, чтобы это познать.
В этой всей ситуации был, как обычно, задействован адский сюрреализм. Они лежали в чужом номере на сдвинутых кроватях, друг на друге, наслаждаясь теплом друг друга. Бам, конечно, понимал, что его визави не в настроении скрывать интимные секреты, но и он сам не пошел бы дальше того, что могло бы травмировать его возлюбленного.
Разумеется, у него были свои опыты с друзьями, и не то что бы он, даже будучи младше своего кумира, прибыл бы в этот мир наивной целкой. Ха, об этом было бы смешно даже подумать. Кое-что об этом мире он знал. И лежал в койке он голым, слава богу, наверное много с кем. Да и о дружбе он знал не понаслышке. Но эта близость сейчас, наивная и животная, кожа к коже, рядом с которой бледнели все определения, все слова. Просто не было ничего кроме них в мире, она не позволяла ему вдруг внезапно никаких фамильярностей. Потому что, парадоксально — что вроде бы как большая социальная близость порождает фамильярность, однако, истинная сексуальная близость фамильярности не приемлет. Бам мог до ебеной кости понимать про Миге, но сейчас, переплетясь с голым, беззащитным телом Вилле он мог только спросить:
- Ну, расскажи, ну что вы с Миге делали.
В ответ расслабленный труп возлюбленного рассказал ему про Ритуал Сумеречного Козла и заверил его в том, что они выебли собственного продюсера. В деталях уринического ритуала. Бам сначала не поверил, потом восхитился ебанутым ходом мыслей возлюбленного. То есть человека, которого он добивался и хотел, и получил, и вот вроде бы получалось, что он, выходит, как бы, еще интереснее, чем то, что он надеялся получить.
- Ты - ебнутая блядь, - ласково простонал он в волосатую подмышку любимого, ну ... куда получилось, туда и простонал. - Вы. Оба. Ебанутые Бляди.
Бам таким образом выразил все свое возможное нечеловеческое восхищение этой легкой и нелепой парой слов, а так же, в дополнение к оной, сообщил, что в честь своего новоприобретенного друга готов осуществить еще один богохульный ритуал, потому что за то время, что его визави пиздел — у него заново встал. Вилле прикинулся трупом, и только восходящая розовая заря была их судьею в этом очередном богохульном ритуале в этот раз. 
А мы не станем останавливаться на физиологических деталях, просто поймем, что так бывает, и так порой, как бы то ни было, оказывается, именно это оказывается и нужно. Ну вы поняли, что там было-то, все равно чего уж.
Один поцелуй в рот, одна случайная ласка.
Где-то щечки, где-то губки, где-то попа, и истома такая, что где ее суку вообще искать, делай что должен и будь что будет.

xxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxx

А тем временем кривая повествования приносит нас обратно, в автобус, к тому самому разговору между Миге и Вилле, который с нашей точки зрения должен был бы-таки, состояться:
- Ну, давай поговорим.... - сказал Миге.
Вилле недоверчиво покосился на Миге из-под стола.
- Ты хочешь поговорить? Давай поговорим, - серьезно сказал Миге. 
Вилле не ожидал, что он согласится, потому заранее не продумал элегантного выхода из своей Кобра-Асаны. Войти в эту асану с достоинством оказалось гораздо легче, чем выйти из нее. Он положил книжку на пол у себя над головой. Согнул одну ногу в колене и поставил у окна. Потом вторую. Простонал:
- Па-ма-ги-те.
Потому что правая нога из-за радиатора автобуса не просовывалась под стол, и другого элегантного способа как выйти из этой асаны нежели чем мордой в пол, по всей видимости, не оказалось. 
Мордой в пол он не хотел.
- Мижечка...., вытащи меня отсюда…, я волшебное слово знаю, “пожалуйста”…
- Уй, ё… - Миге надул щеки и выдохнул сквозь сомкнутые губы. 
Молодой мужчина встал со своего места, подхватил Вилле под плечи и дернул товарища на себя, помогая его ногам, по крайней мере, одной из них точно, коснуться пола.
- Аа-а-а-а, - протянул Вилле, - спасибо, милый.
- Не расплатишься, дорогой, - беззлобно сказал Миге.
- Ну да, - сказал Вилле, - натурой же ты не принимаешь, - Вилле опустил ноги на пол, садясь ровно. Миге тоже сел.
- Ты со мной уже и натурой не расплатишься, - тихо и нежно, без всякого нажима констатировал Миге.
- Я готов был попытаться cебя превзойти, - сказал Вилле, складывая руки локтями на столе и сверху кладя подбородок, - но тебя это не впечатляет.
- Один-один. Так о чем ты хотел со мной поговорить? – спросил Миге, садясь напротив и наливая себе еще молочка.
- Я, наверное, дурак, - сказал Вилле.
- Ну, относительно абсолютного большинства, я бы сказал, что ты, как бы, показываешь относительно неплохие результаты, может быть даже в верхних границах нормы, - сказал Миге.
- О, да? Cпасибо, - сказал Вилле.
- Ну, так что стряслось?
- Я не знаю, я наверное влюбился.
- Да ладна, - сказал Миге с выражением на лице из серии вампир Лестат — "Луи, я столько веков это слышал..."
- Миге, я думаю, что я должен это сказать, я не знал что это будет, я повел себя как идиот. Миге, я не думал, что...
- Начало интригует, - сказал Миге.
- Да ничего там интригующего, - сказал Вилле.
- Опачки, какое облегчение, - сказал Миге, - то есть я теперь могу расслабиться, потому что мне теперь тебе больше не нужно будет делать искусственное дыхание по методу рот в жопу?
- Микко, - Вилле обратился к нему так наверное в третий раз в жизни, как по паспорту, чем как бы посильно обозначил значимость момента.
- Внимаю, - великодушно и расслабленно сказал Миге, по велению злого рока в первый раз в жизни упустив те нехорошие сигналы в поведении Вилле, которые почти всегда позволяли ему избежать напряга в их отношениях. А именно то, что сидел он напротив него, набычившись, не поднимая глаз, и как-то странно дышал, плечи его и грудная клетка вздымались как-то очень медленно, но как-то слишком заметно.
Если бы он это заметил, он бы не позволил бы себе такой вальяжный издевательский тон.
Это было его ошибкой.
Вилле молча взял его стакан с молоком и тоже очень медленно, даже как-то особенно не эмоционально, но четко, даже не дернувшись желваками, выплеснул содержимое прямо другу в лицо.
- Ах ты ж.... - спустя секунд пятнадцать, когда до Миге наконец-то дошло что, собственно, произошло.... - вот жеж ты.... - слова было действительно трудно подобрать, - БЛЯ!
Последнее слово было наиболее полным и всеобъемлющим.
Описывающим, так сказать, коротко и емко всю картину, все эмоции и все отношение к предмету, и даже сам предмет. Редки такие слова в каждом языке, но к счастью хотя бы одно такое, как правило, всегда есть.
Разговаривать с Вилле Миге тоже не стал. Он привстал, прихватил его за шкирку и силой собственного веса уронил на пол. Сила молчаливой ярости была такова, что молодой человек даже забыл свои глубоко пацифистские взгляды и принципы о том, что товарища нельзя бить по лицу, по крайней мере, падая на бок, на пол между рядами сидений рядом с Вилле он замахнулся для нанесения решающего, возможно, все проблемы их недопонимания правого хука. Он был готов это сделать, он был готов разбить Вилле башку как спелый арбуз, об пол, одним ударом кулака. Он был готов за это даже отсидеть. Да-да, в эти трепетные несколько секунд падения и замаха Миге подумал даже об этом, и даже понял, что это не такая уж и великая цена за то удовольствие, что он испытает, разможжив своему товарищу голову.
Однако Вилле был не лыком шит и успел профессионально выставить защиту рукой, согнутой в локте, и в итоге удар пошел по касательной по руке Вилле и заставил самого Мигге отпасть прочь и удариться башкой об основание столика. Вилле рванулся корпусом в неправильном направлении, и Миге достал до его ребер коленом.
Они дрались сосредоточенно и молча. Чтобы никого не разбудить.
Тактично ебашили друг друга об пол автобуса, стараясь не привлечь внимания водителя, и им это почти... было дело в этом упоительном платоновском практически анти-гомосексуальном ублажении страсти . И это было самое страшное. Они ебашили друг друга очень целенаправленно, и очень молча. 
Миге просто в процессе думал, что разбить голову Вилле об армированный угол будет проще, чем разбирать какие-то бы ни было слова, Вилле попытался придушить Миге рукой. 
Все бы было ничего.
Если бы в порывах их борьбы на голову Миге с высоты столика не рухнул бы старый ноутбук Сеппо, ведомый его проводами. Сука, весящий килограмма четыре монстр с тентаклями, а учитывая ебучую силу притяжения ставшим более тяжелым, и Миге бы подбородком бы не задел Вилле, то конечно выход был бы менее тяжелым. Но Миге получил свой удар по затылку. И Вилле получил свое через Миге.
И, черт побери, в конце-концов Сеппо вскочил со своего места от того, что что-то происходило, во-вторых - увидев, как его имущество угандошивается его подмастерьями, он просто таки напросто таки ОХУЕЛ.
- ИДИОТЫ!!!
Сеппо сумел схватить Вилле за шкирку и оттащить на себя, предостерегая от очередного удара …потому что ...
Потому что это, сука, это могло быть, и у этих двоих дебилов...было больно. До резкого упора об пол.
- У него точно нет сотрясения мозга? - тактично спросил Сеппо, игнорировав Мигены стоны о том, что как мило, что ты спрашиваешь.
Потому что Вилле в некоторой степени трясло, если не сказать потряхивало. Сеппо именно поэтому утащил его на полку, уложил на бочок, дал легкую таблетку успокоительного под язык. Господи, он уже ездил со столькими звездюлями типа Ханой Рокс — эти хотя бы реально успокаивались от человеческого голоса и ласки. Сеппо похвалил Миге, погладил Вилле, и вроде как все разрешилось на первом уровне. Однако.... 
Вместе с этим всем со своей полки соскочил Линде, и, несмотря на свой худосочный профиль, смог взять Миге на себя, чем исключителько помог Сеппо.
Халва Аллаху, их потасовка не стоила старомодному лаптопу их менеджера ни черта, и не проломила никому из них в итоге мозги.
Когда они приехали на Землю Обетованную, сиречь, на ночлег в отеле, Сеппо аккуратно подошел к выпивающим пиво Миге и Линде и аккуратно спросил, поправляя очки:
- Ребята, а давайте я поселю вас вместе?
Лили удивленно поднял брови.
- Ну, - как бы извиняясь сказал Сеппо, - Гаса с Золтаном...Я могу кого-то из вас того, с Гасом или Золтаном.
- Отличная идея, - сказал Лили, - первая.
- А ЭТО куда и с кем уебалось? - заботливо спросил Миге.
- ЭТО я поселю отдельно, - сказал Сеппо.
- Ах тыж, блядь, звезда ебаная, - нежно сказал Миге.
- Вилле сказал, что он отказывается находится с тобой в одном закрытом помещении, потому что наутро я найду там как минимум два трупа, - сказал Сеппо, - он редко ко мне подходил с такими резкими замечаниями, но тут я просто не могу молчать.
- Ну, в сообразительности я ему никогда не мог отказать, - вынужден был согласиться Миге, потирая подбородок.
- В том смысле, что если я не сниму ему номер, то он пойдет спать ко мне, - сообщил Сеппо.
- Не теряйся, Сеппо, - посоветовал Линде.
Миге подавился пивом и начал ржать. Линде говорил редко, но как-то удивительно метко. Создавалось впечатление, что даже слишком. Метко.
- Мне жена не разрешает, - сказал Сеппо с непроницаемо серьезным выражением на лице. - Я сказал ему, что она предупредила, что если я это сделаю, она меня домой не пустит.
- Мы ей не скажем, - в один голос сказали Миге с Линде.
- Ай, да идите вы все, - со смехом махнул рукой Сеппо.
- Да нет, ты прав, конечно, - согласились Лили с Миге.
На следующий день они совершили нужную рутину.
Они отработали необходимые пресс-мероприятия, отыграли саундчек, Вилле имел ебло непроницаемое, как титановый кипятильник, но с Миге демонстративно не разговаривал. То есть демонстративно обменивался дежурными фразами по вопросу деятельности и не более того. Ни на какое потепление отношений, судя по этому разнузданному человеколюбию, разлитому по бандитских чертах их собрата Щелезуба, рассчитывать Миге в ближайшее время бы не приходилось.
- Да пребудет с тобой Сила, - хохотнул ему в ухо, подойдя рядом словно бы для очередного сценического па Линде.
- Если что, отвези мой прах в Катманду, - быстро шепнул Миге, - развей там на все четыре стороны над Тибетом и помолись великим мастерам, чтобы мы с ним не встретились в следующей жизни.

Глава 14

Вообще говоря, как практически все люди на этом свете, поначалу Вилле думал, что самое важное – это добиться успеха.
Что такое успех, вот в чем вопрос, конечно. Ну, допустим так: энного количества узнаваемости, возможности ехать в такси и случайно услышать на одной из радиостанций свою песню. Может быть, еще возможность выступать не за пиво и перед кем-нибудь еще, кроме своих самых близких друзей и тех, кто не сумел от их настойчивого приглашения отбодаться.
С этой точки зрения, успеха они безусловно добились. С тех пор как им повезло поработать с английскими продюсерами, дела пошли еще лучше, как им вроде бы говорили, и вроде бы народу стало вокруг ошиваться все больше и больше. И напиваться они вроде бы стали все больше и больше. Ну потому что фактически жили год как цыгане, в дороге, на перекладных. Сон на кровати в чистых простынях стал какой-то упоительной эротической мечтой. Которая казалась более привлекательной, чем секс. И случалась еще реже, чем секс. Хотя сам секс случался тоже редко. "Хотя все-таки чуть чаще, чем хороший сон", - подумал Вилле. Или наоборот.
Он существовал теперь как во сне. Такое ощущение, что он практически никогда не успевал проснуться или протрезветь полностью. График был жесток, как впрочем у всех, и жаловаться было не на что, раз уж они решили этим заниматься. Это было хорошо, потому что не приходилось подключать голову. Все жили по-расписанию: встал, пошел туда, пошел сюда, поел, еще отработал, саундчек, концерт... "нажрался в гавно" в расписание не входило, но очень хотелось быстро сбросить весь этот адреналин и чтобы отпустило, и в дорогу дальше, спать в своем жестяном гробике до следующего города, чтобы с утра помыться, и опять "встал, пошел туда..." Недели, месяцы, превратились в одинаковые дни.
Странным образом, они все даже привыкли и даже перестали было обращать на это внимание. Хотя, вначале года им троим, Миге, Линде и ему, пришлось непросто. Все-таки в их коллективе появились два новых человека, Гас и Золтан, сменив на этом месте ушедших Антто и Пятку, с которыми они начинали. Если они друг к другу уже привыкли за все это время, ужиться с новыми было непросто. У каждого были свои закидоны, невыносимые привычки,...вообще говоря, если дело касается чужих людей, то почти все их манеры и привычки, если ты наблюдаешь их месяц за месяцем, день за днем, становятся невыносимыми. Даже манера хлопать глазами или задумчиво чесаться, что уж говорить о чем-то более суровом.
Миге с Линде, конечно, находили свои упоротые самцовские методы метить территорию и подло, по кошачьи, мстить товарищам, это даже стало какой-то глубоко объединяющей их философской идеей. В принципе, только их упоротое сумасшествие, разделенное на троих, и держало их теперь на плаву. Это был какой-то просто продленный курс служения Сумеречному Козлу. Каждый вечер они втроем уединялись где-то, или при просмотре какого-то глубоко извращенного порно, они договорились, что оно должно было быть достаточно мерзким, чтобы не перевозбуждать их. Потому что они знали, что они все находились постоянно в этом самом нехорошем состоянии когда ты возбужден, но на секс тебя уже не хватит, и провоцировать лишний раз было бы сущим издевательством. Вилле взял это на себя, как эксперт, и благодаря неходовому товару магазина собственного отца, выполнил эту задачу на все тысячу процентов. Кажется, Линде все-таки не выдержал пару раз и блеванул.
- Зачем я это посмотрел? - спросил мироздание Вилле, - мне кажется, это теперь навечно останется в моей голове.
- Что естественно, то небезобразно, - философски отозвался Миге.
- Я теперь сексом заниматься не смогу, - трагически сообщил Вилле.
- Не беспокойся. Если нам очень понадобится, мы тебя заставим, - великодушно, как всегда, предложил свою помощь Миге.
- Сука....Вилле, … ты сука..... я тебя ненавижу, - отозвался из сортира автобуса Линде.
- Дао мужского братства, Линде, - нежно сказал Миге, - тяжелый путь, в котором выживают лишь сильнейшие. Да и те, кто останутся в живых, скорее всего будут завидовать мертвым.
- Подонки, вы от меня так легко не избавитесь, - умывшись и вытирая мокрое лицо рукой, выходя из туалета сказал Линде, - валяйте вторую серию.
- А может что-нибудь из Сталлоне или ужастиков? Вот недавно вышел замечательный фильм «Крик», - смалодушничал Вилле, - у меня он как раз есть.
Странным образом, Гас, которого они сразу стали почетно обзывать Ктулху, Жиробасом-Готом и Урологом за его модный плащ из клеенки, даже несмотря на мозговыносящий храп и манеру очень звучно - ну сам-то он не слышал, потому что лежал в наушниках с Death-metall на полную - долго, ритуально и смачно щелкая залупой дрочить, как-то прижился со временем значительно лучше, чем Золтан. Который поначалу смотрел в рот, затаив дыхание, и вел себя как хорошая киса, потом вдруг постепенно раскапризничался как ребенок, по любому поводу - то ему внимания не хватало, то его мнение учитывалось не так, как он был того достоин, то к нему относились не с должным пиететом, и вообще Вилле не должен был с ним так разговаривать. В принципе они терпели это. Все втроем, и Миге, и Вилле и Линде. 
Ну, наверное и Гас тоже, но они не особенно интересовались его чувствами.
Миге прикидывался Современным Готическим Буддой и видел свою основную роль в поддержании гармонии в Дхарме, сиречь в порядке вещей и философических правилах, а так же в своде космогенических законов бытия, которые были довольно парадоксальны и далеко отставали от реальных вопросов бытия. Толку от Линде было как от пациента в коме для разноски пиццы. Золтан обижался на них всех, а Гас слушал свою хуйню и ему было посрать на чувства Золтана, более того, ему было бы даже посрать, если бы перед его глазами бы разыгрывалась бы сцена «Последний день Помпеи», он просто купил бы еще одно ведерко попкорна и пивко.
Вилле чувствовал себя постоянно словно между молотом и наковальней. Между менеджерами рекорд-лейбла, собственным менеджментом и ребятами. Нет, Сеппо был более чем лоялен, но во все вопросы то и дело влезали непонятно откуда взявшиеся люди со своими донельзя странными взглядами, мыслями и мнениями. Популярность давалась нелегко. Если Германия радовала сейлз-оффами и многотысячными залами, то родина героев, а так же родина героев их героев, так полюбившаяся Вилле Великобритания, к сожалению, хоть и многому научила, столь же во многом и отчаянно разочаровала.
Они были в туре уже чертовски давно. Вилле забыл, как пахнет его собственная кровать. Он вообще в принципе даже уже и забыл, как эта самая кровать как предмет мебилировки выглядит. Может ее и не существовало вовсе. Существовал только гробик вампирчика в автобусе и какая-то горизонтальная поверхность, где случалось полежать после ванны полчасика. Его семья стала цифровой комбинацией на телефоне.
Бам тоже был занят. С тех пор, с их приключений в Лапландии, он, по всей видимости воодушевившись, со съемочной группой свалил в Исландию, и вовсю клялся, что эта страна ему нравится даже больше Финляндии. Поскольку свой старый телефон Бам проебал, с нового он позвонил спустя пару недель или типа того. Вилле решил, что уже заработал себе пару седых волос, пока ждал. Да блин, он и сказать-то толком никому не мог ничего. Нет, он спросил Сеппо аккуратно связаться с менеджером Марджеры, все ли в порядке, тот не выявил опасения, но как вы понимаете, именно это и вогнало Вилле в еще большую тоску. Признаться, ситуация его бесила. Его только что приручили, можно сказать, только что он раскрылся другому человеку, без страха быть отвергнутым, потому что ему показалось, что вот она и есть любовь, вроде бы только что он получал в ассортименте звонки и смс-ки интимного содержания круглосуточно, заставлявшие его плавится так, как может быть он бы постеснялся, учитывая некоторые национально-культурные соображения по части секса. Да что об этом.... он только что принял Бама как самого близкого друга, как брата, как тут же стал получать официальные смс-ки в стиле «Хау ду ю ду, а можно мы с моей девушкой сделаем татушку на запястье в виде сердечка, как у тебя?»

«Конечно, Бам, конечно можно».

Дело было даже не в том, что он ревновал Бама к его подруге, или обижался на то, что выбитый у него элемент, который Бам позиционировал как знак любви, оказывается, объединял не его с ним, а их с подругой, хотя и это тоже было конечно у него в мозгу и разъедало его почище серной кислоты. Дело было в том, что он понимал, что теряет голову. Когда Бам просто рассказывал ему о том, как они хорошо провели время, жгли ли свечи, когда принимали ванну вместе, жарили ли барбекю с друзьями на заднем дворе, для него это почему-то чувствовалось, как отвертка промеж ребер - остро, наотмашь и так, что невозможно дышать.
- А чего ты, собственно, губу-то раскатал, дебил? Чего ты ждал? - спросил он собственную посеревшую физиономию в зеркале, когда брился. Физиономия ничерта не ответила. Она жалела себя, у нее дрожали губы и покраснели глаза. Потом он порезался станком, но этому обрадовался, потому что теперь ему было чем заняться. Смотреть на стремительно растекающуюся по коже алую кровищу - как такая маленькая рана только могла так эпически кровоточить? - было увлекательнее, чем на это несчастное ебальце обманутого любовника. Хотя почему обманутого-то? Бам ему никогда ни в чем не врал, это он почему-то решил, что отношение к нему, любимому, окажется каким-то особенным, хотя он ни черта не знал о Баме. Он сам нырнул в омут с головой и сейчас плакал, что вода оказалась мокрой.
Он так хотел, чтобы любили его, а в итоге он сидел каждый день, сгорая от ревности и ощущения собственной никчемности, читая сообщения о том, как его любезный друг хорошо проводит время без него. 
И вроде бы все было хорошо, так-то. Но почему же так хотелось удавиться?
С той самой известной перепалки с Миге, они держались друг от друга на известном расстоянии. Единственное, что тут Вилле конечно попридержал коней, как бы ему поперек горла ни было бы отношение Миге к нему и его поведение, даже если он по собственной дурости потерял лучшего друга, то это не значило, что он должен был потерять коллегу и товарища по работе. Поэтому ему пришлось начать относиться к Миге с повышенной внимательностью и аккуратностью. Миге изменение понравилось. Вилле был очень рад, что они снова начали общаться по деловым вопросам. Ржать тоже. В общем, имитировать отличные отношения так хорошо, что иногда даже сами верили. Никто ничего не замечал, в общем.
Правда открывать свою душу Миге Вилле как-то раз и навсегда расхотел. Не то чтобы поумнел. Скорее стал боятся собственной тени. Так бывает, когда на тебя сваливается слишком много опыта и погибает слишком большое количество выпестованных тобой же иллюзий. Вообще, у него было чувство юмора, чтобы поржать над собой, что он и делал регулярно. Он влюбился, опять влюбился, нашел самого близкого человека в своей жизни, тот не ответил взаимностью, потом нашел еще и еще, и как-то так все получалось, что вроде бы и люди все были хорошие и душевные, но всем им как-то оказывалось лучше где-нибудь еще, только не с ним.
- Ты чо такой смурной? - спросил Миге.
- Я? - деланно удивился Вилле, в любимый вечерний час в «игровой зоне» автобуса со столиком и двумя диванчиками, - устал, наверное.
- Скушай печеньку, - по-доброму предложил Миге.
- Я из тех людей, кому можно либо пить, либо есть, - мрачно сообщил Вилле, - иначе вы на мне с этим балаганом ни гроша не добудете, кому нужна непрезентабельная жирная тварь. А мне не повезло. Не жрать я могу, это не лишает меня разума, а если я не буду пить, я сойду с ума. Я просто не доживу даже до завтрашнего вечера. Я не могу воспринимать этот мир трезвым. Реальность - это слишком больно для меня. Я ее боюсь.
- Выпей пивка тогда, - любезно подсказал Миге, - может отпустит.
- Спасибо, милый, - сказал Вилле, откупоривая банку.
- Как там наш любимый мальчик? - как бы между делом поинтересовался Миге, читая Махабхарату в переводе и с картинками. Ну потому что это отвлекало. Вообще это чтиво было что-то навроде травы. Оно отвлекало от всего. Надолго. Надо было просто просечь основную шутку.
- А тебя ебет? - окрысился Вилле.
- Мой небогатый жизненный опыт, Вилле, показывает мне: если тебя что-то ебет, то оно довольно скоро начинает очень долго, больно и неприятно регулярно поебывать нас. Потому я на всякий случай интересуюсь, как существо, находящееся в непосредственной близости от тебя, обладающее логичным чувством самосохронения.
- Великолепно, - сказал Вилле, проигнорировав инсинуацию Миге полностью.
- А?
- Очень хорошо поживает. Чудесно. Изумительно. Как сыр в масле.. Прекрасно. Следующий вопрос?
- Да я то-то, чо.... Ты это, пивка-то выпей, - Вилле послышалась насмешка в тоне Миге. Он безусловно понял, что Вилле был недоволен и раздражен, и что что-то у него пошло не так, и явно испытывал изрядную долю некоторого злорадства.
Вилле, конечно, имел что сказать Миге по этому поводу, и разумеется сказал. Он вспомнил все. Он вспомнил ему его непробиваемое упорство, когда не надо, и абсолютную пассивность, когда как раз-таки надо было что-то делать. Его, к ебенной матери, вообще разнесло, он наверное потом бы и не смог бы повторить собственную гениальную речь, высказанную Миге, но если коротко, то суть ее была в том, что он лентяй, неряха и бездельник, и держат его тут только из милости. Сеппо влез в скандал, оттесняя Вилле подальше от Миге, чтобы они еще раз не дай бог бы ненароком бы не сцепились бы.
Но в этот раз Миге как-то даже не пытался, он как-то осел от интенсивности обрушившегося на него при всех потока яростного сознания. Потом в скандал включился Лили, который пытался отстоять правду-матку и категорическим образом настаивал, что ХИМ — детище их общее, и что они вкладывают в него все, что могут, за что тоже получил увольнительную.
А потом Сеппо растолкал их по люлькам и приказал спать.
С утра за столом он застал всех участников вчерашнего скандала. Подавленно мешающего в мисочке майонез с кетчупом, чтобы намазать на булку для хот-дога питательную смесь, Золтана. До этого он традиционно сожрал купленный на заправке мусорный несъедобный бургер, и теперь от нервов снова проголодался. Гас, конечно, тоже любил пожрать, но он еще любил и спать, а Юска имел аппетит коккер-спаниеля, и от поиска вредных и наиболее ужасно приготовленных вкусняшек его не могли отвлечь ни лень, ни сон. За это они обзывали его в глаза Плуто, как собачку из мультика, и каждый раз очень ржали, когда на очередной остановке он загружался в автобус то с охапкой чипсов или френч-фрайз, то с подозрительного вида хот-догами. Но сейчас всем было не до смеха.
У Линде с Миге лица вытянулись вдвое и посерели. Миге, кажется, даже от нервов схуднул килограмма на три, по крайней мере лицо у него изрядно осунулось и черты лица обострились. Они о чем-то разговаривали вчетвером с Сеппо, полушепотом, едва слышно. Когда Вилле вылез из своего походного гробика они замолчали.
- Эта, - сказал Вилле.
Товарищи молчали.
- Ну, давай поговорим, - спустя пару минут серьезно сказал Миге, - что ты решил?
- Извините, - исподлобья глянув на них, с трудом найдя голос, сказал он.
Его товарищи не менее мрачно взглянули на него в ответ.
- Шта?
- Я не должен был так себя вести, - сказал Вилле.
- Епт, - сказал Сеппо.
- Епт, - сказал Миге.
- Вот это поворот, - сказал Линде.
- Да мы уже тут на самом деле всерьез обсуждали с Линде, что нам делать, - без тени обиды по факту произошедшего сказал Миге.
- Вы — мои лучшие друзья, - сказал Вилле против воли, в его глазах стояли слезы. Ему даже не было за это неудобно. Он отчаянно шмыгнул носом, - Извините, я не хочу, чтобы вы уходили. Я не должен был этого говорить. Это все — наше общее дело, если бы не вы, ничего бы не было.
- Щелезуб, ты это... - странным образом слово Щелезуб еще никогда не звучало так приятно для ушей Вилле. По-крайней мере, Миге не стал прибегать к официальным именам, а это значило, что зла он на него не держит.
- Ты уже переставай извиняться, а то мы волнуемся, что тебе совсем плохо. 
- Мне совсем плохо, - признался Вилле, - не бросайте меня, а?


***

В этот раз они ему поверили.
Сложно было ему не поверить.
Они все немножко были плоховаты. Золтан в принципе впал в невроз, он шарахался уже теперь даже и от Миге. Ему почему-то вштырило в голову, что он точно как-нибудь отомстит ему за его пиздежь.
Малоупотребляющий Миге внезапно тоже презрел свои принципы и один раз, мертвецки пьяным, пытался выкинуть с места водителя их автобуса, и по его же собственным малоразборчивым "УЕБАТЬ НАХУЙ В ПИЗДУ ОТСЮДА В ЕБУЧУЮ КАТМАНДУ".
Вилле валялся посреди автобуса полумертвым, потому что за день до этого эпического путешествия предпринял нелепую и малопродуманную попытку самоубийства, связанную с желанием как-то особенно пощекотать себе нервы. У него с утра было настроение "а пошло бы оно все нахер", и загруженное количество спиртного только поддерживало его упоротый идиотизм, доказать всем и вся, какой он крутой.
Когда они с Линде загрузились до состояния обострения синдрома Аспергера у Линде, когда он начинал заниматься разрушением мира вокруг и неприцельным кружкометанием, он влез на парапет тринадцатого этажа, потому что блядь он вдруг, понимаете-ли, осознал, что высоты он совершенно не боится.
Потому что если он сейчас сделает неверный шаг, то этого просто будет достаточно, чтобы это все, этот раздирающий его изнутри адреналин и стресс — просто закончилось. Мысль о том, что они могут взять и закончится вот так легко и просто, была в его мыслях теперь так же сладостна, маняща и нежна, как свежая постелька и два дня выходных. И такая же теплая, как ласковая ванна.
"Я ничего не боюсь", - гордо сказал он, посмотрел вниз и у него от ужаса переклинило панической атакой голово и тело. Бог, говорят, бережет Детей и Пьяных, и это было воистину так. Будучи трезвым он бы просто полетел бы вниз как свечка, а тут рухнул мешком вниз, на парапет, цепляясь животом и одной рукой и ногой, но без малейшего понимания того, как ему собственно вернуться обратно. Кто-то из находившихся на веранде закричал, все, что Вилле успел ощутить - это руку Линде, который каким-то чудесным образом внезапно мгновенно протрезвел.
- Держись, бля, - прошипел Линде, хватая его за шкирку.
Вилле держался бля. Умирать он внезапно как-то почему-то разом расхотел.
- Помоги, Лили.
- Бля, держу, ползи как-нибудь там.
В общем, в конце-концов все закончилось благополучно.
Вилле едва переставлял ноги, но его дотащили до номера и приставили к нему, в жесткой форме, надзирателя в лице Миге. Ни о каком раздельном проживании, несмотря на то, что они даже и были на ножах, Сеппо и слышать не хотел.
В общем, ко всеобщему дополнительному стрессу, они еще и видели теперь рожи друг друга круглосуточно. Даже Миге не выдержал. Пострадало только психическое состояние водителя, водитель сопротивлялся, и они едва не попали в совершенно эпическое ДТП. Когда Миге с утра это осознал, он сказал, что теперь будет пить только молоко и другие органические напитки, что пошли бы они все нахер.
В общем, все дело было в номерах.
Нет конечно, на самом деле, все дело было в усталости, в тяжелых условиях пребывания, в слишком жестком концертном графике — но они должны были ловить свою славу какой бы она бы ни была и, что называется, «ковать железо, пока горячо». Они все это понимали, просто они уже не выдерживали. Ну и кое-кому точно не стоило в этот нелегкий исторический момент начинать мыслить одними яйцами.
Так вот, про гостиничные номера.
С номерами, конечно, всегда было так - не угадаешь, вроде. Один день вам выпишут две достойные человеческого существа кровати, один раз - две суровые девичьи кроватки полметра на метр пятьдесят, и Вилле еще оказывался в профите хотя бы потому, что особенно не был избалован условиями, но Миге утверждал, что это ему просто физически больно, что он падает во сне. И, кстати, падал.
Был еще третий вариант.
С него Миге не падал.
Большая односпальная кинг-сайз кровать. 
Но это было особенно суровым испытанием по целому ряду самых разнообразнейших причин теперь. 
Этот вечер, вечер отдыха, ничем не отличался от предыдущих повисшим и буквально пульсирующим в воздухе нервным напряжением между ними, которое ни коим образом не выражалось ни в едином слове, ни в движении, ни в жесте.

- Привет, - сказал Миге, ложась на кровать бочком.
- Привет, - сказал Вилле. Он отвернулся от Миге, завернувшись в одеяло, и вроде бы как спал. 
Миге пошел выпить с Линде, Гасом и Золтаном, потому что вроде бы как его негласной обязанностью было поддерживать двор в порядке, когда их величество вафлило. Их величество замочилось в ванной, пока не стало походить на изюм, если вы понимаете о чем я, потом возлегло читать мировую готическую литературу девятнадцатого столетия. Особенно его почему-то расслабляла Красная Маска Смерти. Но, при виде товарища и понимая, что у них одна кровать на двоих, мгновенно захотел спать.
- Ничего, что я тут лежу? - аккуратно спросил его спину Миге.
- Как говорит один мой знакомый, «у нас свободная страна».
- Это у них свободная страна, - сказал Миге, - а я нахожусь в клетке с голодным питоном.
- Да пошел ты, - сказал Вилле, - нужен ты мне очень.
- Слушай, ну выйди из образа уже, - попросил Миге.
- Какого образа?
- Дона Витту, - сказал Миге.
- Это невозможно, - сказал Вилле, - природа берет свое.
Миге расхохотался. Это было хорошим знаком, что его виз-а-ви шутил.
- Щелезубик, давай помиримся уже. Мне тебя не хватает, - сразу в лоб. А чего было ходить вокруг да около? Он правда не ожидал, с какой скоростью Вилле развернется и бросится на него. Миге даже испугался в первую секунду, что они снова подерутся. Но Вилле просто обхватил его плечи и потерся носом о его нос.
- Почему ты меня ударил? - неожиданно сам же и прервал свой эскимосский поцелуй Вилле.
- О господи, я же уже тысячу раз извинился, - отчаянно выдохнул Миге, - я знаю, что это последнее дело, я знаю, что я не должен был, я....
- Нет, ты меня не понял, - тон у Щелезуба был какой-то странный, - почему ты меня ударил?
- Потому что ты плеснул мне в морду продукт, который был произведен несчастным животным для кормления нас, смертных.
- Миге, почему ты меня ударил?
- Ты что, прилетел как орел к Прометею, чтобы выклевать у него печень?
- Почему. Ты. Меня. Ударил. Миге.
И тут до Миге внезапно дошло. Он ласково взял Вилле за уши, оттягивая его голову от себя, глядя ему в глаза в упор - зрачки, как всегда, заливали всю радужку. Миге хотел было отшутиться, хотел было сморозить глупость, но это было сложно делать, когда они почти голые лежали в кровати и он продолжал обнимать его плечи крепко-накрепко обеими руками. Миге просто понял, что если он поведет себя как обычно, то он просто потеряет этот момент навсегда. К тому же правда была если не легка и приятна, то по-крайней мере очевидна. Он решил сказать все как есть.
- Потому что если я тебе скажу, что я тебя люблю, полудурок, я тебе ничего не скажу. Я своей жизни без тебя не представляю. 
- Мммм, - эйфорически промурлыкал Вилле.
- Я знаю, что мы никогда ничего никому не обещали, я знаю, что ты мне не принадлежишь. В конце концов, ты знаешь, мне важнее всего ты рядом, твоя дружба, любовь приходит и уходит, знаешь, а кушать хочется все...
- Закрой клюв, дятел, - Вилле накрыл ему рот ладонью, тон у него при этом был абсолютно экстатический и казалось, что глаза стали черными насквозь, он дышал так часто, что ноздри его хищно раздувались, да что там ноздри, у него плечи ходили ходуном так, словно ему катастрофически не хватало воздуха.
Странным образом, Миге никогда не видел ничего более сексуального. Он действительно решил, что время разговоров прошло. Он рывком отодрал ладонь Вилле от своего рта, с неожиданной силой, так, что тот потерял равновесие, но это было именно тем, что было Миге нужно. Он схватил другой рукой Вилле за волосы и перевернул навзничь, наваливаясь на него сверху. Может быть его маневр не был бы так успешен, если бы его рот в этот момент не пожирал бы истерически жадно, до зубного стука, рот приятеля. Ей-богу, он с превеликим удовольствием бы сдался с потрохами сам, за такой неожиданный порыв.
Миге обхватил его за плечи и ласково стал покрывать поцелуями его шею, плечи и руки.
Не нужно упоминать наверное тот восторг, что каждое прикосновение рождало в Вилле. Да еб твою мать, он хотел секса как сучка в течке, почти так же сильно, как хотел помириться с Миге, но поскольку с Миге он, как выходит, уже помирился, неудовлетворенной осталась у него пока только вторая нужда.
Да в общем, судя по состоянию тела обнаженного Миге, он тоже был озабочен отнюдь не сохранением их дружеских отношений. Дьявол где-то рядом точно радостно жахнул залпом кружечку масонской настойки Бехеревки, и гомерически расхохотался над этим чудесным финалом-апофеозом, когда два охеревших от тоски, стресса и желания - абсолютно трезвые, но явно не в своем уме - самца вылизывали друг друга. Сложно было бы превзойти эпичность этого финала-апофеоза.
Миге спустился вниз по его телу, сжав где надо, прикусив где положено, вылизав его до лобка и дальше. Вилле и хотел бы сопротивляться, но руки друга раздвигали его бедра так, как только позволяла анатомия. Он просто лежал и молился, чтобы язык товарища угодил куда-нибудь бы особенно не туда.
Господь ответил на его молитвы, когда Миге, голый, сел на бедра, задумчиво уперев ступню Вилле ровно посередине собственного животика. Где-то в этот момент у Вилле наступило помутнение рассудка. Лобок, хуй, яйца, он как-то уже мог превозмочь, тем более язык Миге прошелся по ним с легкой лаской, ничего эдакого не подразумевая, но когда он начал гладить его ножку, уперев ее в себя, чем, собственно, вызывая особенное течение эротических потоков... Тех самых, которые сложно сдержать, когда раздвинутая тобой перед ним нога упирается в тело твоего самца. Причем Миге не просто взял ее в руки и впечатал в собственное тело. Он, меланхолично глянув на Вилле, погладил его икру до пятки, подхватил и лизнул стопу по всему своду от пятки до самого большого пальца, упорото засосав пару пальчиков рядом, и, собственно, этот самый большой палец.
Вилле просто застонал с той стороны. У него была масса соображений, почему ему не надо продолжать сексуального рода общение с Миге. Может быть он до глубины души был обижен тем, что он не принял его любовь, когда он хотел ему ее отдать, но, как бы это потактичнее прояснить, когда язык Миге обхаживал его стопу, ласково, не забывая ни один пальчик, и как разгоралось все, что было между, абсолютно неконтролируемо, он просто хотел рот его друга во всем, что между тоже - язык и губы и так, чтобы при каждом движении сразу сладко, а потом горячо.
Когда Миже лизал ему пятки у него сводило все, что только можно, у него так хуй не сводило когда собственно его, хуй, и лизали то в общем-то.
И Миге не подвел, сунулся дальше. Облизал каждую ногу, каждую икру и бедро вверх, заставляя Вилле ловить себя на ощущениях, которые он бы постеснялся на себе ловить. В общем в тот момент, когда его раздвинутые, приподнятые бедра приняли язык Миге в полную мощь его выступления, Вилле уже был далек от сопротивления любого вида. Да он бы легче бы себя убил уже, чем стал сопротивляться языку Миге, вылизавшему его от пяток и кончиков пальцев до самых яичек, и сунувшемуся между его сжатых булочек.
Ебать все искусство философии и риторики, когда оно теряет свою суть за одно правильное движение языка в одном неправильном месте. Миге продолжал лизать его там, каждым своим движением прокладывая себе дорогу в его собственный рай. Просто потому что он знал, что у товарища просто не возникнет других аргументов. Ну разве что Вилле сам решит полизать ему жопу. Но это будет ой, блин, уже совершенно другая история.
Сейчас он влез на друга сверху, хватая губами его готовый на все рот, он же, блин, чувствовал, что Вилле под ним просто трясло от возбуждения. Это было тем фактором, который одновременно завораживал и пугал его. Миге охуевал от того, как Вилле перло от малейшего сексуально обозначенного жеста. В хорошем смысле охуевал. Ничто не заводило его с полоборота так, как Вилле. Однако, в этом всем была и обратная сторона: он все время боялся, что он не сможет оправдать особенного сексуального влечения своего друга, и что будет со своими скромными способностями и умениями очень маловыразительным на этом фронте. 
Он не стал выебываться и просто присунул ему в этот самый момент, когда изрядно отлюбленные им до того ножки соприкоснулись за его талией, и замер в отчаянном ожидании. Разумеется, Вилле сморщился и отчаянно засосал воздух сквозь сцепленные зубы.
- Блядь, тебе больно, но меня это, сука, заводит, - сказал миролюбивый Миге.
- Я знаю, - очень спокойно ответил Вилле. Из этой общей статуи «Пронзание голубки любовным жезлом голубка» он выглядел самой осознанной частью.
- Не потому, что я хочу причинить тебе боль. Просто потому, что я охуеваю от того, как я могу влиять на твое тело, - сказал Миге.
Вилле не удостоил его ответом. Просто откинул голову назад, давя в горле очередной соблазнительный стон. Он и не ждал уже, что Миге подкатит к нему со старым добрым сексом, так что в принципе он был готов даже на почти расово верную миссионерскую тягомотную еблю в стиле исполнения супружеского долга, его просто вштырила идея, что это не он, а Миге его захотел в этот раз. Но он не знал и половины задумки своего верного товарища. 
Миге поебал его влегкую несколько минут, не заходя глубоко, да и не совершая никаких маневров, практически механически, и вытащил из него, все так же идеологически верно сияя в искусственном свете гостиничного номера. Вилле, признаться, не ждал особенных наебов от старого товарища, и в просьбе отсосать отказать не поимел смелости, потому что определенно, хуй товарища доставил ему определенного рода удовольствие, самое большее из которых он ощущал в собственной недоебанной заднице, принимая хуй своего мужика в рот. Это заводило.
Да ладно, это было сложнее Миге, потому что он не просек тему с тем, что значит отсрачивать свое удовольствие, и так, между нами, прикончил бы Вилле уже полминуты назад, если бы он на самом деле хотел бы удовлетворить свое либидо. Но задача стояла технически, философически и даже, я не побоюсь этого слова, экзистенциально шире.
В данный момент, технически, выебанный им Вилле стоял на коленках перед ним и сосал его хуй так, словно от этого зависела его жизнь. Он всегда так сосал. Просто эта тема у Миге — она редко перекликалась с темой других, потому что ...потому что Вилле ему не раз говорил, что он готов сосать у кого угодно, но жопу он просто так не отдаст. Миге, кстати, как друг был даже этому рад. Он даже обрадовался Баму, подумавши, что ЗППП, или не дай бог чего похуже, с этой стороны им точно не грозит. Не поймите неправильно, никто из них не горел желанием стать группой Квин номер два, в общем, он подумал, что Бам по юности и наивности ничего плохого им всем не принесет. Кроме того, он американец, и значит приучен к презервативам. Однако, вот именно поэтому то, что происходило сейчас, сводило Миге яйца круче, чем могло бы. Вилле не просто позволил ему выебать себя, он стоял сейчас на полу, раскорячиваясь в угоду ему и сося ему, но блядь, как бы пошло это бы не выглядело, но так, что было понятно, что он хочет еще.
Миге, конечно, приебался к нему в технике этого самого процесса, и, прости господи, совсем не потому, что имел что-то против. Он просто хотел положить этого пидараса поперек своих коленок и как следует похлопать ему по попке. Все ему нахуй нравилось. О том, что Вилле словил свой кайф, упоминать, вроде бы как даже можно сказать, и неприлично. Важно было только член и яйца Вилле расположить промеж своих коленок так, чтобы они, не дай бог, не получили бы вдруг случайно отпуска, потому что они-то как раз хотели, что уж тут говорить. Миге даже заехал одним ударом ровно между булочек, ожидая реакции, но все, что он получил, было то, что Вилле попросту попытался насадиться на него, потираясь об его ладонь. Миге тоже не мог удержаться, чтобы просто не провести ладонью между..
- А..а....еще, - непристойно простонал Вилле.
Миге поставил его на коленки и снова заставил у себя сосать, конечно в очень специфическом в данной ситуации в принципе значении слова «заставил».
Попытка суицида Вилле, попытка убить их всех вместе с автобусом, чтобы никто не мучился, Миге, так и требовала какого-нибудь эпического шага от Линде. Тем паче, что киданием кружек на головы посетителей со времен Френсиса Бегби в «Трейнспоттинге» было уже никому никого не удивить. В общем, он материализовался в комнате, посасывая из горла «Джек Дэниэлc» и сказал, глядя на ебущихся друзей:
- Не, ну нихуя се, вы тут тусите, а я там смотрю как Плуто жрет френч-фрайз с майонезиком. Вы когда-нибудь жрали френч-фрайз с майонезиком? Редкостная дрянь.
Эту фразу Вилле потом пытался забыть много лет. И не потому, что это была самая длинная фраза, произнесенная Лили. Совсем не поэтому. Отчасти, тот факт, что он стоял голым, фактически выебанным, между раздвинутых ног абсолютно голого же Миге, сидящего на кровати, и в нездоровой эйфории облизывал ему яйца, был тому очень сильной причиной. 
Дьявол, должно быть, накатил еще по маленькой и закурил гашиш, потому что Миге как ни в чем ни бывало спросил:
- Карточку-ключ у Сеппо взял? - Сеппо всегда брал дубликат их ключей к номерам, на очередной случай, если они их спьяну где-нибудь потеряют.
- Ага, - сказал Лили. - Хочешь? - любезно сунул он сидящему на коленях на полу Вилле ополовиненную бутылку виски, - только потом сразу в рот не бери, а то, сука, жжется, - посоветовал Лили и расстегнул собственный зиппер.
До того момента Вилле еще ни разу не давился любимым алкогольным напитком, но это был, признаться, повод.
- Ну ладно, - извиняясь, объяснил Лили, - мне там скучно одному. 
- А, - сказал Вилле.
- Чо, Дон Витту, зассышь чоле? - нежно спросил Миге.
- Хуй те в рот, - сказал Вилле не менее нежно, - два хуя, - поправился он.
- Это можно, - согласился Миге.
Если бы Вилле бы успел сообразить вообще, стоит ли это делать, он бы конечно сообразил. Но поскольку нужды в этом уже не было, он просто очень медленно и очень глубоко, преданно глядя в глаза Линде, взял его крепкий стоячий, остроконечный как карандаш член себе в горло. Потом так же медленно вытащил и заботливо спросил:
- Не жжется?
- Нет, - одобрительно сказал Линде, - но ты — жжешь.
В дальнейшем происходящем тоже надо было бы думать как можно меньше, чтобы в принципе не тронутся умом. В общем, в то время, как Вилле отсасывал у Линде, Миге некоторое время с удовольствием понаблюдал за процессом, потом присоединился, по очереди присовывая ему в рот. Линде захорошело очень быстро, и его погруженное в экстаз лицо заставило Миге ласково чмокнуть его в рот. Линде ответил на поцелуй, хоть они и хихикали при этом, потому что что вроде бы надо было сохранять определенный налет мужественности в данной ситуации, но восторга от всего процесса это никоим образом не уменьшило.
Вилле тоже повезло, впрочем.
Он точно отмел все соображения по части того, что этого не надо было делать, когда лежал, запрокинув голову, поперек кровати, и Миге вместе с Лили медленно, но целенаправленно обрабатывали ему член и яйца. О таком он себе даже в особенных своих фантазиях еще даже и не мечтал. 
Его любезные друзья дали ему кончить себе в рот.
Правда на этом их любезность не закончилась, и они заставили его это все отработать, впрочем, это его не очень расстроило. Так повелось, что его не очень расстроило оказаться рачком между Миге и Линде, отсасывая первому и позволяя себя второму ебать. Линде как-то никак не выказал никакого удивления процессом, даже не замешкался и все сделал как надо. Вилле только застонал от возбуждения, снова в этот вечер поразившего его усталый, но довольный и, несмотря на оргазмы, все еще отчаянно желающий бескорыстной и щедрой суровой мужской ласки организм, и оперся на руки ниже, забирая член Миге в рот целиком, заставляя и его увидеть разноцветные звездочки в глазах.
Линде ебал его не так, как Миге. Он не выказывал никаких чувств и экспресии. Он долбил его как механическая швейная машинка или полный энтузиазма дятел. Быстро, молча, гладко и ровно, технично придерживая за талию и насаживая во встречном движении на себя. Вилле бы не мог сказать, что ему это не понравилось. Он вскоре задохнулся и вынужден был податься назад от хуя Миге, чтобы от непредусмотренной эмоциональной реакции не укусить за хуй, стеная как тюлень в зоопарке и разве что не хлопая ластами.
Оба мужчины радостно расхохотались. Ну не то, что бы над ним, а над тем, какую эмоциональную реакцию их манипуляции с его телом вызвали. Вилле уже не мог понять, встал ли у него толком опять, он просто чувствовал, что он очень близок к тому, чтобы снова кончить, хоть технически и не представлял себе как.
Товарищи поменялись местами, убедившись, что он не возражает. Миге коварно заставил его забраться на себя, на карачки, верхом, пока стоящий на кровати Линде обрабатывал его рот. Ободок кровати оказался не совсем устойчивым к подобного рода нагрузке и матрас, на котором они ебались, как-то внезапно просел.
Это заставило заржать их всех троих, но мало уменьшило возбуждение. Миге позволил Вилле кончить на хуе Лили, целуя с языком глубоко в рот и помогая Вилле рукой, а потом они оба по очереди кончили ему на лицо.
Линде не стал надолго задерживаться после представления.
- У вас кровать сломанная, - объяснил он.
Вилле, держась за стенки, отполз в ванную первым.
- Вот жеж ты сука, - радостно приветствовал себя в зеркале Вилле, - опять вся морда в сперме.
Ему, наверное, должно было быть не по себе. Его только что выебли два мужика, по странному совпадению, его лучших друга. Ему как бы должно было быть стыдно, но кроме идиотской эйфории и юмора над сложившейся ситуации он ничего не чувствовал. В принципе, он теперь лучше понимал, наверное, идеологическую готовность Хиили служить Сумеречному Козлу.


***

Утро красило нежным светом стены комнаты - свидетельницы их очередного эпического свального греха. Миге проснулся раньше.
Он смотрел развивающую телепередачу для детей от трех лет про брачные повадки китов. Вилле закрыл лицо рукой и начал истерически ржать. Воспоминания предыдущего дня вкупе с перенесенным ранее стрессом оказались просто большим, чем могла вынести его психика.
- Доброе утро, Вьетна-ам, - спародировал «Апокалипсис сегодня» Миге, чем заставил Вилле ржать еще больше.
Покуда на Дискавери Ченнел ебались киты... Ну, то есть пытались, кит пытался, а его подруга то ли заигрывала, то ли была не в настроении, в общем, процесс шел долго и сложно. Они уже полчаса лежали молча и смотрели на мучения животного. Вилле закурил сигарету, задумчиво глядя в потолок.
- Слева, слева подсекай, - подсказал млекопитающему собрату Миге, - уйдет же.
Вилле покосился на Миге с неописуемым выражением лица. Он лежал в одеяле, Миге на одеяле. Оба в костюме Адама. Только Миге это никак не смущало, а Вилле как-то вдруг отчаянно стало смущать. О причинах этого смущения он никак не хотел говорить сегодня вслух, но заговорил Миге.
- Щелезубик, - ласково позвал он, забрасывая руку за плечо Вилле. Вилле сначала посопротивлялся, как китиха на телеэкране, для порядку, но потом приподнял голову и позволил себя обнять.
- Хуле те от меня еще надо, кабанчик? - не менее ласково отозвался Вилле.
- Щелезубик, мы с тобой это. Того. Не очень круто?
- Я не знаю, мне не с чем сравнить, - сказал Вилле, - но в том порно, как показала практика просмотра, бывает хуже.
- Угу, - кивнул Миге.
- Ты нихера не удивился, когда пришел Лили, - констатировал факт Вилле.
- Разумеется, - голосом удивился вопросу Миге, - ну понимаешь, у Лили уже три месяца не было секса. Подруге изменять он категорически не хочет. Ну понимаешь, тяжело это все. Ответственно. Знакомиться надо. Влюбиться. Вообще как-то впустить нового человека в свою жизнь, это как-то требует энергии, желания, усилия, времени, наконец. А тут ну как бы это все-таки, не чужие, родные, можно сказать, люди.
- Понимаю, - сказал Вилле.
- Не, ну шлюха, конечно, могла бы быть вариантом, к тому же его девушка тогда бы точно ничего бы не узнала, - сказал Миге, - но Лили их боится. Он думает, что они за спиной у клиента над ним смеются, ты знаешь, это профессиональное. Мы все думаем, что в глубине души каждая эта тварь божия, что торчит у нас на концерте, за глаза нас ненавидит. Вот поэтому у него на них не встает. И он не хочет выглядеть лохом. Он итак на работе напитался этим выше крыши.
- Я вас ненавижу, - ласково сказал Вилле.
- Ой, я не знаю, - сказал Миге, - ты так тащился, я пару раз ей-богу кончил просто глядя на твою блядскую рожу в полной эйфории.
- Вот именно за это особенно, - сказал Вилле.
- Да ладно тебе, а я прямо вот сейчас лежу с тобой в кровати и думаю, Господи, у меня есть семья. Очень хитровыебанная, блядская, гондонская, но семья. Лили бы тоже подтвердил щас. Просто он побоялся, что ты придешь в себя и разорешься как пьяная гиена. Он тебя боится, Щелезуб. 
- Мне казалось, мы отлично общаемся.
- Ты со всеми хорошо общаешься. Даже с Золтаном, просто у него вот уже от тебя глазик западает. Вот и Лили тебя боится. Он слишком гордый, чтобы это сказать или, не дай бог, выдать тебе. Но как факт, чтобы ты знал.
- Я люблю Лили, - сказал Щелезуб.
- Я видел, - сказал Миге.



Глава 15

Кто бы сказал Сеппо, что он на старости лет послужит двоим разделенным расстоянием чудакам Вилле и Баму чёртовым Купидоном, он бы хохотал бы как безумный.
И Вилле бы тоже хохотал.
Ведь без Сеппо, оно как?
Ведь неизвестно доподлинно, развился ли бы их роман или так бы и умер при рождении. Вилле иногда думал первое, иногда второе. 
После стремительного сближения, последовало относительное охлаждение. Охлаждение, хотя и логичное, но не слишком-то для него приятное. Умом-то он, конечно, помнил, про проверку чувств или этой самой, как ее…дружбы реальностью. Как, впрочем, и то, что Бам находился тогда на пике съемок своего шоу, где-то в другой стране. Вилле и сам тогд редко находился в трезвом уме и светлой памяти, но иногда он был в состоянии дать себе отчет, что даже он сам не всегда мог от усталости к утру найти свою кровать, не то что бы телефон, но почему-то было удивительно обидно не находить новых смс-ок и звонков от Бама, нервно просматривая свой телефон поутру. 
Вот хоть жеж ты иди и стреляйся. Обидно и все.
Ему не хотелось выглядеть в глазах Бама надоедливым и привязчивым слабаком, но как-то совсем сильно спьяну, после концерта, ошибаясь в каждом слове из трех букв по пять раз, потому что смотреть мог, только прищурив один глаз, чтобы буквы не расплывались, написал что-то типа: "Как твои дела, в Хеллы не собираешься?". Он сам с утра не сразу понял, что он имел в виду в пяти сообщениях из странных наборов букв, пока он это формулировал. Не стоило даже объяснять, что он был пьян, потом. Это было очевидно.
Все силы ушли на написание этого опуса. Что было дальше, он не помнил. Но спал он в обнимку с телефоном на полу у кровати. Спящий на кровати сном младенца Миге не стал ему в этом мешать.
К вечеру следующего дня в автобусе, он получил ответ. Бам ответил ему в текстовом формате, что мама настаивает, чтобы он встретил Рождество дома, а потом у них будут еще съемки и продакшн, и потом на пять сообщений описывал, как его друган, Райан, грохнулся с машины на полном ходу, потому что им пришло в голову его прокатить с ветерком на крыше автомобиля сверху, чтобы он держался руками и ногами за крышу, а его, ой, заебись, как смешно сдуло.
Вероятнее всего, добрый Бам просто хотел поделиться своими хорошими эмоциями и как-то Вилле повеселить, но в Вилле эти восторженные описания приключений после недель молчания вогнали в приступ тоски. Возможно, это все работало просто на контрасте с тем, как легко и с готовностью и полной самоотдачей Бами сваливался ему на голову в самом начале. Но червячок сомнения, с каждой секундой становящийся все более жирной голодной анакондой, глодал его изнутри подозрением о том, что все, ради чего его хотели, его уже, собственно говоря, и использовали. И все, что он наивности своей северной, дикой, благодаря, считал эмоциями адресованными лично себе, было ничем иным, чем просто очарованием Брэндона Марджеры, которое он просто использовал по жизни, чтобы, пробиться. И он был просто очередной посредственной звездюлькой, в коллекцию, чтобы нанизать на нитку и радоваться своими победами после.
В этот момент те мгновения близости между ними, тогда, в Тампере и в Рованиеми, те часы, когда их тела и души делили между собой тепло, соприкасаясь самыми интимными своими частями, вызывали приступы парализующего холодом ужаса и отвращения. Отвращения к собственной глупости и тщеславию, поведшемуся на обычную лесть и принявшую обычную радость фаната в общении с так называемой звездой за любовь.
Вилле сидел за столом в автобусе, уткнувши нижнюю часть лица в руки, и сосредоточенно смотрел в стену. Была остановка на заправке, ребята и Сеппо пошли в магазин, в бистро, туда-сюда, прогуляться-растрястись. Вилле постоял рядом с дверями магазина в закатном свете, трясясь от холода и выкурив две сигареты подряд, пока автобус заправлялся, потом поднялся туда первым, чтобы хотя бы несколько минут урвать для того, чтобы побыть одному.
Ха-ха. Не тут-то было.
- Щелезуб, ты чо такой тихий в последнее время? - радостно рявкнул Миге поднимаясь в автобус, - дрочишь, али гадость какую эпическую замышляешь? Мы едем в тур к арктическим сухопутным моржам или к больным Эболой племенам Заира? Кстати, ты читал, что лихорадкой Эбола заражаются от летучих мышей? Я вот, кстати, интересуюсь, как. Ты никогда не интересовался, как? Кстати, ты в курсе, что СПИД человеку передался от сношения с человекообразной обезьяной?
- Миге, я только об этом и думаю, - сказал Вилле очень выразительно, - я когда думаю вздрочнуть, так себе и вижу папуаса с энтузиазмом дерущего летучую мышь в очко, чтобы заразиться Эболой. Порванные кишки, кровища изо всех щелей, разлагающиеся трупы. Меня это так заводит.
- С гориллой, мне кажется, было бы все наоборот, - подсказал Миге как ни в чем не бывало, - горилла, она, все-таки быстрее человека и сильнее, может тот папуас был даже особенно не виноват…ну просто, шел такой…по лесу…или чего у них там? По саванне? Гориллы водятся в саванне? Не знаю, ну, в общем, горилла оказалась быстрее, и папуасу просто не повезло, знаешь…
- Знаю, - нечеловеколюбиво отрезал Вилле, - я знаю, что такое “просто не повезло”, Миге.
- Чота ты все-таки, как мне кажется, не в настроении, - задумчиво поскреб в голове Миге.
- У меня ПМС, - сообщил Вилле.
- Вот не выжрал бы ты вторую бутылку Бехеровки на ночь, как я тебе вчера говорил, не было бы у тебя ПМС, - по-отечески пожурил Миге Амур, - седьмой раз за неделю. Четвертую неделю за месяц. Двенадцатый ме...
- Заткнись, - клацнул зубами Вилле. У него от злости аж лицо перекосило.
- Не, а шо такое? - обеспокоенный реакцией Вилле на свою невинную шутку с незамутненной физиономией уточнил Миге.
Вилле закрыл лицо обеими руками. В данной, тонкой ситуации Миге был последним человеком, с которым он бы хотел бы поделиться своими переживаниями по известным причинам.
- Оставь меня в покое. Не трогай меня. Делай вид что меня здесь нет. Помолчи.
Миге пожал плечами, сделав вид, что совсем не обиделся, потянулся, и сел напротив Вилле на свое место за столом, натужно зевая и глядя в сторону. Рядом с ним вскоре приземлился Гас, довольный и жизнерадостный с упаковкой пива:
- Ну-с, леди и джентльмены, не желаете ли смазать расшатавшиеся алкоголем и злоупотреблениями, а так же непосильным трудом, нервы?
Никто из присутствующих, разумеется, не возражал.
- Подобное лечится подобным, как говорил Авиценна, - сообщил Миге.
- Кстати, давно ничего не слышал о нашем новом американском друге. Вилле, а как там наш Бамчик поживает? - веселым голосом, исключительно, чтобы из вежливости поддержать разговор, потому что рожи у Миге с Вилле были какие-то человеконенавистнические, спросил Гас.
- Очевидно, хорошо, - сказал Вилле холодно.
Миге задумчиво провел пальцами по носогубной складке до самого подбородка, глядя куда-то поверх головы Вилле. Торжествующую ухмылку ему удалось скрыть на губах, но глаза его предательски заголубели. Он, разумеется, деталей не знал, но в целом о направлении мыслей Вилле по его тону и отсутствию энтузиазма догадался.
- Жилетка у меня с собой есть. А на следующей стоянке мы можем купить тебе Джек Дэниэлс, - напомнил Вилле его собственные слова Миге.
- Пшел нахуй, я лучше сдохну, чем тебе хоть слово скажу, - нелюбезно отозвался друг.
- Это вы о чем сейчас? – уточнил Гас.
- Газик, как хорошо, что ты к нам присоединился, - сказал Миге вслух, взмахивая банкой пива, словно бы изображая тост. Гасу было, разумеется, невдомек, что за невербальный диалог происходит в это же самое время между Вилле и Миге, и что у Вилле ходуном ходили желваки он, в принципе в рот не ебал, он хорошо, ненапряжно проводил время в свободный вечер со своими корешами с работы, а остальное ему было не интересно. Электрические искры, которые летали вокруг Вилле, которые бы заставили у человека с нормальной нервной системой бы волосы на руках встать дыбом, он умел игнорировать, благодаря урожденной спасительной толстокожести.
Вилле был напряжен не только из-за Бама, если честно.
Они несколько отдалились друг от друга с Миге в последнее время. Нет, ничего эдакого, просто как-то так случилось, что Миге предпочитал проводить время в обществе Линде. Им как-то просто было комфортнее друг с другом, чем Миге с Вилле. Это было вполне объяснимо, особенно учитывая то, насколько серьезно Вилле поставил свое отношение к Баму перед Миге. И, очевидно, что он был просто вынужден искать некую компенсацию их дружбе и близости с кем-то еще. Миге вел себя предсказуемо и объяснимо, и он не был виноват. Как и Бам, по-хорошему, не был виноват, в конце концов, он ничего никогда ему не обещал, это ему вдруг захотелось верить в сказку. Так что Вилле не в чем было их винить. Ему итак было достаточно того, что он распереживался как чертова баба, что его все кинули, еще не хватало бы это все кому-то из них показать, чтобы залакировать собственное унижение в своих же собственных глазах.
Из принципа и от отчаяния Вилле было попытался наладить отношения с Золтаном.
Но это оказалось очень зря. Получилось даже хуже, чем если бы он не пытался. В итоге, он еще больше запугал пацана, потому что тот решил, что ему от него чего-то надо, а значит настало время расплаты за все обиды и он теперь выскажет все, что ему когда бы то ни было не нравилось. Ожидаемо, в итоге они посрались с Золтаном еще сильнее чем до того. Вилле, как и абсолютное большинство человеческой расы, очень не любил, когда его тыкают мордой в собственную лужу, особенно в тот момент, когда он великодушно решил признать свои ошибки. Он итак хорошо помнил все гадости, что он сделал. Может быть даже лучше чем Золтан. В общем, он напомнил Золтану еще и те гадости, что тот забыл в приступе обиды перечислить, вспомнил те, что хотел осуществить, но не срослось, и заверил его в итоге, что именно так он с таким ебаным мудаком далее и будет поступать.
В общем, Вилле вынужден был признаться, что в его межличностных отношениях с субъектами человеческого рода наступил внеочередной экзистенциональный кризис. Еще вчера его все любили, и умилялись на каждый его каприз, а сегодня почему-то послали на хер. Ну, то есть, Вилле догадывался, примерно, в общих чертах, почему. Просто когда все вместе, это было как-то неожиданно обидно, потому что все против одного это совсем не честно, и это заставляло его чувствовать себя особенно одиноким.
От отчаяния он даже пару раз послушал в плеере с Гасом Сепультуру и Слейер, и даже вступил с ним в трехчасовую дискусию о death-metall. Гас был добродушный в целом, и ленивый по части выяснения отношений чувак, но в итоге они даже с ним чуть не подрались.
Из последней ситуации Вилле сделал только один вывод. Вывод, что ему нужен свой собственный плеер.
Потому что по части гребаных отношений с этими самыми вышеупомянутыми субъектами он попросту сдался. Потому на расслабленное сообщение пару дней спустя от Бама:

“Киса, как дела?”

Вилле, еще три дня назад готовый ему кричать истосковавшись, “Я тебя люблю”, перегорев и отстрадав свое, ответил, вместо того, чтобы делиться своими любовными переживаниями:

“Я вас всех ненавижу. Мне нужен плеер”

“Ок. Бамчик скучает. Завтра домой. Давай займемся извращенным сексом на расстоянии, прям сейчас, все равно Райан спит”

- А не пойти ли бы тебе на хуй? – сказал сам себе Вилле и кинул телефон рядом с собой на полку. Телефон пискнул новым оповещением о сообщении.

Неверное решение. Если уж Бам решил с ним заняться сексом на расстоянии, то лучше было бы согласиться, потому что лично он заниматься сексом все равно бы стал. В том смысле, что так или иначе он его бы заебал. Вилле не отвечал достаточно долго, чтобы телефон его истошно завопил. Заставляя товарищей ворчать на тему того, что вообще-то можно было бы телефон и на беззвучный режим поставить.
- А-ле, - шепотом сказал Вилле, на автомате нажимая кнопку ответить, лишь бы прекратить мобильную трель.
- Бам хочет Виллю в своей кроватке сейчас же. Бля, у меня уже все болит, как я тебя хочу…
- Заебись, вылетаю…, - саркастически сдавленно прошептал Вилле, сам не зная, над чем он насмехался больше.
- Ты где?
- В… автобусе, - с некоторым колебанием отбросил первую пришедшую в голову рифму Вилле.
- А, с пятью мужиками?! – радостно напомнил ему свою шутку Бам.
- Да, - сказал Вилле, - и если я буду долго пиздеть, они меня побьют.
- Слушай, нам надо срочно менять план, Щелезуб, кажется, начал что-то подозревать, - послышался откуда-то с внешней стороны одобрительный возглас Линде.
- Он вообще умнее, чем хочет казаться, - ответил Миге со своей полки, - хитрее и коварнее, притом. Никогда не забывай об этом, Лили!
- Они уже сговариваются, - пояснил Баму Вилле.
- Не может такого быть… они же тебя так любят…
- Больше не.
- Больше не?
- Меня никто не любит.
- Ох, Луи-Луи. Я столько веков это слышал… - громко продекламировал Миге, пародируя Лестата из фильма “Интервью с Вампиром”.
- АПЧХУУУУУУУУУУУЙ, - внезапно проревел Гас.
- Будь здоров, сука, Газик, не кашляй! – радостно гаркнул Линде, - главное, Газик, не кашляй…у нас тут замкнутое помещение… плохо проветриваемое и….
- Да чтоб вы все… провалились…, - проворчал Золтан, - Хватит орать!
- Киииса, я тебя залюблю за них за всех, - промурлыкал Бам, несмотря на то, что романтический флёр вечера был с одной из сторон безнадежно испорчен, это, как ни странно исправило ситуацию.
- Мммм…звучит заманчиво…, до-ро-гу-ша, - мстительно отчетливо выговаривая каждую букву, чтобы Миге слышал, произнес Вилле, подхихикивая от собственного коварства, - расскажи мне об этом в деталях. А что на тебе сейчас надето?
- Какая же сволочь! - восхитился Линде, - тут люди дрочат по-одиночке.
- Лили, да ты ж прям с языка снял, - согласился Миге.
- Долой извращения, типа секс с партнером, даешь здоровое самоудовлетворение, - выкрикнул лозунг Гас.
- НУ УЖ НЕТ! НУ, НЕТ! Давайте сейчас всем автобусом ебаться с дорогушей! – неожиданно для самого себя дал визгу Золтан, заставив Линде с Миге и Гаса расхохотаться во весь голос.
- Бам, я не могу в такой обстановке, - давясь от смеха прошептал в трубку Вилле.
- БАМ!? Дорогуша Бам? – удивился Гас, - вот это номер! Таки я теперь тоже начинаю волноваться, и что же на него сейчас надето?! Вилле, быстро говори нам, что надел на себя Бам?
Вилле заржал придурочной гиеной. Да, вечер был испорчен, но настроение его заметно улучшилось. Вечер все равно закончился перекидыванием похабными смс-ками с Бамом под здоровый храп товарищей, потому как сна у него теперь было ни в одном глазу.
Его, конечно же сразу отпустило. Он где-то краем мозга понимал, что это не очень хороший признак, но решил, что об этом он подумает завтра. А назавтра он об этом и вовсе забыл.
На следующий день он опять всех любил, даже Золтана, хоть тот и шарахался от него как припадочный, и в принципе, ему даже насрать стало на их отношение к нему. 
Вилле был практически счастлив.
А потом все повторилось опять.
Потом опять отпустило от Бамовских обещаний.
А потом ему стало и вовсе не до того. Им всем разом стало не до того. Особенно, когда Золтан поставил их в декабре, в разгаре выступлений, что он больше не в состоянии выносить их общества и собирается их покинуть. Что он, собственно говоря, тут же и сделал.
Не то что бы их до этого не покидали члены группы, но Золтану удалось-таки сделать им очень больно. Если он этого хотел, то это сделать ему удалось. Во-первых, он и был-то с ними подольше тех, первых, да и во-вторых, с точки зрения остальных ничего как бы не предвещало. Ну, не его вина была в том, что трехглавый дракон Вилле Миге и Линде испытывали к остальным людям эмпатию уровня сортирного бачка в общественном туалете клуба “Lost and Found”. Ему казалось, его затравили, а они были уверены, что отлично проводят время вместе.
Но факт остался фактом. Золтан их покинул.
При всем непонимании и обиде, которую они к нему по этому поводу испытали, спустя неделю, когда они как-то осознали и пережили этот шок, нашелся в этом и плюс: неожиданно, они втроем, Вилле, Миге и Линде, ощутили себя опять единым неразрывным целом, как друзья, как самые близкие друг другу люди. 
Потому что никто кроме них им был не в состоянии помочь. 
Поэтому они, как это и бывает обычно в семье, неожиданно и вдруг, несмотря на всю глубину усталости, и претензий друг к другу, опять все всем все простили и объединились, лихорадочно ища вариант. В некотором смысле это все вернуло их в те семнадцать лет, когда Миге вернулся к ним с Линде из армии, и они сидели, думали, как назвать группу, и что, черт возьми, со всем этим делать.
Выглядело для непосвященного это так:
Три дня они просто молча втроем, Вилле Миге и Линде сидели в баре в Хельсинки и пили пиво, молча, иногда приговаривая что-то вроде:
- М-дааа…
Или:
- Здравствуй, жопа, Новый Год, мы не ждали, а ты вот.
При этом, как никогда чувствуя плечо товарища рядом. Алягер ком алягер, как говорится.
А на четвертый день дружеского запоя, лампочка зажглась промеж глаз Миге и он пророческим голосом произнес, стукнув кружкой по столу:
- Эмерсон Бёртон.
- Это тот что играл с нами до того как мы нашли клавишника?
- Да. Он учился в моем классе. Он играл да, но тогда не смог с нами ездить, потому что пошел учиться в консерваторию, а давайте ему позвоним?
- А давайте…
- Не ну а вдруг…
- Внезапно…
- Внезапно, вдруг, да.
Однако, об этом позднее. 






Вернемся к Сеппо, а точнее к его судьбоносной роли, которую он сыграл в отношениях Вилле и Бама. К той роли, что сыграл злой шутник, озорник, Купидон Сеппо. 
Что сделал Сеппо? 
Да, в общем-то, ничего большего чем он должен был сделать. Оформил себе с Вилле и Миге командировку в Соединенные Штаты Америки, в город-герой Лос Анджелес по поводу нюансов, связанных с записью нового альбома и продвижением старого, с этой идеей на связь с Сеппо вышел Джимми Поп, открывший свою собственную студию звукозаписи, и желавший получить права на издание нынешнего альбома Его Инфернального Величества: “Роман на лезвии бритвы”. Вот неизвестно, как бы кто другой, а Сеппо не поленился поставить об этом в известность менеджера Бама Марджеры. И про Лос Анджелес, и про новый альбом и про Джимми, и “Роман”.
Неудивительно, что Бам Марджера встретил их в аэропорту.
С машиной, он как раз купил себе свой первый Феррари, на свои честно заработанные деньги, и пусть это не очень было понятно как он в нем повезет столько людей сразу, он не мог не встретить их на нем.
И вот он стоял там, у выхода в павильоне, прислонившись к Джимми с табличкой, полный нерастраченной нежности к ним всем, к Вилле, Миге и даже Сеппо. Они уже успели выяснить, что живут за полчаса езды друг от друга в Пенсильвании, правда, Джимми успел еще и отучиться в университете, но это ничуть не мешало им теперь жизнерадостно тусить вместе. Это было так забавно. Жить за полчаса друг от друга, а встретиться в первый раз в Хеллах, Финляндии. Они столько раз ржали вместе на тему того, что это, твою мать, должно быть, судьба.
В общем да.
Так они и встретили Вилле, Миге и Сеппо.
Стоя у выхода с бутылкой водки “Aбсолют”, другую не нашли, и держа в руках плакат: “Самая красивая девочка в Финляндии”. Вилле расхохотался первым, увидев эту красочную картину. 
- Дом, милый дом, - хихикнул он.
Миге и Сеппо хмыкнули ему в поддержку.
Внезапно это все вернуло его на землю обратно. Словно бы этого времени вовсе и не было. Если он был неправ в своих сомнениях, он ничего большего и не хотел, как заблуждаться дальше.
Бам хитро оттолкнул Джимми, от ланит возлюбленного, когда оный возжелал к ним прильнуть, грубо дав ему пинок под коленки и вспрыгнув как блоха всем телом, обхватив ногами тело и обнимая со всей дури:
- ВИИИЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ….
Вилле не оставалось ничего другого, как обхватить его под жопу, и нести таким образом до выхода. Миге вел под руку Джимми, с плакатом про самую красивую девочку Финляндии. Сеппо катил свой чемодан и посвистывал.







Следующая сцена застанет нас в маленьком отеле в Калифорнии. Где поселились Сеппо с Миге и Бам с Вилле. Так просто случайно получалось. Ничего не подумайте.
Случилось обычное утро.
Жаркое Калифорнийское утро.
Миге и Бам сидели в бассейне, на подводной ступеньке, плечом к плечу, опираясь локтями о бортик. Вода была теплая, солнце светило ярко, но еще не палило, в общем, сущий рай. Они наплавались наперегонки, напрыгались в бассейн и теперь разлеглись друг рядом с другом, подставив мордочки солнцу. Бам, кажется даже мурлыкал. Миге молча исполнялся дофаминами, как положено истинному мачо.
- Кайф, - сказал Миге, в конце-концов не выдержав.
- А, дон Мигель, - радостно хрюкнул Бам, - я так рад, я так рад. Я и так-то люблю Калифорнию, но уж с вами-то, черт вас дери, это просто праздник какой-то!
Миге приобнял его за голые мокрые плечи.
- Ладно, заяц, я тоже рад, - сказал он, - какое приятное сегодня солнышко.
- Тут так хорошо.
- Да.
- А Бейби выйдет? - c придыханием прямо в ухо спросил Бам Миге, - я не решился его будить, он не спал до утра, я думаю у него джет-лэг.
- И правильно сделал. Конечно, выйдет, котик, - сказал Миге, - когда Бейби выжрет все пиво, и у него останется последняя сигарета, он выйдет сюда, недовольный, босой, в одних штанах, сядет на корточки и спросит где тут сигареты и бухло?
Бам расхохотался в голос.
- Бля, такая вода чудесная, пойдем, вытащим его купаться! - предложил он.
- Если бы я бы не был бы твоим другом, я бы промолчал или согласился бы, - сказал Миге, задумчиво разгребая руками воду, не сдвигаясь с места, - но поскольку я твой друг, Трах-Бах, я думаю, что нам не стоило бы этого делать.
- Пачиму? - дуя губы, и плавая недалеко от Миге спросил Бам. Миге подождал пока он вынырнет и отфыркается.
Из дверей бунгало не вышел Вилле, бледный, недовольно щурящийся на солнце, в майке и штанах на босу ногу, с отвращением не покосился на бассейн в котором сибаритствовали Миге с Бамом. Медленно обошел бассейн до них. Слава богу, было раннее утро, и никого тут еще не было. Потом он присел на корточки и выдыхая дым сигареты хрипло спросил:
- Чуваки, а где тут взять сигги и бухло?
Бам захлебнулся нафиг хлорированным раствором H2О. Потому что вынужден был нырнуть и пускать пузыри. Миге закрыл рот рукой, чтобы его ухмылка не разорвала бы ему рожу.
- А, ЧОРТ, - ржал Бам, булькая водой.
- Вы чего? - спросил Вилле.
Бам только булькал в ответ. А Миге облучал его чистым сиянием любящих глаз святого Франциска, что означало, что эта падла скорее сдохнет чем признается.
- Уй бля, - пытаясь отдышаться наконец вынырнул Бам, - уй бля...
- Ты не рано начал-то? - все так же, сияя глазами безмятежно, наехал Миге на Вилле по-фински за легкий запах пива, перекрывающий запах хлорки из бассейна.
- Солнце уже встало, - мрачно отрезал Вилле по-английски.
- Солнце, иди купаться? - позвал Бам. Он понял по-своему.
- Не, - закрутил головой Вилле.
- Вода теплая.
- Не.
- Нупочемууу? - заныл Бам.
- Он боится протрезветь, - съязвил Миге.
- Я боюсь реальности, - согласился Вилле, - потому что реальность - есть бред, вызванный недостатком алкоголя в крови. Где тут пива найти, а то у Бама мини-бар закончился, а бар закрыт.
- Нигде, - сказал Бам, - надо ехать в бухлошоп. Но он наверное еще тоже закрыт.
Бам подтянулся на руках и вытащил себя из бассейна.
- Какой жестокий мир, - сказал Вилле.
Ему не очень нравилось лицо и походочка Бама, с которой он к нему направлялся. Он вскочил на ноги. Нет, лицо у Бама было очень добрым. И походка очень осторожная, такая пружинистая...Вилле понял, что ему надо как можно дальше отпрыгнуть от края бассейна, но было уже поздно, потому что Бам прыгнул ему за спину, обхватил его тело поперек и прижался к нему как и был весь холодный и адски мокрый. Вилле заорал от неожиданности, пугая птиц и заставляя вздрогнуть задумчиво дремавшего под навесом служащего.
- БЛЯДЬ, БАМ, НЕТ!!!
- Бам, не надо.... - аккуратно попытался вмешаться в это дело Миге, ну конечно Бам его не слышал. 
Бам и Вилле то не слышал. Чего он мог слышать, кроме запаха его горячей кожи, возбуждаясь на него и на еще на то, что он ему сопротивляется. Вилле пытался извернуться в пол-оборота к нему, но Бам хорошо помнил этот прием и отказывался ему позволить это сделать. Заодно он постепенно перемещал противника к кромке бассейна, и вроде бы Вилле должен был победить, потому что в итоге Бам оказался спиной к бассейну и нормальный человек на этом бы и отстал. Но это же был Бам, потому Бам просто упал спиной в воду. Плашмя. Просто оттолкнулся ногами и упал спиной в воду. Не расцепляя рук которыми он сжимал Вилле. В общем, они рухнули в воду спиной вперед оба. Последнее что Вилле слышал было протяжное финское мижино:
- Пииииииииииийзззззздаааааааааа.....
А это она, родимая и была. Он сразу задохнулся, нос забило водой до боли он хлебнул ее через нос до самой до души, и учитывая панику, которая охватила его мгновенно перестал отдавать себе отчет в том, что происходит. Он не знал, сколько времени прошло с того, как он вырубился.
- Твою мать… Бам…Он плавать не умеет, - сквозь бурление воды услышал он голос Миге, потом подергал носом и понял, что там есть кислород. И он может дышать, потому Вилле отчаянно одной ноздрей вдохнул, и снова упал в воду.
- Отлично, - сказал Бам, - я его сейчас чуть не убил, да?
- Не, Бам, я тебя предупреждал, что не надо этого делать, ты просто не посчитал нужным…
Миге сразу же нырнул туда, куда приводнились Вилле с Бамом и резко вытащил товарища на себя, хотя он в сущности даже и не сопротивлялся. Вот и сейчас Вилле висел на нем в полуобморочном состоянии, пока они с Бамом выталкивали его наружу. Почувствовав под спиной твердую поверхность, его немного отпустило, и он отчаянно выдохнул, застонав и закашлявшись.
- Да чо ты предупреждал то так нечленораздельно-то?
- Мы это… мы малыша только в ванночке купаем, - озадаченно сказал Миге.
Работник бассейна обеспокоенно приблизился к ним.
- Что-то случилось?
Он очень неудачно, можно сказать, приблизился, потому что именно в этот самый момент Вилле стал шевелиться, а, стоящий над его телом на четвереньках Бам его лихорадочно чмокать во все попадающиеся случайно места на лице, шее и груди и приговаривать чтобы он на него не обижался. 
- Все хорошо, - вежливо ответил Миге, стараясь не ржать в голосину.
Губы Бама находились при этом где-то в районе соска Вилле.
- Это такой новый способ непрямого массажа сердца, - пояснил Миге, - первая помощь на водах, так сказать.
Бам сцепил зубы на соске Вилле от всей своей души, заставив того заорать, сесть на месте, скидывая его с себя.
- Но… - начал было работник бассейна.
- Вот видите, работает, - серьезно сказал Миге. 
Вилле взвился с пола так, словно бы и не тонул минуту назад, с небывалым запалом, что, конечно можно сказать и о крейсерской скорости, с которой Бам взвился над полом и поскакал по направлению ко входу в отель:
- МАНДАВООООШКА ЗЛОЕБУЧАЯ !!! – зычный баритон Вилле, кажется, отдавался эхом от воды и стен. Бам закатился от хохота, когда Вилле, несмотря на все его усилия от него удрать, настиг его в три прыжка и схватил поперек туловища и под шею, резко прижимая к себе, и при этом нависая над гадским кактусом, который какая-то эстетствующая падла посадила в горшке на углу газона.
Каждая колючка этого растения, кажется, превышала длину пальцев Бама. Он уже испытывал чувство фантомной боли от того, как они вопьются в его голую, ничем не защищенную шкуру, просто глядя на него.
- Вилле. Не надо. Тут кактус, - аккуратно, не дыша сказал он.
- Мне посрать, - сказал Вилле, и мстительно пнул Бама под зад коленом. Насколько легко было заставить его замыслить тебе мщение, настолько же сложно его было от этого отговорить.
- Виллечка. Не надо меня ронять в кактус, - сказал Бам, - нет, не надо. Ну не надо смотри, какие иголки.
- Хороший размерчик, - жизнерадостно промяукал ему на ухо Вилле.
- Дурак, - возмутился Бам, но быстро нашелся, - Окей окей, давай, роняй меня на эти ебучие шампуры. Можете зажарить меня вечером на шашлык с твоей сладкой Мидж…
- Я вегетарианец, - нарочно пропустил шутку о Миже мимо ушей Вилле.
- Ладно, последняя попытка, - сказал Бам, - Они мне в хуй вопьются, ладно…я понимаю, понимаю, тебе все равно…что они мне в хуй вопьются, но я же потом тебе всю рожу расцарапаю! – находчиво отметил Бам.
- Сучара, - сквозь зубы сказал Вилле и отпустил его. Бам едва удержался на ногах, но руку о кактус поцарапал.
- Ай.
Да ну и хуй с ней, с рукой. В споре-то он, в итоге, победил. Это было очевидно, потому что противник повернулся к нему спиной и гордо прошествовал вдаль с видом того, что он не был побежден, а проиграл лишь незначительную битву. Бам лизнул поцарапанную до крови ладонь и отошел от горшка с кактусом в нужный момент и в нужную точку обзора, чтобы заценить то шоу, что Вилле теперь совершал для него.
Черт возьми, оно стоило того.
Вилле независимо проследовал вперед, мимо ресепшна, в мокрых штанах, босой, но с грацией топ-модели в “от кутюр” по подиуму, вперед к номеру. Бам точно запомнил в этот момент, что каждая полу-синусоида правого и левого бедра у него отложилась где-то в подкорке. Он не знал, что не так в походке Вилле, все, вроде бы было хорошо, ноги, фигура, жопа, все в норме, но он умудрялся идти так, словно ему что-то мешало, и эти мысли о том что могло бы мешать и как и в результате чего, парализовали его мысли абсолютно.
Нет, он не вилял жопой как дешевый пидор с Родео-драйв, он нес себя как ебучий траулер в океане. Как судно для отлова промысловой рыбы он себя нес. Божьим Промыслом нес он себя. Милостливо собирая человечьи души.
Бам сроду не задумывался насколько наблюдение прохода к бунгало от ресепшна одного знакомого ему мужика сможет заворожить его круче модного показа белья Секрета Виктории. 
Но тут он стоял, опираясь на горшок с кактусом, в который его едва не засунул обладатель его если не сердца то хотя бы яиц, и медитировал, глядя на плавные синусоиды мокрых джинс на жопе в движении.
Лево. Право. Осторожный перенос тела так, словно бы что-то мешало. Ай, молодца, - Бам в душе захлопал на это мешало, что бы это мешало бы ни было. Он, конечно, надеялся, как любой мужик на то, что это просто эффект, но эффект был, что эта прекрасная конструкция из плоти и кости едва передвигает ноги, и это рождало подозрения, впрочем не самые плохие от оных, короче говоря, Бам завороженно понаблюдал за этим cat-walk-oм…и, задумчиво проследовал вослед.
- Я готов все искупить, - сказал он, - мы сейчас же поедем за бухлом.
- Мне нравится, что твой мозг иногда работает в правильно, - лизнул его в мозг Вилле. Прогиб, стало быть, оказался засчитан.
Бам не знал, что это виляние жопой значит, и не хотел знать, мать-природа знала лучше за него, и он туда просто шел.
- Мммм, тут холодно, - сказал Вилле, входя в номер со включенным кондиционером.
- Да, - сказал Бам, продолжая пялиться на жопу Вилле. В научном интересе, разумеется. В поисках идеальной синусоиды, если вы меня понимаете, и, коли уж был в проходе ближе к переключателю температуры в номере, то сделал, как мог меньше. Впрочем, сильно и не пожалел, Вилле, внезапно не просто спустил свои штанишки вниз, он вдруг внезапно наклонился прямо перед ним. 
У Бама аж в зобу дыханье сперло.
Он, как-то, учитывая мальчуковую скромность и мужественную сдержанность, пронизывающую их сексуальные эксперименты, признаться не ожидал. Они всегда словно немного не доверяли друг другу. Словно бы брали друг друга на слабо. Причем каждый пытался доказать другому, что тот именно больший мужик, чем другой. 
Вот учитывая это все, это и поразило Бама в самое сердце. Он просто как-то не ожидал, что с ним будут заигрывать так. То, как Вилле снял перед ним штаны, выглядело очень нарочито, провокационно, и… женственно.
Так мужики, как правило, умеренно стесняясь товарища, должны были бы тактично скрыть свою заинтересованность. Тактично развернувшись в пол-оборота, спустить штаны до колен, а потом, упорото хихикая полчаса выбираться из тканевых оков, топча их с помощью собственных копыт.
Вот как-то так, или как-то иначе, незаметно, но никак не так, как это сделал сейчас Вилле. Он сделал это так, что Бам сразу же представил себе это все, что он сейчас видел, плавные округлые немужественные линии нежной части тела, дразняще выставленнные ему навстречу. Бам забыл, как говорить в этот самый момент. 
Брэндон Коул Марджера был человеком абсолютно спонтанным. Он был легок на подъем и готов к сюрпризам в каждую секунду своего существования. Но в эту секунду даже он был выбит из седла.
Превозмогая силу притяжения, оказываемую на его особо ранимые видом белой круглой полубабской жопки, части тела, приподнимающие мокрое купальное исподнее, он даже попытался пошутить.
- Тебе помочь? – предложил Бам. Он сам себе казался на редкость оригинальным.
Вилле задумчиво потер собственную задницу рукой, заставляя глаза Бама разъехаться в разные стороны и потеряться дыхание.
- Ммм, холодно, - сказал он очень странным тоном. Ну как, странным….ровно таким, чтобы Бам подлетел к нему через секунду, прикладываясь обеими ладонями к обнаженным полушариям, горячо шепча в ухо.
- Давай я тебя согрею. Очень быстро. Со всех сторон сразу, я…
- Бухло мое где? – холодно, и совсем не реагируя на его ласку спросил его финский гость.
- Виля, бля, ну давай по-быстрому, а? 
- Да пошел ты, - просветленно заявил Вилле, нежно сияя на него очами из-за плеча.

 

Глава 16

Это было совершенно не по правилам!
Не то, чтобы кто-то из них устанавливал бы тут какие-то правила, а просто, блин, не по правилам, и баста!!!
Чтобы Вилле ему отказал?
Отказал ему в сексе?!
Идиотизм! Бред! Чушь собачья! Кто-то из них двоих впал в маразм, и этот кто-то точно не Бам!
Брэндон вынужден был сам для себя это несколько раз внутренне проговорить, потому что мысль такого глубокого экзистенционального порядка сразу не могла уложиться у него в голове. Итак:
Его, можно сказать, друг, его любовник и брат, только что, среди белого дня без всякого на то убедительного основания отказал ему в сексе.
Бам не знал, плакать ему или смеяться. Он был обескуражен настолько, что стоял и молчал. Он в первый раз в жизни совершенно не знал, что сказать. 
Вообще-то ему хотелось плакать.
Плакать от жгучей, всепоглощающей обиды. Обиды, такой как в детстве, когда кажется, что все твое нутро разрывает на части от боли и отчаяния, когда тебе не дали, то, на что ты имеешь полное право, лишили тебя смысла жизни, не купив тебе чупа-чупс с жвачкой внутри. От той самой обиды, от которой хотелось упасть на пол, разреветься и орать:
- НУПАЧИИИМУУУ?!?!
Это даже хорошо, что Бам опешил. И не стал этого делать. Сомнительно, что Вилле сумел бы оценить его перформанс на данной стадии их взаимоотношений. Несмотря на то, что они вместе прошли Нарнию, Бам чем-то чувствовал, что они все еще не настолько близки.
Вилле равнодушно отодвинул его от себя как мебель, и прошел к своей сумке, чтобы достать сухие джинсы.
Единственное, что позволил себе Брэндон – это недовольно засопеть. Его Адское Величество игнорировал это с аристократическим достоинством. Он так умел, если ему это было выгодно.
Бельем порождение ада не озаботилось. 
Кстати, возможно, что, именно это, в конце концов и спасло их отношения от незапланированного взрыва.
Бам, строго говоря, до конца так и не понял, таки-нет, или таки-да? Если нет, то почему без белья, а если нет, то а вдруг таки да? Эта мысль оказалась для Бама еще сложнее первой, поэтому он, пользуясь примером своих библейских прародителей, при любом непонятном случае, превратился в соляной столп.
Бам стоял посреди комнаты, капая водой с плавок на ковер, со стояком и молча следил за телодвижениями своего, так сказать, внезапно поломавшегося полового партнера.
- Что вы стоите как мой мужской половой хуй по утрам, любезный? – поинтересовался Вилле, ловко застегивая ширинку под тяжелым взглядом Бама. 
Если Бам что-то еще понимал в эрегированных мужских половых хуях, то то, что Вилле засунул в штаны было именно им.
- У тя и щас стоит, - Бам грустно посмотрел на бой-скаутскую палатку, которую образовывали нечеловечески стильные синие плавки с разноцветными рыбками ебущимися в разных позах, у него впереди, натянувшись до упора.
- Я переживу, - жестко отрезал Вилле, - я последние три месяца так живу. Я привык. Спустя столько времени, я уже на полном серьезе считаю, что там у меня торчащая вперед кость. Противовес. Балансировка всех моих средств сцепления с дорогой выстроена вокруг этого рычага, милый Бам. Весь, мать его, сход-развал.
- Сход-Развал, - кивнул Бам, - ага.
Я тебе щас покажу сход-развал. Я тебе щас так колеса развалю, они у тебя три дня сходиться не будут, чуть было не сказал Бам, но не смог прервать тираду Вилле в образе:
- Ты знаешь, милый Бам, я иногда на полном серьезе переживаю, что если он у меня вдруг не встанет, то меня на поворотах начнет заносить. Или я завалюсь на бок. Как судно без киля…как ворон на одном кры…
Артист прервал сам себя на полуслове. 
Бам знал, что от природы он был плохим актером. В смысле, плохим артистом разговорного жанра, он это знал, и в любой риторике рассчитывать ему приходилось, по большому счету на свою, поэтому он просто молча снял штаны. Ну, просто лучше реплики в ответ на речь Вилле он придумать не смог.
Бам передал свою реплику Товарищу Члену. Хотя, конечно, тот немного мог сказать, но в своей артистической выразительности, он, безусловно, во много раз обыгрывал своего хозяина. По крайней мере, Вилле забыл, о чем он собирался сказать, завис и замолчал.
А Товарищ Член, тем временем стоял.
Стоял.
Он стоял во всей своей физической красоте форм и математической четкости асцендентных углов. 
Он стоял как Джулия Ламберт на сцене в романе Моэма. Он, блядь, так же великолепно держал эту прекрасную театральную паузу. Все взгляды зрительного зала были прикованы к нему. Повисшее в комнате молчание лишь подчеркивало царственное великолепие поблескивающей в полутьме закрытых жалюзи пурпурной, жаждущей любви головки.
Истома наполняла атмосферу комнаты с каждой секундой все больше и больше. Тишина стояла такая, что кажется можно было бы услышать как тикают даже электронные часы на телефоне. Сюрреалистическая стояла тишина. Она разрывала барабанные перепонки, и, кажется, своей спрессованностью должна была вышибить вскоре дверь, словно как пробку из бутылки шампанского.
И все-таки, Вилле не выдержал первым.
Он приблизился к Баму и подхватил его лицо в руки обеими ладонями. Бам зажмурился от удовольствия и потянулся навстречу ожидаемому поцелую. Руки показались разгоряченной коже Бама холодными, но это было неважно, потому что губы их сомкнулись, медленно и томно, почти невесомо, Бам только приоткрыл молча рот, когда его нижняя губа губительно ласково и пыточно целомудренно испытывала на себе мучения коротких, и легких прикосновений губ Вилле. Раз, два, три, и на четвертый сильнее и жарче, и он засопел, и всхлипнул как дурак, хватая его лицо руками в ответ, впиваясь ногтями за уши и губами в губы, принуждая парня углубить поцелуй.
О, господи, его так вштырило, что он аж про хуй свой подзабыл на несколько секунд. Так зашумело в ушах, ударив эротическим раскаленным разрядом промеж ними, с эпицентром в губах, что даже сигнал оттуда, куда они посылали возбуждение, дошел с запозданием, и то только потому что уперся нежной кожей в шершавую ткань виллиных джинсов. И в этот момент, Бам почувствовал, что ему трындец.
Разница в росте, совсем не заметная в горизонтальных видах бальных парных танцев, которыми они занимались, совсем была незаметна, но стоя она оказалась критической.
Конечно, Вилле склонялся над ним, даря ему поцелуй, но он блядь, прыгал в ответ к нему, как маленький пидарчонок пудель, подтявкивая от вожбуждения, к невозмутимо спокойному догу. И чем, кажется активнее он пытался на него запрыгнуть, тем спокойнее и отстраненнее казался ему этот гребаный дог. Член Бама более и думать ни о чем не мог как о том, чтобы соприкоснуться с членом противника хотя бы, да черт уже бы с ней, сквозь толстую ткань штанов, к тому же, коли он знал, что тот без белья, оно бы не сильно ему помешало, но….
Помешало идиотское телосложение. Вилле, несмотря на внешнюю хрупкость, казалось, абсолютно не замечал его попыток хотя бы каким-то образом себя завалить, будь то, вперед, назад, вбок или как-то иначе, он все так же продолжал свой отвратительно нежный поцелуй, так, словно бы брачного танца Бама тут и вовсе не существовало.
- Блядь, подножку тебе, что ли, подставить? – не выдержав, ляпнул Бам у самых его губ в таком нечеловеческом отчаянии, что они оба внезапно расхохотались.
Черт, да этот Пидар Финский все прекрасно осознавал, и сознательно над ним глумился! Бам громко застонал, закрывая лицо руками. Скотина.
- Ты куда пошел?! ТЫ КУДА, БЛЯДЬ ПОШЕЛ? Вилля, ты охуел на хуй?
- Ты пытался меня утопить, - цинично напомнил Вилле, приседая, чтобы завязать шнурки на кеде, - а я тебе еще не отомстил.
- Сука.
- Хи-хи.
- Снежная королева.
- Но-но, полегче с эпитетами…
- С куском льда в жопе!
Вилле заржал так, что едва не упал, меняя ногу.
- Не, ты чо правда щас уйдешь? 
Бам хотел сказать, что у него аж упал от расстройства, но эту сволочь ниже живота как ремнем перевязали, ему было все равно. 
- Да.
- Я тебя не повезу.
- Выбор за тобой, - холодно сказал Вилле, - лично я иду за бухлом. 
- Да там, блядь, двадцать километров!
- Я дойду.
- Вилле, это Америка! Тут не ходят пешком! Ты будешь выглядеть идиотом!
- Ты так говоришь, будто это что-то плохое, - сказал Вилле, - Бам, милый Бам, если бы я этого боялся, меня бы здесь не было. И вся моя музыкальная карьера сложилась бы так, что ты бы обо мне и не узнал бы никогда. Обо мне бы никто бы тогда не узнал…
- Правильно ли я тебя понимаю, бейби, то есть ты мне не дашь, пока я не куплю тебе бухло? – нарочито грубо спросил Бам.
- Настолько близко к сути вопроса, насколько это в принципе возможно, - ответил Вилле.
- И не отсосешь?
- Бам, у тебя интуиция как у самого дьявола.
- А, значит, если куплю, то…
- Да, - ответил Вилле.
- Вилле, это называется проституция.
- Бам, милый Бам, если бы я этого боялся….
- А-ХА-ХА-ХА, твою ж мать, - Бам хоть и был возмущен, но не смог сдержать хохота, - Вилле, я тебя ненавижу.
Ладно, делать было нечего, и ему пришлось надеть штаны, и майку, и носки с ботинками. 
- Ты пытался меня утопить, - сказал Вилле, хихикая и ловко уворачиваясь, от Бамовского кроссовка, который в итоге попал в хлопнувшую дверь.
Бам доскакал до двери на одной ноге, открыл ее и ляпнул ему в спину.
- Вииля, я не пытался тебя утопить. Я же не знал, что ты…
- А Миге тебе сказал…
- О, привет Миже-е-е, - старательно передразнил привычку Вилле называть друга на французский манер Бам.
- Намасте, брат, - прочавкал Миге.
- На…что? – спросил Бам.
- И туда тоже, - сказал Миге.
Оказалось, что он все это время стоял и ждал их у самой двери. Ну, точнее неизвестно сколько времени он ждал. Вид у него был самый невозмутимый. Он стоял и жевал мятные конфеты щедро зачерпнутые щедрой рукой из вазочки на ресепшне гостиницы, к которому он не поленился зайти еще раз. Фантики от них он так же щедро разбрасывал вокруг. 
- А вы шустрики, молодцом, - сладким от мятных конфет голосом похвалил он Вилле, - я думал, вы дольше.
- Нам вернуться? – почему-то огрызнулся Вилле.
- Возвращайтесь, - сказал Миге, - я опять схожу к ресепшну, там еще полвазочки осталось, - хотите конфетку?
Вилле гордо игнорировал его предложение, и, повиливая бедрами, как пьяная модель на кастинге, прошествовал вперед, а Бам взял.
- Не хотел я его топить.
- М-да? – удивился Миге.
- Бля Миге, ну не хотел я!
- Все мы…когда-то хотели…, - многозначительно прочавкал Миге.
Бам не понял шутки. Не услышал.
Они в несколько шагов догнали Вилле.
- Я думал, он шутит, откуда я мог знать, что взрослый мужик может реально не уметь плавать…блядь, Виля, он, я считал, что он идеал, как я мог…
- Прогиб засчитан, - бросил Вилле через плечо.
Миге подавился и закашлялся.
- То есть, я прощен? – обрадовался Бам.
- Сначала бухло, - сказал Вилле.
- Миге! Он меня шантажирует, – радостно сообщил Миге Бам.
- М-да? И чем же?
Бам выпятил свою счастливо торчащую эрекцию вместе со свободными тренировочными штанами вперед, так, чтобы было заметнее, - Миге, смотри!
Миге посмотрел.
- Ах, вот оно что. Ты за руль-то цепляться не будешь? 
- Не знаю, я вообще не собирался кататься, - признался Бам. Он, почему-то очень доверял Миге. Вообще, учитывая все то, что он знал, здравый смысл подсказал бы ему не слишком-то расслабляться, но здравый смысл был далеко. А Миге шел рядом и чавкал мятными конфетками. Миге казался таким… обычным, совсем никаким не пришельцем из космоса, или откуда там... Добрым, уживчивым, дружелюбным, таким… одним словом, просто хорошим мужиком. 
Бам почти в это верил. Единственное, что его смущало, так это их отношения с Вилле. Точнее, отношение Вилле к Миге. Если позволите так выразиться, в его отношении к Миге было как-то слишком много осторожности, уважения и такта, так чертовски похожих в своей сумме на банальную нежность, что интерес Вилле к Миге как-то не выглядел для него в прошедшем времени. Бам уже понял, что просто так нежничать с переставшими его интересовать людьми – не в правилах Вилле.
Вчера, когда они сидели в баре, и Вилле с Джимми упоротым дуэтом, покачиваясь, и пару раз упав, пели Элвисовское “Позволь мне быть твоим плюшевым мишкой” периодически разражаясь гомерическим хохотом. Бам с умилением смотрел на эту душераздирающую картину, периодически плача от хохота, он попытался было расколоть пьяного Миге на пару откровений. Но Миге не пил, и не кололся.
- Миджжжж…
- Чо, Ванесса?
- Миджжж…а скажи мне, Мидджж…вот, ну честно, а ты любишь Вилю?
- Ну, мне приходится, - сказал Миге, - в конце-концов, я с ним работаю. Надо как-то уважать людей, с которыми работаешь. Иначе это превратиться в каждодневную пытку. А, учитывая, что мы с ним находимся вместе и ночью, то…тут недалеко и с ума сойти.
- Вот-вот, я именно об этом, - с готовностью закивал Бам. Вот его точно не очень волновал их рабочий процесс днем. Ему показалось, что Миге вот-вот и расколется.
- Любви не существует, - однако, резко отрезал Миге.
- А секс? – Бам не привык церемониться.
- А что секс? – удивился Миге.
- А секс существует? – Бам заранее порадовался, что припер своим двусмысленным вопросом Миге к стенке. Потому что от его ответа “да” или “нет” зависело теперь все. Он даже заранее руки потирал от собственной хитрости.
- Мы, викинги, считаем, что напрасная трата семенной жидкости – вредна для здоровья, - потирая рот рукой, скрывая ухмылку, ответил Миге. Впрочем, эта ухмылка могла быть адресована и приближающимся к ним их, с позволения сказать, напевшимся товарищам.
- Аааа, - разочарованно протянул Бам, - понятно.
Ни хуя он, конечно же, не понял.
Но днем, залитый калифорнийским солнцем, жующий конфеты, и счастливо сияющий миру светом голубых добрых глаз Миге, казался ему безопасным и заслуживающим только доверия. Днем пьяный Вилле не втирался в него всем телом, а Миге не поддерживал его с грацией опытного кавалера поперек талии, привычно, и без всяких опасений и комплексов, и уважения к частному пространству и с приоритетным правом обладания телом. У Бама аж все настроение разом упало. Вилле был слишком глубоко под поверхностью алкоголя, чтобы устраивать шоу, как когда-то. Он сразу пошел к Миге, сладострастно опадая осенним листом ему в объятия, и Миге его с готовностью подхватил, готовый нести, кажется, даже на руках, а Баму пришлось тащить к машине икающее тело Джимми. Хотя, вообще-то, по правилам игры, ему казалось, что должно было быть наоборот.
Однако, ночью Вилле был у него под присмотром, потому что груз свой, Миге корректно сгрузил в номер к Баму. После того, как они довезли Джимми до дома его друзей, и где он отчаянно убеждал всех, что они будут совсем не прочь видеть их пьяную компанию в полном составе, в течение получаса. Миге за это время успел два раза сходить поссать в цветы магнолии направо от ворот, а Вилле заснул, свернувшись калачиком на полу у заднего сиденья, положив голову на ногу Бама. 
- Не, ну пошли, не ну…да ты чо, все норм, они будут только рады…
- Не, чувак, увидимся завтра, чувак…
- Не, ну пошли, не ну…
- Завтра, завтра чувак…
Только чудо, в виде другана Джимми, вышедшего на крыльцо в семейных труселях, покурить и почесать свое яйцо, избавило Бама от необходимости продолжать этот разговор до рассвета.
По этому по всему, выходило, что днем теперь, Бам Миге совсем не боялся.
А вот Вилле Бам побаивался, хоть казалось бы и уже не должен был бы, обычно это ощущение у него пропадало с людьми, после обретения с ними определенного градуса близости. Но тут что-то пошло не так. Трахнув Вилле, Бам почему-то стал бояться его еще больше чем до того. 
- Ну чо, давай ключи что-ли, - сказал Миге Баму. Он вчера уже водил, потому что был единственный трезвый из их компании, и подозревал, что сегодня это тоже именно так. И Бам с радостью отдал ему ключи.
- Он с тобой тоже так обращался? – демонстративно делая вид, что Вилле здесь нет, обратился Бам к Миге, все еще намекая на свою эрекцию.
- У него так долго не стоит, - ничуть не смущаясь того, что к нему не обращались, ехидно прогундосил нарочито противным голоском Вилле, запрыгивая на заднее сиденье открытой машины, не открывая двери через верх.
- И хуле я тя спасал сегодня с утра, - задумчиво сказал себе под нос Миге, наслаждаясь теплым ветром и шелестом пальм в кадках и поправляя зеркало заднего вида, - стоило ли так уж беспокоиться?
- Как дела у Веди, она звонила? – ангельским голосом поинтересовался Вилле. 
Это было очень в его стиле. Притащить его как свидетеля потусить со своим новым другом, потому что ему якобы было страшно лететь через океан одному, и изобразить кровную обиду, и напомнить ему, мол, это он его первый бросил.
- Не твое дело, - отрезал Миге по-фински. Очень нежным и чувственным тоном. Садившийся в машину Бам вздрогнул и спросил:
- Щи-то?
- Что у вас тут слушают? – как ни в чем ни бывало, поинтересовался Вилле, расположившись с ногами на сиденье. Одну ногу он согнул в колене и на ней сидел, на колено второй задумчиво опирался локтем.
- Хуйню всякую, - признался Бам, - Элвиса.
- Элвис – не хуйня.
- Нет, - согласился Бам, - хуйня в том, что местные не в курсе что с пятьдесят шестого года в музыке хоть что-то произошло. Кроме Бритни Спирз. 
- И даже Игги? – удивленно спросил Вилле.
- И даже Игги, - кивнул Бам.
- Наш общий друг Джимми в девичестве Фрэнкс, более известный как Поп, что-то подобное мне говорил, я, признаться ему не поверил сразу, - сказал Вилле.
- Со-то-ни-нская Земля, - удовлетворенно кивнул Миге, - наконец-то мы ее нашли.
Вилле закурил сигарету.
Бам тоже поправил свое боковое зеркало, когда они тронулись. Правда, его действия были продиктованы отнюдь не правилами дорожного движения. Он смотрел на то, как вторая рука Вилле задумчиво наглаживает себе вдоль штанины вверху.
- Ебаный носок… - вырвалось у него восклицание. 
- Бами, душа моя, будь так добр, верни зеркало на место, - ровным голосом порекомендовал Миге.
- Ха-ха-ха-ха-ха, - сказал Вилле, и переложил сигарету из руки в руку.
- Бля, - сказал Бам и густо покраснел, отвернувшись.
Он по жизни как-то привык заставлять всех окружающих краснеть. Он был как-то не готов, что карма отплатит ему, наступив на самое больное, и предстанет перед ним в образе самого Вилле Вало.


***

Потом Бам познакомил их с творчеством своего брата, группой CKY, в процессе ознакомления выяснилось, что, ведомые его оформительским гением, и спизженной у ХИМ хартаграммы, менеджмент подал на низ в суд. 
Вилле почему-то невероятно развеселился этим фактом, и даже принялся звонить Сеппо.
- Да ладно, я сам виноват, - смутился Бам, - просто блин…неудобно так перед вами получилось.
Они еще поржали над этим, и, вскоре прибыли к долгожданной цели. Пока они шли к магазину, Вилле успел им истолковать лирику известной песни “Отель Калифорния”. По его субъективному мнению, весь пиздец, самая страшная строчка в этой песне начиналась с просьбы постояльца подать ему винишка, а бармен ему и отвечает, что у них тут сухой закон, и бухла там не водится.
Бам согласился, что так, философия этого произведения искусства стала для него как-то ближе и осязаемей, а то он и не понимал, что все так с этой песней носятся.
Потом они купили бухла. Сигарет. И два сиропа для Пинаколады для Миге. Он не объяснил что он будет с ними делать, как они его не пытали.
- Ты здесь решил навсегда поселиться? – Бам кивнул Вилле подбородком на три блока “Мальборо”.
- Это на три дня, - сказал Миге, - если найдет у кого пострелять.
- У меня оральная фиксация, - в очередной раз сообщил всем заинтересованным и не очень лицам, включая продавца, Вилле.
- Что? – переспросил Бам.
- Щелезуб, не начинай, – буркнул Миге, - А то я тоже клюв открою, и раскаркаюсь тут, тебе не понравится.
- Не-не-не, мне как раз стало интересно, каркайте не стесняйтесь, - влез между ними Бам.
В буквальном смысле протырившись между ними, целясь головой в кассира.
Миге молча захватил Бама под шею. Тот заржал и начал отбиваться, Вилле едва успел подхватить пару пошатнувшихся бутылок. Однако, победила дружба.
Можно сказать, что Вилле послушался Миге. Рта он больше не раскрыл. Ну, по крайней мере, не считая того, что он открыл бутылку пива и со сладострастной физиономией к нему присосался с жаром, достойным заслуживаемым порно-Оскара, он вел себя прилично. 
Бам перелез через сиденье, назад, на полном ходу, под веселый мат Миге и хохот хватающего его и тянущего на себя
Ну, по крайней мере, до того момента, как Миге не вышел в магазин у заправки, поставив машину за каким-то сараем-ангаром, то ли складом, то ли мастерской без окон без дверей.
Солнце поднималось все выше. Стало жарко. 
Ветер носил по асфальту песчинки с обочины и катал пустые пластиковые стаканчики из-под кофе.
- Пить хочу, - сказал Вилле, и достал еще одну бутылку пива, одним ловким движением скручивая ей металлическую голову.
- Вилле, а тебе никогда не приходило в голову, что пить можно не только пиво? – хихикнул Бам.
Вилле смерил его оценивающим взглядом от живота до колен.
- А что… ты имеешь… мне предложить? – тоном заклинателя змей спросил Вилле. Бам не знал, какие голоса должны были быть у заклинателей змей, но лично его змея, точно начала извиваться в такт его голосу.
Бам схватился за член, сквозь штаны и сурово им потряс.
Вилле раскрыл рот и обхватил губами горлышко бутылки, так словно это был член. Даже глаза закрыл, от старания. У Бама заболело так, словно это и вправду был его член. Он был готов.
Он уже был готов сдаться первым.
Он уже был готов упасть на колени и умолять прекратить эту дурацкую пытку, признаться во всех грехах, что даже никогда не совершал. Лишь бы эта холоднокровная тварь…
Вилле игриво провел языком по стеклянному горлышку сосуда. 
Ну держись, бля.
Видит бог, я тебе поддавался.
Бам отобрал сосуд и с хохотом облизал его там же, где были губы Вилле. Ебать его через коленку, он тоже знал, как брать в рот, чтобы Вилле стало сидеть не так комфортно. Вилле заныл, закусил палец зубами, скрывая улыбку, впрочем, ему все понравилось.
Потом Бам отхлебнул пива.
- Ммм, это вот какое-то особенно вкусное, - хихикнул он. 
Вилле попытался отобрать у него пиво. Но Бам был готов к обороне, он даже дернулся было в сторону второй раз, ожидая следующего нападения, уж очень лицо у Вилле было шкодливым.
Но тут его ждал неожиданный удар.
Вилле схватил его за штаны, привстав на колено на сиденье и независимо огляделся по сторонам, облизывая губы. Схватил и приспустил их вниз, вытаскивая рукой его член.
- А, - сказал Бам и застыл с открытым ртом и бутылкой в руке.
- Бэ, - передразнил Вилле, и резко нырнул вниз, хватая головку его члена в рот и двигаясь навстречу рту рукой по стволу.
- ААААААААААААА, - никого не стесняясь, да и фиг с ним, не было же видно никого, счастливо заорал Бам.
Вот этот финт ушами имени Вилле Вало он оценил. Он выгнулся на сиденье, навстречу рту Вилле, выгибаясь, чуть не свешиваясь головой через дверь машины вниз. Вдруг он резко сел обратно, прошипев:
- Бля, ты лучше не поднимайся.
- А то что, - лениво спросил Вилле, касаясь его члена одним лишь кончиком своего рта, и аккуратно проводя пальчиками по нему вперед назад ласково но настойчиво, с каждым разом усиливая давление.
- ААА….там гондон….Ааааааа…оооой…..оййййй…. какой-то покурить вышел, бля еще, бля… 
Вилле слегка подвинулся, разлегшись на сиденье, совершенно спокойно, расслабленно, не торопясь, так, словно дело происходило в спальне тет-а-тет, а вовсе не за задрипанным сараем с лениво курящим толстым черным парнем в спецовке, взял его хуй в рот.
Бам даже и не знал что можно так быстро и так хорошо взять, нет, не то что бы он об этом не мечтал бы, но он не знал, что так бывает на самом деле. Его член в прямом смысле этого слова, превратился в игрушку в руках Вилле. Бам схватился свободной рукой ему за волосы, просто потому что надо было за что-то схватиться, и просто потому что, они уже достаточно отросли у Вилле, чтобы, падая вперед, скрывать от его взгляда самое интересное.
А самое интересное тут было безусловно, его хуй, до предела, до зажмуренных глаз и сдавленного стона, засаженный в глотку товарища. Даже смотреть на это было так больно, что Бам снова запрокинул голову назад, и завопил. Кажется чернокожий парень стал о чем-то догадываться, потому что выбросил сигарету, недокурив до половины и поспешил ретироваться.
У Бама так давно стоял, что долго так продолжаться просто не могло, он бы и хотел бы насладиться заслуженным минетом, но яйца его расщепило оглушительной волной, он лишь успел промямлить что-то что смутно напоминало предупреждение о том, что он сейчас кончит, и сделал это прямо сразу же, так, что Вилле едва успел податься чуть назад, но все равно, заполняя молофьей его рот, и чувствуя как остатки стекают по стволу ему в штаны.
- ААА…черт,..
Это был самый жесткий и быстрый оргазм в его жизни, потому что еще не успели затухнуть афтершоки от оргазма, и все еще требовал ласки горячего рта, все еще, кажется пытающийся выплюнуть еще порцию спермы член, как он уже вынужден был пытаться сесть ровно, и привести свой гардероб в порядок. Вилле шарахнулся от него как от гремучей змеи, отбирая бутылку и за долю секунды обретая лицом философскую задумчивость. Если бы Бам секунду назад не смотрел бы, высунув от похоти язык, как Вилле стонет с его хуйцом за щекой, подаваясь вперед так, словно его не кормили неделю, он бы сроду бы не поверил, глядя на это постное ебало, что оно делало что-то еще, кроме как посасывало свое гребаное пивцо.
Из-за угла вышел Миге с пакетом.
- Уффф…. – сказал Бам хватаясь за собственный все еще трепещущий член сквозь штаны, чтобы унять его как-то побыстрее. Рожа его горела от прилившей к ней крови.
- Ба, да ты сегодня загорел! – воскликнул Миге.
Вилле хмыкнул. 
Счастливчик сумел закрыть свое лицо пивом. Черт, и почему то что он делал с пивом теперь, выглядело еще более вызывающе, чем до. Ну как так, господи, ну как же так…минет был таким охуительно удовлетворительным, что он его нихуя не удовлетворил.
- Оооо, да… - застонал Бам, не зная за что хвататься теперь, руками, за пылающее лицо или так блин медленно и неохотно остывающий свой член. Главное чтобы он, черт его дери не решил бы, следуя за мыслями владельца окрепнуть вновь.
Охх, ты, кажется успокоился.
Он, в конце концов, отобрал бутылку у Вилле.
Пожалуй, коктейль из пива Бад и собственной спермы, был самым странным из всех коктейлей, которые Баму по странной причине, чем-то нравились, хотя, вообще-то говоря, были не должны. Если можно так выразиться, Бам точно запомнил его как вкус лета 2001. Если можно выразиться, то Лос-Анджелесские холмы для него теперь всегда имели именно этот вкус.

Глава 17

А тем временем, в старой доброй Суоми, жизнь шла своим чередом. 
Прежде всего.
В их жизни появился Янне Пууртинен. Он же Эмерсон Бертон. Вилле немного психанул перед его приходом к ним на базу, по непонятной для него самого причине. Может быть потому, что до него самого дошло, что они приняли столь серьезное решение, и с этим решением ему теперь придется жить. Что оно теперь так же реально, и несет с собой целый ворох неизведанных доселе особенностей, деталей и причуд, как его милые братья по разуму.
Братья по разуму, ака Миге с Лили и с Гасом тихо сели в уголку, тише воды ниже травы. Миге медитировал в позе условно напоминающей позу лотоса, Гас старался дышать через раз, а Лили хотел было нарисовать вокруг их импровизированного дастархана круг мелом, но Миге его остановил жестами. 
В итоге, они все трое прикинулись ветошью в углу, церемонно передавая друг другу самокрутку, и изо-всех сил стараясь не мельтешить перед глазами у нервно вышагивающего своими жирафьими ногами туда обратно по заваленному всяким дерьмом пяточку их реп-базы Вилле. Вообще они не понимали, чего он так распсиховался.
В дверь раздался осторожный стук.
- Да? – любезно, как ему казалось, рявкнул глубоким баритоном, отрезонировавшим от стекла со звоном, Вилле, и рванул на себя дверь.
- Добрый вечер, - сказал высокий темноглазый парень похожий на Янне. Одной рукой он зажимал подмышкой шахматную доску, в другой держал упаковку пива. Судя по его, лицу это и был весь его нехитрый скарб, и он явно пришел сюда навеки поселиться. Он был с хвостиком, в куртке, вельветовых джинсах оттенка нечеловеческой неожиданности, в застиранной майке любимой группы, от которой читабельной осталась только буква "Ъ" и в олимпийке особо прочного грязно-брусничного полиэстера, футуристические технологии года 1980-го. 
Он как-то сразу расположил всех к себе. 
Он не пришел на смотрины, не пришел на свидание, он пришел домой.
Вилле стоял и смотрел на него молча. Соображая, что сказать, и задумчиво глядя на шахматную доску. Миге, Линде и Гас встали со своих мест и двинулись навстречу. Миге вытирал руки о штанины, приговаривая по пути, что прямо-таки чувствует, как у него после его славной медитации открылся третий глаз. Линде с Гасом передавали друг другу косяк, делая вид, что он не их. Но оставить его на месте они не решились.
- Я просто подумал, - объяснил Бертон, - вы же в шахматы играете?
- Регулярно, - заверил его Миге.
- Чаще чем дрочим, - поддакнул Лили.
- Говори за себя, - отрезал Вилле.
- РЕБЯТА, КАК Я РАД ВАС ВИДЕТЬ!!! – Гас едва успел поймать едва не выпавший из рук гостя особо ценный груз, в то время как Бертон с грацией хромого лебедя с умственной отсталостью слился в объятиях с Вилле, потом с Миге и Лили не выпуская, впрочем, доски из рук.
- Гас… - вопросительно спросил он спину ударника.
- Да ладно, потом пообнимаемся, - сказал Гас, утаскивая ящик с пивом в их уютную норку на троих, - чо уж нам-то, мужикам…
Вилле отобрал косяк у Лили и сладострастно втянул в себя дым.

***

Вписка Янне, более привычно называемого Эмерсоном Бертоном прошла нормально. Они тоже подготовились к событию.
Некоторая часть биографии выпала у них из коллективного разума. Вилле посоветовался с Миге, и они вместе решили, что по-большому счету, наверное, это даже и к лучшему.
Хорошенько отрепетировав, они довольно быстро поняли, что сыгрались, более того, Бертон приятно удивил их всех, и вскоре они продолжили свой тур.
Кажется, дело было опять в этой гребаной Лапландии. 
А где это еще могло случиться, чтобы они пришли в отель в одиннадцать вечера, потому что есть они больше не хотели, а пить не было возможности. А до того чтобы идти в сраный подвал Пьяная Блядь, на углу от туристического ресторана Оленья Расчлененка по любезным словам Вилле, адресованным гостеприимным организаторам, пожидившимся даже на питьевой воде, не говоря уже о пиве, он еще не опустился.
Лили позаботился обо всех, и выпил все, что они привезли с собой, пока наивные товарищи расслабленно принимали душ, сославшись на водобоязнь, и не подвел.
До отеля добирались рысью, похрустывая свеженьким снежком на тридцатиградусном морозе. Слава богу идти было недолго, минут десять. Они ничего не сказали Лили, и дело было даже не в бескорыстной мужской дружбе, а просто потому что он вряд ли бы понял, что они пытаются до него донести. Потому они просто шли молча.
Гас с их техником, открыли входную дверь, пропуская процессию вперед. Парни сразу пошли спать, а Вилле с Миге решили проследить за доставкой особо ценного груза.
Они поднялись на нужный этаж.
Лили был слегка подшофе, он устал, потому что много работал. Однако вел себя пристойно, нежно прильнув к Бертону нес какую-то околесицу на неизвестном языке. Вилле с Миже подозревали, что, возможно, даже на русском. Ну, так они его себе представляли.
Они даже спросили было Лили, знает ли он русский, он вскрикнул:
- ВЫ КТО?
- Тише-тише, дорогой, мы уже почти пришли… - сказал Бертон. 
- Бер-тон-чик…
- Миже, я ревную, - обиделся Вилле.
- Я и начинать не стану разбираться в хитросплетениях твоей логики, Щелезуб, у меня от нее разыгрывается маниакально-депрессивный психоз. А мне еще с тобой сегодня спать.
- Смотри, не перетрудись, переворачиваясь с боку на бок, - ласково прошипел Вилле.
- Я вообще перестану переворачиваться, - послал ему воздушный поцелуй Миге, - тебе надо, ты и вертись, змей. Не будем уточнять на чем. Вот скажи, ты будешь присыпать детской присыпкой мои пролежни, жестокое созданье?
- А что, кабанчик, у нас еще есть порошок? - Голос Вилле стал добрым и соблазнительным. Прям на раз.
- Нет, у нас есть только мои пролежни, - сказал Миже.
Бертон прислонил Лили к стенке, чтобы достать из кармана карточку-ключ и открыть дверь. Вилле и Миге держали руки в карманах и никакого желания помочь ему не выказывали. Не со зла, конечно.
- У нас есть шампанское и пакетик с травой, - сказал Бертон.
- Куда заносить ваш чемодан, сэр? – Вилле с Миге с готовностью подхватили Линде за руки и за ноги.
- Он хороший, мне носок подарил, - доверительно икнул Линде, - отпустите, я сам пойду.
Они отпустили.
Он упал.
- На самом деле я дарил ему два, - подсказал Бертон, - но что-то пошло не так с самого начала.
- ВОТ ОН – Лили задрал ногу, чтобы показать что он в носке. В одном носке.
- Это любовь, - сквозь зубы сказал Вилле.
- Мы не можем стоять на пути Настоящей Любви, - сказал Миже, отступая из номера.
- Я как раз хотел это сказать, Миже, - сказал Вилле великодушно, так как судя по всему Линде решил блевануть, - мы не будем портить вам романтическую атмосферу вечера.
- Спасибо вам за понимание и поддержку, джентльмены, - серьезно сказал Бертон.
Ни Миге ни Вилле не поняли, стебется он или нет, но атмосфера не располагала их к тому, чтобы уточнить, и они усвистали дальше по коридору, доебаться до Сеппо по вопросам трудовой нужды.
- Смотри-ка, а они, кажется, подружились, - сказал Вилле, после того как они еще раз спустились в бар для того чтобы слегка подправить настроение не слишком удачного вечера, и ехали в лифте, спать.
Помимо отвратительной организации, публика была совершенно отмороженная, да и ее кот наплакал. Это был один из тех вечеров, когда отчаянно хотелось плакать, и спрашивать мироздание, каким образом оно привело тебя в эту жопу.
- Это хорошо, - сказал Миге и задумчиво потер нижнюю губу пальцем, - это очень хорошо. Я рад. Ты рад?
- Нас рать, - Вилле прислонился лбом к зеркалу лифта. То ли от усталости, то ли от нечего делать, и задумчиво в него дышал, любуясь процессом запотевания стекла.
- Нас, конечно, рать, - мягким, ласковым голосом, которым обычно говорят с дебилами проговорил Миге, - но ты рад. Ты чертовски рад, что эта тряхомудия с нашим домашним любимцем Золти закончилась… видимо… хорошо.
- Ы-ы-ы, - Вилле вытащил язык и высокоинтеллектуально коснулся им стекла.
Миге без слов понял, что он пытается ему сказать жестами, что раз ты такой умный, то какого черта ты тратишь время и заставляешь меня говорить очевидные вещи.
Миже вдруг помешал его высокоинтеллектуальному времяпрепровождению, тем, что подвинулся к нему крепко схватил его за шею сзади, просунув руку под воротник куртки, притянул к себе, и носом потерся его висок, нарочно громко сопя. Вилле замер. Мурашки поползли по его телу, и медленные движения лица Миге по его явно знали что они делают, посылая один полк мурашек за другим, пока он не прикусил себе губу.
- Эй, ты, хватит целоваться с любимым, пока твой лучший друг рядом, - каждое слово Миге запечаталось жарким дыханием на коже.
- ШТА? – Вилле отпрянул от зеркала, изображая пугливого коня-дурака.
Ему почему-то совсем показалось не смешно это сопение. И слова тоже. 
Он вообще опешил от поведения Миге. В самый первый момент. Настолько это было на него непохоже, он никогда не проявлял какого-то рода активность первым, и Вилле не понял, было ли все что произошло как-то связано с сексом, или это было просто чистой агрессией.
Вилле вдруг испугался, что это неожиданный наезд, и он говорит о нем с Бамом, и намекает, что его раздражает быть при них третьим лишним, и как бы оказался не готов к этому разговору. От неожиданности и парадоксального страха этого разговора сердце у Вилле понеслось вскачь, отбиваясь в висках отбойным молотком. От адреналина он так взбодрился, что даже забыл, вдруг, что сегодня работал.
Был и еще один момент.
То ли от адреналина, то ли от длительного воздержания, которое он переносил все хуже и хуже, причем обратно пропорционально опыту в этом самом деле, подлый член его тела, тот самый, который в штанах, с унизительной готовностью привстал от мужиковатой ласки Миге, а это не улучшало его интеллектуальных способностей.
Все на что его хватило, это обиженно надуться.
На всякий случай.
Миге поржал над его борьбой. Над его Майн Кампфом с самим собой. Но совершенно зря Вилле расслабился, думая, что на этом все закончилось.
Миге сделал шаг ему навстречу и взял его за голову, запутывая свою ладонь в его волосах:
- Кончай лизаться сам с собой, когда друг рядом, - с этими словами Миге накрыл его рот своим.
Чем застал товарища врасплох.
С одной стороны Вилле, конечно, не ожидал эдакого хода ферзем через всю доску матом за два хода от слона, с другой, его накрыло облегчением от того, что ему не придется оправдываться, чего он, признаться, испугался сильнее всего. 
Да так накрыло, что он чуть в штанишках не потек от радости, хватаясь губками за язык и поразительно назойливые губы Миге. Да что там какой-то сраный поцелуй, он уже готов был прям тут взять за щеку в знак особой благодарности за его тактичность. Он ничего на свете так не боялся как того, что Миге вдруг захочет выяснить с ним отношения. Потому радостно подался навстречу поцелую, позволяя себя жестко зафранцузить прямо в открывающихся дверях лифта. Вот это вот сочетание возбуждения с безнаказанностью окончательно вскружило Вилле голову.
Хотя вроде бы когда-то, в момент особенно острой обиды, он для себя уже решил, что все что у них было, скорее всего, останется в прошлом. Эту мысль, правда, с Миге он так еще и не обсудил. В хорошем, добром, светлом прошлом о нелегкой первой любви и первой дружбе.
- Иди ко мне, мой хороший, - Миже прошептал едва слышно, прямо у его рта. Вилле не соизволил обнять его в ответ, потому руки друга были свободны, чем они и воспользовались в полной мере, по-дружески нагло подхватив Вилле под жопу. 
А может и хорошо, что он эту мысль с Миге не обсудил?
Подхватили и вдавили себе в пах, не давая возможности скрыться ни своим намерениям, ни его ответу на эти намерения. А что было делать, у него стоял, у Миге стоял, бессмысленно было строить из себя что бы то ни было. Только не с Миге. Только не с ним. Вилле просто обхватил его голову и плечи руками в ответ, чтобы сподручнее было во время этой нежданной радости, что свалилась ему на голову и все прочие части тела в виде этого поцелуя, тереться своим хуем об хуй bel ami Миже Амура. 
На этаже никого не было. Все давно уже спали.
Это было, видимо, велением Божиим, который позволил им стоять и сосаться в лифте столько, сколько полагалось техническим регламентом создателя. В смысле, создателя лифта, разумеется. До тех самых пор, пока автоматические двери не закрылись обратно. Это заставило их засмеяться, лихорадочно тыкая наугад во все кнопки и ища ту, которая открывает двери, и отсоединиться друг от друга.
- К этому жизнь меня не готовила, - выскакивая из шахты лифта на бренную землю их этажа, сообщил Вилле, смеясь, и нехотя постепенно признавая свое поражение в этой шахматной партии.
- Да лан, братюнь, не обижайся, я не хотел лишить тебя девственности!
- Видит Бог, Миже, - Вилле задохнулся от смеха, - Миже, mon Amour… Видит Бог, в этом-то и проблема…
Миже согнулся пополам от хохота прямо посреди гостиничного коридора.
- До слез, сука, - все что мог сказать, он сказал, потому что странным образом этот тупой диалог внезапно суммировал как-то все что произошло, - бля, если б я знал. Вилле, если бы я только знал…
- По-моему, я разве что с плакатом не ходил, - буркнул Вилле себе под нос, разворачиваясь на каблуках. Миге быстро собрался и догнал его, прихватывая за талию, чтобы тот, часом, случайно, не остыл. Поворачивая к какой-то двери. И задумчиво пытаясь ее открыть карточкой. Дверь не поддавалась.
- Чертов Вавилон, - выругался Миге.
- Дебил, это не наш номер, - демонстративно холодновато сказал Вилле. Вырываясь из его рук. И дефилируя по коридору, покачивая бедрами, к их номеру.
Обиделся. На его здоровый детский смех. С ним, с Вилле, так бывало, и сам, главное, пошутил, и ржал вместе тоже сам, но обиду, сука, затаил. Ладно, девственность – вещь нешуточная, решил Миге. 
Он быстро нагнал Вилле у их двери и аккуратно вдавил его своим мощным телом в деревянное полотно.
- Спасибо, - сказал Миге.
- За что? – Пропыхтел сдавленным голосом из под-него Вилле.
- За все за это…
- Кушайте не обляпайтесь.
- Дон Витту, - выдохнул Миге и обхватил его поперек туловища, - сегодня, наверное, самый дерьмовый день в нашей жизни за последнее время…
- Миже, ты умеешь подбодрить как никто…
- Я ты знаешь, подумал тут, и понял, что тебя люблю, - просто сказал Миге и потянулся к его шее губами.
- Ты же говорил, ты не веришь в любовь, - парировал Вилле, любезно позволяя себя обнимать и целовать.
На самом деле ему было чертовски хорошо тут, между дверью и Миге, и то что он не мог дышать от его рук, обхвативших его грудную клетку, ему совершенно не мешало. Наоборот.
- Я просто пытался произвести на тебя впечатление, - напомнив ему старую фразу сказал Миге, что сразу же заставило Вилле рассмеяться, растекаясь счастливо по двери. Послужив таким тонким, видимым только им двоим ключом ко всему тому, что между ними было, помимо простого физического возбуждения, открыв ворота истинной близости, которая между ними была, и, как оказалось, никогда никуда не исчезала, - неужели ты думаешь что я бы мог бы… так… вот… иначе? Как... вообще ты… думаешь… почему ты все еще жив? Неужели ты думаешь, что я настолько ебаный хиппи… что….
- Ты просто слишком пассивный.
Стоило ли удивляться тому, что он получил тут же пару жизнерадостных бодрящих шлепков по выпирающей части тела пониже спины. Сладострастных, наискось шлепков, медленных, плавно переходящих в ничуть не менее сладострастное облапывание, вырвавшееся в смущенное виллено:
- Бля, мы может быть уже сегодня войдем?!
Миге расхохотался и открыл дверь.
Вилле продефилировал внутрь, скинул куртку, прямо на пол, сел на кровать, наклонившись, чтобы развязать ботинок. Где встретился лицом к лицу с глумливой физиономией друга, который сел по-турецки у его ног, и поставил его ногу себе на колено, дурашливо, но не настолько, чтобы его его намерения не сквозили в каждом его прикосновении.
Сидя между ног Вилле, продолжая ухмыляться и поглаживать его ногу по икре вверх. По лицу Вилле прочитать было ничего невозможно. Он итак уже был возбужден, сидя и пялясь исподлобья на друга, тяжело дыша и опираясь на руки. Ноздри его трепетали, зрачки были расширены как у кошки. Потому Миге и пропустил удар. Ни с того ни с сего, Вилле вырвал собственную ногу у него из рук и с размаху, ботинком, саданул по левому плечу, с силой отталкивая его от себя.
- АХТЫЖБЛЯДЬ!!! - А что еще Миге мог сказать?!
Ногу Вилле он, впрочем, не отпустил, дернул его на себя, из-за чего тот потерял равновесие и упал на кровать назад. В мановение ока Миге вскочил с пола, продолжая красочно материться, у него аж кровь прилила к лицу. Признаться, на одну секунду Вилле даже испугался, что он несколько перегнул палку со внезапностью или силой нападения, потому что таким он своего друга никогда не видел, даже когда тот с упоением чистил ему жало тогда в автобусе.
Вилле на всякий случай испуганно, по-крабьи пополз по-кровати назад, но Миге нагнал его, откуда блядь у тебя только такая ловкость взялась, ебать тебя через коленку, кунгфу-панда, блядь… Кунгфу-панда схватила его за горло стальным зажимом, сопя, и нависая над.
Это было удивительное мгновение. Вилле нихуя не чувствовал себя в безопасности, даже не смотря на их дружбу. Глаза у Миге почернели от ярости, и черт его дери, время шло, а его хватка на горле Вилле не ослабевала, тот уже стал очень отчетливо ощущать первые признаки легкого удушения, у него поплыло все перед глазами, и в ушах включили белый шум, кстати, на возбуждении это совсем не сказалось в плохом смысле, даже наоборот, он с глумливой самоиронией осознавал, что чем больше он так лежит под нависающим над ним, сжимающим его за горло другом, тем больше он готов отдаться ему всеми противоестественными способами и желательно по очереди. 
Собрав последние силы тела и разума, он дал Миге довольно парадоксальный, но действенный ответ, дотянувшись руками, и с трудом, но расстегнув ремень и верхнюю пуговицу собственных штанов, чтобы это было расценено как приглашение. 
Слава Ктулху, Миге остался еще в достаточном количестве трезвого ума и светлой памяти, чтобы это оценить. Взгляд его безусловно привлекло провокационное движение рук Вилле, он перевел свой взгляд от лица Вилле к его паху и широко раздвинутым под собой ногам, и с неохотой отпустил его шею. Вилле не смог сдержать вздоха облегчения. 
Миге продолжать пристально рассматривать его ниже пупка, и Вилле не смог отказать себе в том, чтобы исполнить специальное шоу на бис, огладив красивую смачную дугу собственного члена под штанами со всех сторон, доставляя себе своими движениями дополнительное удовольствие.
Миге погладил его по лицу, грубовато, надавливая пальцами вдоль подбородка по щеке, он знал, что ему так нравилось. Потом вдруг слегка шлепнул Вилле по щеке. Ну как слегка, челюсть не снес, в общем, но в глазах потемнело, не столько от силы удара, сколько от возмущения
- БЛЯ, Кабан, твою мать!
- Что, милый, слишком? – Радостная морда друга заботливо склонилась прямо над ним, перекрывая своим сиянием Солнце и Луну.
- Пшел нахуй, - хмыкнул Вилле в ответ. Ты еще и пробовать меня будешь на зуб, тварь.
- Нахуй ты щас пойдешь, - ласково пообещал Миге, отпихивая его руку от ширинки, и засовывая Вилле в штаны свою ладонь целиком, с жизнерадостным восторгом ловя вздохи и попытки податься ближе к нему своего визави. 
- Ааааа, - он накрыл Вилле рот ладонью, радостно чувствуя, как его ор рождает в нем новую волну восторга, ничуть не менее сильную чем агрессия до того.
А что мог Вилле поделать, если Миге очень хорошо знал, как его надо хватать за это за самое место, за которое он его хватал. Он это делал практически так же хорошо, как если бы он делал это сам, да только вот ощущение не своей руки, душащей его одноглазую змейку в штанах, кружило голову и заставляло сдавленно визжать. Если так в принципе можно выразиться. 
- Какая жеж ты шлюха, - восхитился Миге, на всякий случай не убирая руки ото рта Вилле, чтобы не услышать о себе все, что он совершенно не хотел бы знать. Он продолжал дрочить его хуй во все убыстряющемся темпе, не обращая никакого внимания на сдавленные стоны своей жертвы внизу, остановившись только когда пальцы Вилле вцепились в его руку до боли, и мгновенно подался назад, убирая обе ладони, и едва не кончая от сладострастнейшего в своем отчаянии стона Вилле.
Да, он убрал ровно в нужный момент, чтобы не дать ему кончить. 
- Но ты знаешь, я достаточно времени уже думал, Вилле, - признался Миге, стаскивая с него как ни в чем ни бывало ботинки и штаны. Вилле пытался справиться с пуговицами рубашки, но у него не очень получалось, он все еще не мог сообразить, что произошло, и хочет ли он это все поскорее закончить, или наоборот продолжить пока у него челюсти не сведет от возбуждения. Миге, однако, продолжал:
- И я решил, что видимо именно это меня в тебе сильнее всего и заводит.
- Ага, давай, - сказал Вилле, справившись с одной пуговкой, и хихикая на откровения товарища, - давай, накажи свою сучку, папочка, - пропищал насмешливо он, явно кого-то пародируя.
Миге расхохотался.
- Блядь!
- Что?
- Блядь, ты даже не обижаешься, когда тебя так называют.
- Я не обидчивый, - сказал Вилле, - дай мне в рот.
- Это обязательно? – Уточнил Миге. С его позиции между голых, раздвинутых ног было бы удобнее делать совсем не это.
- Да, - отрезал Вилле.
- Разворачивайся тогда, мне лень обходить кровать.
- Ты просто пиздец какой, Миже, - восхитился Вилле его обходительностью.
- А у тебя нихуя нет выбора щас, - сказал Миге, - ну то есть есть. В рот или в… ааааа… блядь, ты опять будешь орать, что я не могу дольше трех минут…
За Вилле не заржавело. Этот развернулся на их ложе любви мгновенно, оккупировал его хуй, и со сладострастным стоном, обхватив основание рукой, засосал себе в рот. Чувствуя, как волны возбуждения привычно от губ пронзили все его тело до самого конца. До конца, да. Именно, что до конца.
- Буду. А ты тренируйся почаще, - парировал Вилле, когда Миге сменил позицию на более циничную с его точки зрения, заставив Вилле лежать поперек кровати, запрокинув голову, и лишая его возможности руководить своим возбуждением как в положении ранее, тем, что принялся ебать его в рот, опершись на руки, и с удовольствием наблюдая за покрасневшим пульсирующим хуем Вилле, раскинувшимся в легком полуобмороке на обнаженных чреслах хозяина.
Эти пять минут молчаливого движения в сладких мокрых звуках отсоса показались сущим экстазом, вымоченном в манне небесной, то ли потому что он ебал Вилле в рот, то ли потому что это заставило его замолчать.
Миге был настолько благодарен, что даже лизнул головку его члена в ответ, наслаждаясь кратким хныканьем, потом взял в рот член Вилле. Уж кто бы сейчас бы шутил, Миге с удовольствием чувствовал эту пульсацию внутри, и понимал, что достаточно одной смены движения, чтобы послать восторг Вилле от сегодняшнего вечера далеко за грань.
С откровенным сожалением, он вытащил свой изо рта товарища, и взял его в рот до самого основания, поддергивая рукой навстречу, наслаждаясь тем, как дернулось тело Вилле под ним, наслаждаясь тем, как он схватился за него руками, как отчаянно старался не орать, усиливая и усилия движения, пока не почувствовал первый удар тугой струи, и отодвинулся назад, чтобы не захлебнуться его спермой.
- Ну? – Спросил Миге, когда они смогли немного отдышаться. И кто в этот раз сдался первым?
Вилле хмыкнул в ответ. Эта сволочь ни о чем не сожалела. И проигрышем это не считала. Миге, впрочем совсем вообще еще не кончил, и жар его на этом не остыл, поэтому он быстро влез на него, лицом к лицу, и минут пятнадцать они увлеченно и ласково сосались. Вилле, приходя в себя, Миге стараясь отвлечься от необходимости последовать примеру Вилле прямо сейчас. Он был отнюдь не в настроении отпускать Вилле так просто.
Только не сегодня, и только не так.
Он технично заставил парня внизу облизать свои пальцы, да чтобы оно в принципе отказалось бы что-то обсосать, это было не вариантом вообще, и натирать ему до нужного состояния поддающиеся стимуляции сосочки, заставляя Вилле зашипеть, то ли от восторга, то ли от боли, сложно было сказать, он не возражал ни в одном, ни в другом случае.
Опустил руку, подхватывая под яйца, и обхватил полуживой член Вилле, вопросительно спрашивая у самых его губ:
- Ну чо? Пошло?
Вилле расхохотался от его делового подхода, забрал его руку от своего хуя, чтобы похотливо облизать ладонь, радуя зрелищем истомившееся сердце товарища, и потом возвращая ее на причинное место обратно.
Потом они в кратком обсуждении решили, что нужды Миге тоже требуют своего удовлетворения. И Вилле был выебан в жопу с нежностями северных медведей. Лицом в кровать, Миге завел его руки за спину, так словно бы тот бы на самом деле пытался вырываться… Вилле, конечно, и не пытался, но ощущение, что его руки заведены назад, и Миге изо всех сил сжимает оба его запястья своей рукой, его невероятно заводило. Член Миге задумчиво наглаживал ему дырку, прежде чем войти, щедро размазывая смазку между яйцами и жопой, заставляя забыть напрочь, что он недавно уже кончил, и вынуждая исступленно начать подаваться навстречу ему и униженно просить выебать себя. Слова, которые он вряд ли бы так бы ему сказал, выжигающим огнем царапали им обоим мозг, возбуждая еще больше, хотя казалось бы, куда еще больше то.
- Выеби меня.
Ох, это выеби меня. Это было так прекрасно, что Миге был вынужден просить повторить еще и еще. Выеби меня.
- Господи, я бы каждый день это слушал, видит бог, я это заслужил… Я это выстрадал, блядь, - сказал он, в один из особо подлых маневров надавливая головкой чуть сильнее, и натягивая сопротивляющуюся поначалу плоть. Вилле, кажется, забыл в возбуждении о чем речь, потому дернулся под ним.
- Нравится, да? – Довольно таки провокационно уточнил Миге. А что ему еще оставалось делать. Он просто остановился, крепко держа руки Вилле, и ждал, пока пройдет время, чувствовал, как Вилле тяжело дышит под ним, упиваясь ситуацией, что он в его власти настолько, насколько в принципе мог бы быть, слизывая с его спины пот, и понимая, что кажется даже его вкус кажется ему теперь эксклюзивным возбуждающим экстрактом шпанской мушки.
Внутрь по самые яйца, и неизвестно, кто орал громче это:
- БЛЯДЬ!
Легкая перемена позиции, Миге поставил его на колени.
В этот раз вошел уже значительно проще, его уже ждали. Ха.
Наружу, снова внутрь, медленно, очень медленно, чтобы дать нижнему почувствовать каждую секунду того, что им обладают. Это было зубодробительно держать этот темп для Миге, но он чувствовал, что Вилле не хотел быстрее, и это было делом его чести переиграть его сегодня. Он просто закрыл глаза, чтобы мокрое от пота, сладострастно подмахивающее ему прекрасное тело не отвлекало его от сосредоточения на процессе, пытаясь представить себя стальным механизмом.
Вилле, в общем-то, даже ему не подмахивал, философски говоря, он просто растворился в этом странном ритме, который с одной стороны возбуждал его с каждым проникновением все сильнее, с другой, одновременно с этим парадоксально обрисовывал понимание того, что как бы сильно бы член Миге его бы не возбуждал, он вряд ли кончит от этого так же, как от движений его руки на своем хую, и хуй это понимал вначале с неохотой, а потом со все нарастающим возмущением. КАК БЛЯДЬ ТАК..?! Он совсем не хотел, чтобы Миге его выводил из его эротического транса, чувствуя в нем своего рода защищенность, которую не чувствовал никогда, но у Миге на него были несколько иные планы.
Он заставил его заорать так, что испугался сам и осторожно спросил, может быть ему остановиться, но был весело послан нахер, и оттуда жизнерадостно доебал вверенное ему тело.
Надо же, Вилле даже и забыл это ощущение, полной выебанности тела и абсолютного спокойствия в душе. С Миге… ему все что с ним происходило… как-то казалось… знаете ли… надежнее. Он доверчиво вытянулся вдоль теплого волосатого тела милого друга Миже.

***

Утром, в автобусе, пока Миге с Бертоном расставили партию, Вилле счастливо дремал у окна, и даже попытался чмокнуть Гаса в лысину, со счастливыми словами:
- Газик, ты такой хороший.
- Чего это с тобой? – Удивился Газик. Задумчиво потирая лысину.
- У меня был секс, - с гордостью сказал Вилле.
Бертон озадаченно посмотрел на Миге.
Миге пожал плечами, помотал головой, и развел руками в стороны. Более честного выражения лица, мол, знать не знаю, вообще даже и не подозревал, никто из присутствующих никогда не видел.
- А у нас не было, - грустно сказал Бертон, - Лили всю ночь пугал Ихтиандра, а тебе мат, - последнее адресовалось Миге.
- Да ладно? – Удивился Миге.
- Убейте меня, - прохрипел Лили, лежа на полке.
- А вот не будешь в следующий раз лишать товарищей бухла, - строго сказал Гас.

Глава 18

А потом Вилле и компания сменили пол. 
Все началось с утреннего телефонного звонка:
- А позовите, пожалуйста, самую красивую девочку в Финляндии, - пробухтел голос с американским акцентом старательно имитируя олигофрению, и сопя в трубку.
- Э-э-э, - сказал Вилле, и откашлялся. Потом закурил сигарету, медленно, соображая спросонья, кто из друзей пытается его разыграть, - Алё? – переспросил он, пытаясь выиграть время.
- Алё, - покорно повторили по ту сторону телефонного провода, или радиоволн. Покорно и очень чувственно. Даже слишком. – Милая, это я…
Бам? Да вроде не похоже. Кто-то из его дружков?!
- Привет, родная, как дела? - сказал Вилле, на всякий случай глубоким и чистым, ну насколько позволяло утро и первая сигарета, басом.
- Я ни с кем не перепутаю этот ебущий меня в мозг бас. Здравствуй, девушка моей мечты. Я звоню вам сказать, что я ваш самый большой фанат.
- У меня баритон. И то, только когда я курю и пью слишком много. В противном случае у меня колоратурное сопрано.
- Мммм, заводишь! Можно я полижу тебе задницу?
- Ах, ты ж, матерь божья, Джимми, прости, что не узнал тебя сразу, я только что проснулся, - рассмеялся Вилле.
- Тяжелая выдалась ночка, любимая? – игриво поинтересовался Джимми. 
- Да, - выдыхая дым ртом сказал Вилле мрачно, - мы с моим тараканом веселились всю ночь.
- Да? Я и не знал, что Марджера сейчас в Европе, - неожиданно серьезно сказал Джимми, - а я собирался вытащить его сегодня ближе к вечеру потусить. Ты знаешь, а мы с ним поладили.
- Я рад за вас, передавай ему привет, - отрезал Вилле, - Однако, я не о Бами. Просто этот таракан, походу, единственное живое существо, которое может со мной сосуществовать в одном пространстве. Впрочем, мы не очень близко знакомы, может быть это жук-древоед.
- Я передам, - заверил его Джимми, - А что у тебя там такое…ммм…деревянное? Что это такое твой сожитель у тебя ест?!
- Не знаю, что он у меня глодает, но с голоду он не дохнет. Джимми, я имею основания опасаться развивать эту двусмысленную тему.
- Но мы же только начали! Я только расстегнул ширинку, ожидая твоих рассказов обо всем деревянном, что есть у тебя, и прочих откровений о мммм…древоедении…. – расстроился было Джимми, но быстро пришел в себя, - ладно, ты прости, если чего я лишнего ляпнул, я тут выпил немного для бодрости, потому что у нас тут уже светает, а я хотел с тобой связаться как можно быстрее, дорогая.
- Что уже успело стрястись, дорогой?
Ну, надо же. Сам Вилле Вало уступил ему в игре. Джимми оценил. Ну записал себе в своих тайных дневничочках, что это произошло. Он посчитал это за знак особого расположения.
- Жопа.
- А что тогда принципиально изменилось в обычном течении событий? – удивился Вилле.
Джимми громко поскреб подбородок.
- Ну, короче, я к тебе по поводу выпуска вашего альбома на нашем рекорд-лейбле. Я уже звонил Сеппо, он с тобой еще не связывался?
- Уже два дня никто не нарушал нашу идиллию с древоедом. Даже наш друг Миже. Так что стряслось?
- Мои юристы проверили по каталогам, что мы не можем выпускать вас под именем HIM, потому что тут внезапно материализовался какой-то леводрочный педрила, который зарегистрировал это имя до вас.
Вилле задумчиво выпустил дым через нос.
- С моей стороны слишком самонадеяно было предполагать, что такое прекрасное гейское название никто не возьмет. Но я в глубине души надеялся, что это, возможно ограничится порно-индустрией.
- Гениальное название, - польстил ему Джимми, - Но, увы, взаимопроникновение жанров налицо. Мы пробовали с ним связаться, но не можем его найти. Черт его не знает жив ли вообще, дай-таки бог ему здоровьица, потому что если не дай бог он склеил ласты, а у него остались наследники, они подадут на нас в суд, и черт его не знает, во сколько нам это обойдется. Мы итак-то вряд ли себя окупим.
- А “Его Адское Величество”? 
- А это уже совсем другой пидарас. 
- Жопа, - сказал Вилле.
- Я таки с самого начала так и сказал, - согласился Джимми.
- Пидарасов у вас развелось, - сказал Вилле задумчиво.
- У нас свободная страна, - вздохнул Джимми, - а за свободу, как известно, надо платить.
- Я могу взять время подумать?
- Конечно.
- Мне надо это все обсудить с ребятами, с…
- Миже… - предположил Джимми.
- С Миже, - любезно ответил Вилле.
- Когда мне тебе перезвонить?
- Я сам перезвоню.
- Я буду ждать, девочка моя.
- Джими, иди уже нахуй.
- Бойся говорить такие слова Джимми, Вилле. Я могу согласиться, и как ты будешь потом отвечать за базар?!
То ли пиво оказалось в половину четвертого утра забористым, толи разговор с Вилле разбудил в Джимми все лучшее, что в нем было, но мистер Фрэнкс несколько минут смотрел на телефон, чесал пузцо, и тот ему, в ответ, очевидно, подмигнул, заставив внезапно набрать номер Бама Марджеры. Трубку поначалу никто не брал, как видно, ее хозяин спал, Джимми надеялся только что спал не очень далеко, потому что его заранее разбирал смех, ему казалось, его осенило гениальной идеей.
- Здравствуй Бам, здравствуй милый, - радостно пропел он, слыша в трубке сонное, хриплое – А?
- КАКОГОХУЯ?
- Тебе привет от Вилле, солнышко, - ласково сказал Джимми, отхлебывая еще пару-тройку добрых глубоких глотков из жестяной баночки, хранительницы его утреннего быта, - я был уверен, что не надо ждать до утра чтобы его тебе передать, да?
- Да-а-а, - все еще не очень соображая, но уже радостно расплывшись сказал Бам, - а что Вилля нам сказал?
- Да ничего особенного, - Джимми тоже прикурил сигарету, положив ноги на стол, где стоял компьютер, - просто я звонил ему только что…
- Зачем? – спросил Бами.
- Да так, по делам, - отрезал Джимми. Наверное заранее зная, что ответит ему Брэндон, - ты спи-спи, чувачок, я просто хотел тебя порадовать.
- По каким таким делам? – мгновение и в голосе Бама больше не было ни капли сна.
- По своим делам, по своим, - успокоил его Джимми, - но не суть…
- ПО КАКИМ ТАКИМ СВОИМ ДЕЛАМ? – неожиданно громко рявкнул Бам. Если бы Джимми ни был ведом высшими силами, он бы, может быть, даже несколько бы и испугался.
- Не важно, - спокойно и уверенно отрезал Джимми, - Важно только то, что я узнал. 
- Джимми?! – возмутился Бам.
- Бами!!! - ничуть не смутился Джимми, - ты помнишь ты жаловался мне на Миже?
- Нет, - сказал Бам.
- Оууукай, дарлинг, я кладу трубку тогда…прости, что я тебя побеспокоил…..
- СУКА, ДЖИММИ, СТОЙ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!
- А что случилось? – удивился Джимми.
- Что? – спросил Бам.
- Что? – переспросил Джимми.
- Что….Миже…. – Бам ляпнул так, что аж голос потерял где-то посередине между первым словом и вторым.
- Миже- гад, - сказал Джимми сочувственно. Очень сочувственно, так что у него это сочувствие чуть не взорвалось в районе кадыка, поэтому пришлось его слегка охладить Короной с лимоном.
- Ты прикинь, Бам, - доверительно сообщил Джимми, - он ему совсем не звонит!
Бам был свят тем, что был спросонья и не задавал себе странных вопросов, типа, откуда Джимми что-то знал про то место, которое Миже занимал в его внутреннем мире.
- О, это хорошо, - сказал Бами, совсем не задумываясь, - вот кстати ради этого я готов тебе простить что ты мне позвонил в четыре утра, Джимми. Всегда звони мне в четыре утра, чтобы сказать, что…
- Он сам пожаловался, - кивнул Джимми, с интересом наблюдая за реакцией Бама.
- А-а-а-тлична, - сказал Бами, садясь на кровати, ничуть не боясь разбудить спящую рядом девушку, - на Миже?
- Да, - сказал Джимми, - что он ему не звонит даже.
- Какой... ужас, - сказал Бам, - я теперь буду спать как насосавшийся сиськи грудничок.
- Ага, - сказал Джимми, - твой добрый приятель Джимми поэтому и позвонил.
- Спасибо, чувак, - сказал Бам.
- Да не за что, - Джимми наикультурнейшим образом извинился, - спи, родной.
- Спасибо, и тебе спокойной ночи, Джимми… 
- А, Бам, - вдруг спросил Джимми, - а кого из вашей компании зовут Древоедом?
- Ш-Т-А? – уточнил Бам.
- Древоед. Ну, тот, кто …ест. Дерево.
- У кого? – уточнил Бам.
- У Вилле, - сказал Джимми.
- Кто ест дерево у Вилле? – спросил Бам.
- Не знаю, - сказал Джимми, - я просто, как друг посчитал тебе нужным сообщить.
- Что? – в который раз за этот разговор спросил Бам.
- Что я позвонил ему с утра, ну у них уже полдень, а у нас…
- Да мне похуй, - прервал его Бам.
- Он и сказал, что Миже, мол, ему не звонит, и все ночи он проводит с каким то чуваком, который, как я понял смутно из его речи, имеет вкус к чему-то твердому ….
- Джимми, ты гонишь?
- Ну, хочешь, позвони ему и спроси…., - предложил Джимми, - если ты мне не веришь. Он выпил еще немного, просто чтобы как-то перестать ржать.
Бам даже не стал спрашивать, правильно ли он понял Виллевский акцент. Он даже ничего не стал спрашивать вообще, он жахнул трубку, и когда Джимми пытался набрать его опять, он просто перестал ее брать. 
Джимми Фрэнкс успокоил свою совесть тем, что он смешно повеселился, и в который раз спровоцировал Бама выразить его гомосексуальную страсть к их общему товарищу из Европы. Ладно, кто бы мог его, в самом деле винить, все знают, что в Европе самый забористый секс, не то, что в этих стерилизованных штатах…Он был уверен, что Бам лег обратно спать в объятия своей девушки, как было положено законопослушному американцу.
Мало он знал о Баме.
Сон слетел с Бама как рукой снятый.
Что такое, еб твою мать происходит?
Он бы ревновал к Миге, но без Миге это все выглядело еще хуевее. То есть это было что-то, от чего отступился даже Миге, а значит, это не было чем-то по дружбе. Что, еб твою мать, происходило, а? 
Бам сел на кровати в трусах. Потом вскочил. Походил туда-обратно, понял, что не успокоится, и вышел из спальни в гостиную на втором этаже дома, в котором он жил с родителями. Он пытался дышать, спустился вниз даже, чтобы выйти на улицу, на бэк-ярд, замечая как автоматические фонари зажглись вдали, видимо его появления дезабилье спугнуло пару скунсов. Как жаль что у него не было, чего курить, он и не курил толком, так что не было.
Что там случилось, кто с ним.
Он смотрел как в свете фонаря с его бэк-ярда бьет крыльями мотылек, и чувствовал, как сердце бьется вместе с движениями этого насекомого, все быстрее и быстрее. Ладно, Миге, он мог бы простить. Это было больно, это было тяжело, но это было до него но это…да и что это, Джимми ничего, падла не сказал, он только намекнул на то, что был какой-то падел, который присоседился вовремя к одинокой звезде, чтобы отсосать ему хуй. 
Спасибо Джимми.
Нет, ну тут, конечно, было два варианта – либо лететь туда сейчас же и обозначать свои права, либо делать вид, что это не касается и он выше этого. Бам, уже поднимаясь по лестнице понял, что выбора у него просто нет.
Он невежливо распихал свою соседку по кинг-сайз кровати, чтобы доебаться до того, где его ключи от машины, если он клал их на тумбочке вчера. Подруга сказала, что он идиот, и чтобы искал у себя в кармане. Бам обыскал все карманы, и чуть было не пошел будить Эйприл, свою мать, но ключи со звоном выпали из его кармана в куртке.
Он оделся, в то, что попалось, неглядя пригладил курчавящиеся вихры, и поскреб подбородок, решив, что щетина еще не успела вырасти, сел в машину и отправился в ДжейЭфКей в Нью-Йорк, решив, что сядет в первый же рейс в Хельсинки, чтобы поговорить, а потом уже будет ясно. Он не мог понять что его так взбесило из того, что произошло, но видимо это было то, что он совершенно не знал, что там происходит.
Он встал в пробку под Гудзоном в шесть, матеря тех блядей, которых несет в Нью-Йорк, с утра, несрамши, прибыв в аэропорт против ожидаемых семи в почти девять, осознал, что ближайший рейс, ожидающий его едет через Лондонский Хитроу, а дальше в Вантаа, и в общей сложности занимает девятнадцать часов. Но самый короткий рейс в девять часов, был сегодня в пять, а это значило то же самое, что он положит свою жопу в самолет сейчас, и может быть, как-то развеется, одним словом, он оставил машину на стоянке.
Пошел, позавтракал как следует, в Макдональдсе, долго решая, стоит ли жрать херню, смутно напоминающую жареное яйцо на бутерброде из хуй знает чего с хуй знает чем, или заказать старый добрый Биг Мак с кофе и не мучиться. Консерватор в его душе победил. Биг Мак с кофе пошел на ура. И он еще успел хапнуть в дьюти фри литра два волшебной маны, а вдруг пригодится, нет, ну там, в Финляндии ему точно пригодится, как бы что ни случилось.
- Здравствуйте, - сказал Бам бортпроводнице, которая приветствовала его на борту самолета, на который он едва успел купить билет. Сел в кресло, глотнул пару глотков волшебного Джека, вырубился и проспал до обеда. Рядом место оказалось свободным, и он развалился на сиденьях как мог. Потом пошароебился по Хитроу.
Прикупил себе пяток дисков в случайном магазине. И магнитик на холодильник маме, типа, он был в Лондоне, все дела, и снова погрузил свою задницу в самолет. Очень радуясь, что из-за всех этих сложных логистических перетурбаций он не имеет достаточного времени, чтобы дать будоражащим его мыслям взять над его мозгом верх.
Примерно в это же самое время Вилле попытался дозвониться Миже, но Миже как видно впал в состояние летаргии, потому Вилле пошел, упал лицом в свой матрас, изображающий добротную широкую кровать. Ну а чо. Ебаться на нем было даже в общем-то удобнее, да и вообще типа, было полезно для спины и все такое, в общем, он решил, что разговор с Джимми, и дозвон до Миге его истощили, и, жадно полакав водички из-под крана, решил, что должен поспать еще часа два три, за все те дни, измотанные двухчасовым сном в туре. 
Рай, который должен был закончиться через неделю или типа.
Он упал лицом в матрас и подушку. Накрывшись одеялком понял, что это самое острое эротическое переживание, что ему приходилось выносить за последний год или больше, его постель, одному, вся, и ему там не надо вставать. Он был готов отказаться от еды и от пития, от всего, лишь бы только ничто не нарушало эту прекрасную идиллию, и счасливо заскулив, отошел ко сну.
Через несколько часов Вилле проснулся, еще повалялся в кровати по физиологически-психологическим причинам. Обосновывая для себя последние моменты пребывания в кровати и необходимость выползти из нее, сопровождая их приятными и ничем не возмущающими мировоззрения манипуляциями.
Сварил кофе в турке, исключительно из сибаритства, в чем мать родила, так же выпил, задумчиво глядя в окно кухни. На улице был день. Туда-сюда ходили озабоченные чем-то люди. Он выпил еще кофе, потом нашел в недрах холодильника почившую в бозе банку пива. И кажется, вроде бы даже начало восходить солнце. Пива не было. Выходить из дому сил тоже не было. Поборовшись с двумя одинаково сильными дьявольскими искушениями, Вилле тепло попрощался с банкой, и пошел включать воду, чтобы налить себе ванну.
Взял книжку, налил еще кофе, водрузился в теплую благоухающую негу теплой ванны. На несколько минут был вынужден отставить это все в сторону, чтобы погрузиться с головой, закрыв глаза и забывая обо всем.
Словно и не существовало ничего вокруг, словно бы эта ванна бы была то лоно, что произвело его на свет. Тут был только он, в своем личном мире, куда он не допустил бы никого. Это давало ему силы и энергию, чтобы имитировать жизнелюбие потом. Это был тайный грех, сокровенная страсть, он завалился в ванну, с книжкой, с кофе, и ебаный апокалипсис даже если бы он произошел, не смог бы его отвлечь от этого гедонистического процесса.
Вилле не знал, сколько часов прошло. Горячую воду всегда можно было подлить, а на изюм он походил уже давно. Он вымыл голову. Высушил голову. Потом оделся. Потому что стало холодно. Завязал волосы в гулькин хрен. Подумал, что проголодался, и надо либо что-то приготовить, либо выйти куда-то, оба первых варианта его не возбудили, либо что-то заказать, и заказал пиццу. Судя по всему, был уже вечер, когда он, дочитав томик По, высушился и вытерся до состояния homo erectus и заказал пиццу. 
Поел и с чистой совестью упал на свой возлюбленный матрас опять. Как был, в спортивных штанах, майке и с прической гулькин хрен на голове. Потому он и был так донельзя удивлен адскому трезвону где-то часов пять утра, в свою дверь. Он вообще первые пять минут собирался не просыпаться что бы там ни происходило. Еще десять минут он лежал, смотрел в потолок и надеялся, что этот трезвон прекратится. Еще минут пять он призывал высшие силы, чтобы разверглися хляби небесные и поглотила бы это уебище геенна огненная. 
Но уебище не унималось.
Вилле сполз с матраса. После ленивого дня скелет, застывши в одной позе едва слушался, потому он с известным мучением встал, потер лицо, надеясь, что этот упоротый оптимист аннигилирует, но зря. Дверь пришлось открывать.
- Бам?
- Где он? – спросил Бам, и всучил ему в руки сходу две бутылки виски в руки. Отсранил и ворвался в квартиру.
- Здравствуй, милый, - сказал Вилле, поставив одну бутылку на тумбочку при входе, а вторую открывая зубами, потом пальцами. Хотя, надо сказать, ему показалось странным, что Бам вообще не захотел с ним пообщаться и пронесся оленем в гостиную.
- У меня еще осталось пару кусков пиццы, - любезно предложил он, выковыривая пробку из бутылки, решив, что Бам, должно быть несколько перебрал с какими-нибудь подростковыми химическими веществами типа экстази, - Бам, ты может кушать хочешь?
- Я хочу его убить, - сказал Бам, хлопая дверями его шкафов.
Час от часу не легче, блядь.
Я просто хотел немного отдохнуть.
Вилле присосался к горлышку бутылки, чтобы вернуть себе спокойствие и бодрость духа.
Дверцы шкафов продолжали шлепать.
Вилле посмотрел на себя в зеркало. Потер лицо. Снова выпил, и пошел вслед за Бамом в гостиную.
Бам, особенно не возражал, когда он ходил за ним и задумчиво заглядывал в шкафы через его плечо.
- Тут кажется немного старого белья завалялось, - деликатно предупредил он друга.
- А тут вот моя любимая порно-коллекция адских фильмов, если хочешь, можем посмотреть, - предложил он Баму, все еще пытаясь изобразить гостеприимного хозяина. Он конечно не ждал Бама сегодня, но не то что бы он был бы не рад бы его видеть. Совсем нет, он был даже очень рад. Он только не понимал, что Бам сожрал, что его так штырит, и поэтому, задумчиво из горла выпил еще.
- А тут просто ээ….ммм…ну, скажем, немного пыльно, - вынужден был признаться Вилле.
- ГДЕ ОН? – возмущенно спросил Бам, поняв, что его внезапная облава не принесла пользы.
- Кто? – спросил Вилле, вынимая бутылку изо рта.
- Твой древоед! 
- Таракан? – переспросил Вилле, - не знаю, посмотри на кухне. 
Вилле искренне думал, что это шутка и даже посоветовал Баму проверить мусорное ведро. Он думал это смешно, и что Бам тоже посмеется, узрев, так сказать, иронию, в ходе его мыслей. Но Бам ебал его иронию, и полез именно туда, Вилле еще раз предложил подогреть ему пиццу. Ему показалось парень как минимум обдолбан в хлам.
Бам сел на пол рядом со шкафами на кухне в изнеможении. Вилле пошел греть без лишних вопросов. Чтобы засунуть пиццу в микроволновку, в маленькой кухне ему пришлось встать, расставив ноги над сидящим в прострации Бамом. Бам обнял его ногу, и воткнулся профилем в его одетое в штанину домашних треников, мягкое и теплое и уютное бедро.
Микроволновка задала свой ритм.
Бам задумчиво покусал, обнимая, Вилле за бедро, пока пища крутилась.
- Ммм, где он? – спросил Бами ногу Вилле.
- Кто именно? – сосредоточенно уточнил Вилле, пытаясь вытащить из микроволновки горячую тарелку и не обжечься.
- Тот, кто сосет тебе хуй.
- Я думал, он здесь, - сказал Вилле, приседая ровно на ноги Бама собственной тощей жопой, и принимаясь в натуре кормить его с рук разогретой пиццей с сыром. Бам никогда не думал, что пицца с сыром, разогретая в микроволновке, может быть такой вкусной, поэтому молча сидел и жевал, некоторое время. 
Упиваясь фактом, что Вилле кормит его с рук. Он не спал уже хуй знает столько, он охуел настолько что это все казалось ему сном, поэтому он настолько расслабился, что даже поцеловал пару раз Вилле руку, пока он его кормил.
- Бами, - осторожно спросил Вилле, когда он себе там дожевывал, не переставая лихорадочно мацать треники Вилле.
- Чо?
- Тебя отпустило? – уточнил Вилле.
- Смотря кто и смотря от чего, - сказал Бам.
Вилле в отчаянии опустился на него полностью, выдохнув отчаянно.
- Ну, я думал, у тебя кто-то есть, - вдруг смог сформулировать свои мысли кратко Бам. 
- Есть, - сказал Вилле, задумчиво жуя пиццу.
- Кто? – спросил Бам.
- Ты, - сказал Вилле, не переставая жевать.
- А кто такой древоед? – уточнил Бам.
И тут до Вилле внезапно дошло. Он заржал, подавился смехом, снова заржал…..у него едва приступа не случилось астматического, как он ржал… он сполз с Бама, и уполз в уголок рыдать:
- Бам….ты…. точно…. за ним сюда приехал? – он думал, что может быть и не доживет до ответа Бама, так его разбирало……он внезапно вспомнил, что он говорил Джимми, и понял, что тот поглумился как мог.
- Вилля, я не перенесу твоего нового любовника, - сказал Бам. Отбирая у Вилле бутылку и выпивая.
- Слушай, даже если я бы попытался, таракану я бы не присунул, - сказал Вилле отбирая бутылку. Бам не только отдал ему бутылку, но и задумчиво погладил его штаны спереди.
- Почему таракану – потерянно спросил Бам.
- Я не очень хорошо говорю по-английски, - сказал Вилле. Я думал, я говорил о жучке, что портит мебель. Древоед?
- Древоед.
Сказал Бами и жизнь промелькнула перед его глазами, нет, он не жалел что сюда приехал, он просто понял что…
- Ебать тебя в рот, Джимми – простонал Бам.
- Ах, вот почему, - сказал Вилле, привставая и очень удачно поглаживая таким образом передней частью своих штанов грудь и подбородок Бама.
- Распусти волосы, - сказал Бам.
- Ты думаешь, так будет лучше? - уточнил Вилле, но Бам вцепился в его волосню еще раньше чем он освободил ее от резинки, вцепившись обеими руками, и потрясая ею вовне.
- Майку сними, - хриплым голосом, стесняясь сказать, как он лоханулся в этом всем, но моля о том, чтобы это все было ему компенсированно, сказал Бам.
- Хочешь половить моего жучка, - спросил Вилле полуголый, задыхаясь, когда бамовские руки счастливо лежали подсунутые под его треники, под которыми, он, конечно, был без белья.
- Всех словлю, - сдавленно сказал Бам, сдвигая его штаны вниз и беря хуй Вилле в рот.
Он стоял. Стоял так, что ради этого стоило чесать сутки на оленях блядь, это все сбило в очередной раз для Бама маску звезды с лица Вилле, опять напомнив парадоксально наполняющей внутренности теплом замороженной Лапландии. Их Лапландии.
Вилле кормил его пиццей с сыром с рук.
И потом так же спокойно и без вопросов кормил его своим бодро стоящим хуем как ебучий шеф повар. Впрочем, это успокоило ревность Бама как ни одни слова не могли бы, он сосал как мог, и Вилле кончил ему в рот слишком быстро и слишком обильно, чтобы он мог бы его в чем - то подозревать. Он чуть не подавился, но был бы счастлив умереть именно так, и потому еще долгое время облизывал все что мог, понимая, что его виз-а-ви в полном восторге от его работы.
- Пойдем, ляжем, - вытащив свой хуй у него изо рта и облизав пальцы, которые сладострастно стирали следы его спермы со рта Бама, сказал Вилле.
- Пойдем, - сказал Бам, - поползем, - добавил он после, когда Вилле попытался поднять его с пола, - можно мне в душ? – душераздирающе взвыл он.
После душа Бам почувствовал себя во много раз лучше. Вилле не стал его ждать, и лег, поэтому Баму только и оставалось что в темноте, голому и мокрому прокрасться в сакраментальное ложе любви, лежащий на голом полу матрас, и с восторгом завопить ноосфере:
- Блядь, жизнь удалась….
Он упал на матрас. Тело Вилле было теплым, и пахло заебись приятно, он облапал все что мог и счастливо подумал, что каким бы идиотом он бы ни был бы, лучше эту ночь он не мог бы закончить. 
Он лег поперек тела Вилле, чувствуя своим телом его живот, его грудь, его ноги, ммм…эти чертовы ноги, они сунулись ему куда-то не туда, раздвинулись под ним, он помнил, что вроде бы только что удовлетворил Вилле орально, и не знал толком, что ждать от этого всего, разве что позволил себе тупой до невероятности вопрос:
- Ты хочешь меня еще?
- Я очень тебя хочу, - сказал ОН. А дальше ничего уже не имело значения.

Бам провел кончиками пальцев по лицу Вилле, не спуская с него ярко сияющих светло-голубых глаз. Они так сияли, что даже в темноте было видно, так бывает, да. Провел по скулам по щеке, потом, совсем обнаглев от радости,… а точнее от того тонкого нюанса, что дает радость того, что твоя наглость так желанна, по губам пальцами, туда-сюда, приподнимая верхнюю, игриво пощипывая за нижнюю.
В воздухе слишком отчетливо пахло поцелуем, чтобы он поборол в себе искушение затянуть это процесс. Глядя на трепещущие ресницы зажмуренных глаз Вилле, и на приоткрытые ему навстречу расслабленные губы, которые словно побуждали его сделать с ними чего-нибудь еще:
- Мне так нравится смотреть на тебя, - сказал Бам. Голос его неожиданно стал звучать как-то ниже и глубже чем обычно. Что-то в нем появилось такое, что срезонировало с его мужскими половыми, что ему было…особенно дорого получить от Бама.
Нечто такое, что превращало его из друга в… извините, любовника. Это такое нечто, что он бы хотел, но никогда бы не сказал бы вслух, потому что это как-то было совсем интимно, признаться себе самому в подобных вещах. Бам лежал на нем, абсолютно голый в его постели. И они не еблись как бешеные кролики, не доходя до, но тут он словно бы чего-то требовал.
Вилле привык к Баму как к другу, привык к некоторому легкому чувству свободы и спокойствия, что это давало в том числе и при их сексе. В принципе, его все устраивало. Тон, который он услышал сейчас, хотел большего, и на это мерзко и подло реагировал его организм истомным желанием подчиниться чьей-то Воле.
Вилле так испугался этой реакции, что попытался перетянуть одеяло инициативы на себя, рывком притягивая парня к себе, и пытаясь перевернуть его на спину, и оказаться сверху.
- ГЕНЕРАЛ ЛИ СДАЛСЯ – А Я НЕТ - расхохотался Бам, вспоминая гражданскую войну в США, и в шутку начал от него отбиваться, с единственной целью завести руки Вилле за голову, и таким образом оставить его тело для себя еще более незащищенным и открытым для себя.
Он увидел, как мурашки пробежали по коже Вилле, фыркнул самодовольно, лизнул его руку по боку, через подмышку от груди до локтя, жизнерадостно упиваясь воплем и попытками брыкаться своего друга, который, как видно явно не понял, больно ли ему это или приятно, но это ощущение явно было сильнее его самоконтроля.
- БААААААААААААМ, ААААААААЙ, БАМ, - Бам не мог перестать это делать, если он получал на это такую реакцию, желание его щекотать продолжалось у него ровно до того момента, пока коленка Вилле нечаянно не заехала ему в подбородок.
Да так сильно, что Бам даже с воплем сдал позиции, подаваясь назад, и держась за челюсть, однако стоило Вилле с озабоченным видом податься вперед, чтобы ему посопереживать, он коварно воспользовался минутной слабостью противника, и вернул свое преимущество на их настоящем поле битвы, коим являлся этот чертов лежащий на полу матрас.
На этот раз преимущество Бама было еще более отчетливым. Вилле забыл как это иметь свою точку зрения в тот момент, когда Бам сидел верхом на его животе, голый и наглаживал ему обеими руками все, до чего мог дотянуться. 
- Ты хотя бы представляешь себе, какой ты красивый? – все так же низко и хрипло, простонал Бам. 
Может быть, в другой момент, Вилле бы и попытался укрыться за сарказмом и иронией, но губы Бама скользнули по его телу вверх, ласково коснулись висков, лба, каждого глаза, носа подбородка и… завис, тяжело дыша где-то, на расстоянии поцелуя от него.
Вилле просто расхотелось разговаривать.
Так бывает.
Бывает наступает такая секунда, после которой все самые прекрасные слова, самые тонкие замечания, самые смешные шутки, самый высокоинтеллектуальный сарказм просто перестают существовать за ненадобностью.
Какой…какой был в этом всем теперь смысл? 
Все это вмиг потеряло свою цену.
Просто приподнять голову чуть, касаясь губ Брэндона, чтобы через секунду упасть назад, пожираемым самым жарким из поцелуев. Потом отчаянно хватать воздух, чтобы слиться опять, чтобы понять, что точка невозврата между флиртом и… занятием любовью пройдена.
Вот в этом было самое страшное в интонации Брэндона. Что точка пройдена была перед сексом, или перед еблей, как хотите так и назовите. Что эта самая проходная фраза в его исполнении, исполнив банальнейший из комплиментов, разложила его под собой голышом с раздвинутыми ногами, как самую неопытную девочку.
И жар и боль. И то, от чего, как от ада, каждому живому существу хотелось бы укрыться, если бы это все не сулило бы такого наслаждения, которому ни один рай не был бы ровней.
Это оно.
Наслаждение физической близостью, доверием, которое рождает соприкосновение кожи о кожу. Возможность двигаться внутри любимого тела, удовлетворяя свою может быть нездоровую похоть, понимая, что каждое твое движение рождает совершенно неприличный кайф. Упиваясь его реакцией.
Еще и еще, ловя каждое его движение, каждый вздох. 
И некуда бежать от этого сладострастно пожирающего тебя огня, и лишающего тебя разума.
И некуда скрыться, потому что его похоть пышущая от его тела, кажется чувствуется теперь как физическая плоть, по плотности, на несколько метров вокруг. Рвущееся на волю трепещущее дыхание, своим рваным, бешеным ритмом соревнуется разве что с сердцем. С сердцем, которое билось все быстрее с каждой секундой, прямо под правой рукой Брэндона, коварно двигающейся по определенной ему известной траектории, но так и не покидающей стратегически важной территории.
- Ты уже готов, - нарочито грубо хмыкнул Бам, потому что в этот самый момент, уже даже и сам застеснялся и чувств Вилле и своей реакции на них.
Ай, боже мой, он давно уже готов был продать за это душу, по крайней мере, в его глазах, сделка стоила того, чтобы просто завладеть этим сокровищем, и к чему ему к черту сдалась эта самая душа… Но внезапно остро поразившее Бама ощушение того, что это смогло влюбиться в него…
Заставило Бама затрубить как лося на гоне, облапать Вилле пониже пояса, ровно там где надо, и столько, сколько надо заводясь только от того, сколько эмоций прикосновение к нему там…ему дает.
И все же он никак не мог отвести взгляда от Вилленого лица, глядя прямо в глаза и облизываясь на губы.
Бам завороженно наблюдал за тем, как Вилле облизывает губы, бессознательно зеркаля их движения, и упиваясь всем, что происходит.
- Еще, - прошептал Вилле, - о, боже, я хочу тебя еще.
И ведь он даже не стал сопротивляться.
Не стал защищаться.
Он сразу сдался, сразу признал этот факт, и Бам чуть не умер. Нет, ну конечно, умирать он не собирался, но для того чтобы не кончить и не сойти с ума от радости и не задохнуться и все одновременно, ему потребовались нечеловеческие усилия по концентрации.
Дальнейшее не помнил потом никто из них. Потому что конечно, потом это все потеряло свою актуальность. Ни то, как избавились от остатков одежды, ни как оказались на краю кровати, ни как грохнулись на пол, потому что даже это не сбило их с основной идеи. Все что помнил Вилле, было желанием. 
Бам напал на него со зверской манией ворваться к нему под кожу всеми доступными способами. И не только теми, которыми в их позиции стоило бы ожидать, до боли цепляясь за его кожу ногтями, зубами, губами, оставляя засосы, словно специально, метя территорию, и желая доказать свое право на собственность. Вроде бы не нежно совсем, но вместе с тем, с отчаявшейся, душераздирающей нежностью, рожденной от желания обладать. 
Вступившим в поединок с ничуть не менее разъедающим мозг партнера желанием поддаться его воле, позволяя ему владеть своим телом. И побуждая это делать снова и снова. Испытывая при этом извращенный восторг, от ощущения что этого саморазрушительнейшего подчинения совершенно недостаточно, недостаточно им обоим. Не чувствуя ничего, лишь сумасшедшую манию причинить себе еще больше боли, потому что она сама не фиксировалась теперь мозгом, каждое прикосновение воспринимая в перевозбужденном теле и мозге за все большую эротическую гиперстимуляцию. 
Наверное, он выл, когда засаживал ему, отчаянно вгрызаясь в основание шеи и цепляясь руками за торс, но только не от того, что ему это было неприятно, не от боли, нет, не от боли. 
В отсутствие мешающих всему слов, восторг рвал вены, плавил кожу и мозги, когда стоны парня втыкались меж ребер горячей возбуждающей лавой, а собственные стоны заводили так, что приходилось с не меньшей силой отдирать эти чертовы руки от себя, чтобы они не пытались его там себе достимулировать там где не надо, то есть надо конечно, но не надо, и это очень сложно объяснить как-то более членораздельно.
Долбанутый пик охуевшей страсти, который длился, кажется вечность. Распаленное тело, сумасшедший мозг, забывший как правильно толковать прикосновения, стоны, лихорадочное дыхание, жар, пот. Тела скользящие кожа по коже. Сбивающийся на контрапункт любовный ритм, то ли стон то ли плачь, то ли звериный рев сквозь зубы, сквозь пелену в ушах и в глазах, сильнее, еще сильнее, чтобы заорать от агонии пронзающей судорогами не только во всем повинные чресла, но и тела целиком.
Вилле начал кончать…какое странное сочетание слов начать кончать, но какое точное…чуть раньше чем Бам, причем это случилось как-то совсем коварно и непонятно. С каждым движением этого бешеного поршня внутри, он думал, что вот вот, через секунду, это случится, потому что он был далеко, и давно на грани, и ощущение усиливалось со следующей секундой, но все еще держало его по эту сторону оргазма, не пуская на ту. Еще, и еще раз. Еще раз, до паники, когда ему показалось он не сможет не заорать. Еще раз, до пронзающего до лопаток ужаса, что его тело, его мозг, просто не выдержит этого возбуждения, этого напряжения, потому что это предел, и….еще и еще раз, и в какой-то момент просто смешав животный беспредельный похотливый восторг с человечьей паникой потери последнего контроля с душераздирающим стоном, хватаясь за все что возможно, за ковер, за ножку кровати, не слыша и не понимая ни черта.
Он заметил только постфактум, поняв, что весь в сперме, что его партнер внезапно подался в сторону от него, и он вынужден был вытащить в самый неподходящий момент, и излиться белесыми каплями на его бедра и отлюбленный всею душою зад.
Кажется, именно так они в первый раз занимались любовью. 


Глава 19

Телефон в глубине квартиры долго и задумчиво звонил.
Брэндон снова пришел в себя, как когда-то давно. Со смутным ощущением нездорового эротического возбуждения и нечеловеческого восторга. Снова не понимая кто он и где он. Только в этот раз обстановка была чуть менее формальной. 
Матрас, где он счастливо протянул усталые копыта, лежал прямо на полу, постельное белье пахло упоительно знакомо, и это все сразу напомнило ему нюансы предыдущего вечера, и того, у кого и почему он здесь, к тому же по всей видимой ему поверхности было раскидано их дезабилье, и удивительно украшало картину. Бам даже не поверил сам себе что это так. Он не просто трахался с Вилле, он трахался с ним в его постели, блядь, он спал в его постели, и будет продолжать спать, потому что если был какой-то рай на Земле, то он был где то тут. 
Бам перетащил на себя все одеяло, в счастливой неге подмял его под себя. И перевернулся на другой бок, планируя продолжать спать.
Единственный нюанс – рядом не было Вилле.
И телефон не перестал надрываться.
- ВИЛЯ? – рявкнул Бам вникуда.
- ШОБЛЯ? – ласково рявкнули из ванной комнаты в ответ.
- Там телефон, - сказал он.
- Скажи им, что я утонул, - сказали из ванной.
- Ты же не хочешь, чтобы я на самом деле кому-нибудь ответил, - хихикнул Бам под одеялом сам с собой. 
Телефон снова зазвонил.
Совесть водоплавающего никак не среагировала. Бам понял, что в этом доме, у кого слабее нервы, тот за все и отвечает. Он встал с кровати, ну попытался, от спанья на полу все тело затекло, поэтому первые три метра он проделал как переходная форма человека от обезьяны постепенно вставая с четверенек. Телефон в коридоре продолжал звонить.
- ДРАТУТИ, - сказал Бам.
На том конце провода положили трубку.
- Вилле, тебя какой-то неизвестный поклонник, - сказал Бам, - он сопит в трубку и молчит.
- Я не просил тебя поднимать трубку, - любезно отрезал Вилле.
Это несколько отличалось на взгляд Бама от той информации, что он получил от него до, но он решил списать это на культурные различия их рас.
Телефон снова зазвонил.
- АЛ-ЛОЙ – с чувством сказал Бам. Теперь ответить на звонок со всеми подробностями для него стало воистину делом чести.
В ответ что-то сказали. На красивом но непонятном языке.
- Извините, я не разговариваю по-эльфийски, - сказал Бам в трубку, - я еще Толкиена не дочитал.
- Я вообще туда в пизду попал? Ты нахуй вообще кто? – тот же голос вдруг прозвучал значительно более знакомым.
- Я – ручной таракан Вилле Вало, привет, дон Мигель.
- Бам?! – удивился Миге, - здорово, дорогой! Какими судьбами?
- Искал лоу-костер из Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, - сказал Бам, - нашел через Лондон.
- Очень логично, я бы поступил так же, - согласился Миге, - а дальше?
- А дальше все как в тумане… - признался Бам.
- Исчерпывающе, - согласился Миге.
- Ну, там вышло, что до Хельсинки почему-то оказалось дешевле чем до ЭлЭй!
- Не может быть, - от души посочувствовал ему Миге, - Кто бы мог подумать…ну кто бы мог подумать…
- Я вот тоже не ожидал, - согласился Бам.
- Бывает, - сказал Миге и замолчал. Молчание длилось, кажется почти целую минуту. Бам не очень понял, что не так, но почему-то чувствовал, что инициатива в этом разговоре принадлежит именно ему.
- Ты же Вилле звонил, да, Миге?
- Как ты узнал?!
- Ты мне никогда не звонишь, Мижеее, - на французски манер, обиженным голосом проговорил Бам.
Слишком поздно сообразив, что лень и презрение к средству экстренной связи под именем телефон, подвели его, кажется под монастырь, Вилле выскочил из ванны, высунулся из-за двери, уже даже рот открыл, чтобы сказать, но застал только:
- Хорошо, Миже, я ему передам, Миже, он тебе перезвонит…не надо? Ну ладно, Миже, не надо, так не надо.
Вилле выхватил у него трубку, как был, в чем мать родила, но было уже поздно. Он быстро набрал номер Миге, но ответила его подруга, сказала, что он вот только что ушел. Вилле с трудом подавил в себе язвительное замечание, что за это время Миге бы еще и жопу свою ото стула бы поднять бы не успел, но решил не делиться с врагом тактической информацией о своей слабости.
Вилле выругался вслух.
- Ха-ха, - радостно сказал Бам, - А знаешь, что ты сейчас сказал? – хотел он похвастаться знанием нехороших слов по фински, но то, как Вилле скрипнул зубами и полыхнул в темноте коридора на него правым глазом, как голодный Цербер, отбило у Бама желание дергать смерть за усы, и он решил заняться своим с позволения сказать, утренним туалетом.
Телефон зазвонил опять.
Вилле схватил трубку, сердце у него забилось одновременно от страха, что он сам не ожидал.
- Миге? – c надеждой в голосе вместо Алё, сказал он.
- Наконец-то я тебе дозвонился, - сказал телефон голосом Сеппо, - как ты, в целом, живой?
- Живой? – переспросил Вилле, - вот черт, еще одна плохая новость с утра, а я-то думал было, что я уже умер и попал в ад. 
- Ад еще заслужить надо, - ласково приободрил Сеппо.
- Сеппо, ты позвонил, чтобы окончательно испортить мне настроение?
- Нет, я просто так соскучился по твоему прелестному лицу, что не переживу сегодняшний день, не увидевши его. Прям и жрать не смогу и…
- Мистер Фрэнкс Пенсильванский и тебя достал что ли?
- Да у нас с ним давний роман по переписке. Ну чего, я тебя жду. 
- Да? А что, прям щас?
- Прям щас…
- Ну,…ладно, сейчас, трусы только надену… - Вилле задумчиво почесал в затылке.
- Я думал ты уже, Миге сказал мне что тебе позвонит…
- Он позвонил, - несчастным голосом сказал Вилле.
- А чего ты тогда удивляешься?
- Не важно, - отрезал Вилле, - ладно, мы сейчас будем.
- Мы?
- У меня тут Бам Марджера. 
- Отлично.
- Ну ладно, - он хотел еще что-то спросить о Миге, - но понял, что не знает как, потому тянул время.
- Трусы только не забудь надеть, - напомнил ему Сеппо.
- Блядь.
Вилле положил трубку.
Чертов Миге. 
Вилле так распсиховался из-за всего этого, что совсем перестал соображать. Вилле на самом деле не надо было звонить или разговаривать с Миге, чтобы понять, что его сильно задело отношение к нему в этой всей ситуации. 
Это все было так в стиле Миге. 
И теперь будет бесполезно пытаться прижать его к стенке. Ну…в фигуральном смысле, конечно. Он будет делать вид улетающей бабочки-мутанта. Вяло мямлить оправдания будет еще глупее и унизительнее для них обоих.
- Блядь, и чего ты не мог вытащить свою блядскую жопу из ебучей ванны, пидарас…
- ВИЛЛЯ ЗУБ ДАЮ, ТЫ ЩАС МАТОМ РУГАЕШЬСЯ – радостно выглянул благоухающий зубной пастой и мылом, вытирающий голову полотенцем сучок…на ветви его непростой судьбы, милаха Бамчик, - А МЕНЯ НАУЧИШЬ?
- Жизнь заставит, не тому научишься – продолжил по-фински сам себе под нос Вилле, но потом перешел на английский - Конечно, милый Бами, - старательно оскалился он. 
Бам старательно оскалился ему в ответ.

***

Однако, на встрече у Сеппо Баму удалось его изрядно удивить.
Они оделись по-солдатски, за сорок секунд и выскочили вон. Погода была неплохой. Местами проглядывало солнце, было не холодно, не жарко. Они быстро дошли до офиса Сеппо.
Пришли они кстати, не самыми последними.
Миге с Лили явились после. Витиевато извиняясь и намекая на туманные обстоятельства похищения их из этого измерения темными силами Древнейших. И прося все претензии за их непредумышленную задержку предъявлять письменно Абдулу Альхазреду до востребования в город Р’льех . 
- А нечего было дуть с утра, - опустил их на землю повидавший в своей жизни всех этих Альхазредов во всех их возможных физических состояниях, твердых, жидких и газообразных. В конце концов, он на собственном горбе вытащил Hanoi Rocks.
Они сидели в одной маленькой комнатке. За круглым темным, потертым столом, который Миже, тут же усвиставший на кухню и пришедши с большой чашкой чаю, пафосно обозвал столом Короля Артура. 
- Располагайтесь, Сэры Рыцари, - сказал Сеппо, переложил с места на место папку с бумагами, снял очки и устало потер глаза кулаками.
Солнце стеснительно заглядывало в одно из окон, освещая только один, дальний угол, где, за спиною Сеппо, чтобы тот не видел, что он играет в свою мини-приставку засел сонный, явно с хорошего бодуна их любимый ударник, Газик.
Пока Сеппо излагал повестку дня им всем, всю, из нескольких десятков пунктов, Вилле нервно курил, барабаня пальцами по столу, поглядывая на Миге. 
Миге занимался Ленивой Мижейогой, пытаясь найти центр равновесия, медленно, с чувством, толком и расстановкой раскачиваясь вперед-назад на стуле, пытаясь замереть в точке на сорок пять градусов, и, делая вид, что совсем не замечает внимания друга к себе. Разумеется, как всегда получается в этой коварнейшей из асан, он не удержался и, разумеется, рухнул на пол.
- Сглазил, чертяка, - сочувственно к Миге и осуждающе к Вилле сообщил сидящий до сих пор молчаливо рядом Лили.
Вилле окатил его кипятком возмущенного взгляда.
- Я пальцы на ногах скрестил, - буркнул себе под нос Лили, - меня так бабушка учила.
- Ой, что-то стульчик у меня был…какой-то….- сияя сообщил, поднимаясь с пола Миге.
- Жидковатый… - подсказал Гас из своего угла.
Лили, Миге и Гас тут же сами и закатились счастливые своим неподражаемым чувством юмора. Вилле молча затянулся третьей сигаретой, прикрывая нижнюю часть лица рукой.
Всю первую половину встречи Бам ржал о какой-то ерунде с Бертоном. Точнее, Бам справедливо посчитал, что раз он еще не успел рассказать новому члену коллектива всю свою подноготную, то это вот будет самое время. Вилле иногда улавливал отдельные слова.
Сеппо перешел на финский, и Баму стало скучно.
Бертон умел слушать, он все время кивал, и глаза у него были очень умные, он, правда, вообще сленговые выражения Бама понимал одно из десяти, и понял, что речь идет не о фигурном катании, а о скейтборде минуте на пятнадцатой увлекательнейшего Бамовского монолога, но глаза, собака, у Бертона были такие пронзительно умные, что Бам, наверное, до конца своей жизни об этом не узнает.
В принципе, они вели себя довольно прилично, даже Бам жестикулировал за столом умеренно, а Бертон не забывал периодически посматривать своими умными глазами на Сеппо, и для значительности иногда хмурить брови, изображая нечеловеческое напряжение мозга.
Ну, ему и вправду было тяжело. В одно ухо ему Сеппо имитировал мозговой штурм на тему, как назвать группу в Соединенных Штатах Америки, в другое Бам рассказывал о сериале, о скейт-парке и смешные случаи из жизни своего друга, или друзей, Бертон запутался. 
Но Сеппо, старый черт, все равно их раскусил.
- Бертон, хорош хуи пинать, - по-отечески пожурил его Сеппо на финском.
- Я – гетеросексуал, - все-так же преданно глядя умными глазами в глаза Сеппо с чувством проговорил Бертон, решив понять фразу начальства буквально.
- Тогда тебе тяжело здесь придется, - ехидно сказал Лили.
- Но, вы знаете, - поправился Бертон, - с другой стороны, я всегда чувствовал, что скрываю в себе свою истинную природу….
Даже Вилле от смеха выронил сигарету изо-рта, не говоря уже об остальных, вытирающих слезы радости, и лежащих под столом.
- А? Что? – переспросил Бам, недовольный, что жизнь проходит мимо. Они пытались объяснить, но в объяснении, конечно же потерялась острота шутки.
Но дальше пришла пора шутить Баму.
Оказалось, они с Джимми и Сеппо уже более месяца вели переговоры, об организации их концерта в рамках скейтерского музыкального фестиваля, которым занимался Бам в США.
Бам с жаром взялся их убеждать в разумности этого шага. Удивив, впрочем, не жаром, а острой деловой хваткой и рациональностью подхода. Вилле снова закурил сигарету, не столько уже желая курить, сколько чувствуя необходимость прикрыть лицо, выражающее довольно смешанные эмоции.
Выходило так что и внезапное появление Бама было не таким уж внезапным, ха. Нет, не то чтобы в этом всем было что-то плохое, участие и забота, и энтузиазм Бама были чрезвычайно лестны. И чем черт не шутит в этом бизнесе, может быть этот идиотский алогичный шаг, который он предлагал, и сработает, хоть в принципе, конечно могут и побить. Уж бутылками закидать-то, как пить дать.
Словно прочитав его мысли Бам любезно сообщил, хихикнув, что бутылки у них на фестивалях пивные продают только пластиковые, и если что случиться, и кто-нибудь тронет его любимую группу, он там всех знает, и он эту падлу найдет и ему ее в жопу засунет без смазки.
- Мне нравится идея……. про пластиковые бутылки, - задумчиво проговорил Вилле, почему-то заставив всех истерически заржать, хотя он честно говоря, не планировал, потому что думал совершенно о другом.
Забавно. 
Кажется, он до сих пор и представления не имел с кем он так уже долго, в той или иной степени, если можно так выразиться….встречался.

***

До самого позднего вечера, прежде чем посадить Бама в самолет, они гуляли, вчетвером, с Миге и Бертоном. Линде ушел домой, потому что его девушка запретила ему с ними бухать, по ряду катастрофических происходящих с ним периодически после посиделок с ними метаморфоз, и наносимому ущербу имуществу и ее психике.
Они догуляли и дошутились до того, что позвонили Джимми и сказали, что группа HIM, то есть ОН, Теперь в штатах будет называться HER – то есть, простите, ОНА. Что это должно уравновесить их нечеловеческую мужественность европейского названия, и может быть даже усилить волею Бабалон их магическую силу.
Джимми визжал от восторга.
Потом они разошлись по домам, покачиваясь.
Миже, кажется, его даже простил. Он пнул его в бок ласково, приговаривая:
- А, Бамчик-то, сукин сын…
Да, им тоже давно не надо было уже использовать слова, чтобы обозначить всю сложность проблемы.
-Миже, ик,…х-хочешь я подвезу тебя…на в-вело…на этом – покачиваясь сказал Бертон, который шел рядом с ними до этого всего времени по ночному Хельсинки, держась за свой велосипед.
- Что-то мне подсказывает, что это не самая хорошая идея, - сказал Миге, - ты сам-то доедешь?
- Что в первый – ик- раз чтоли…Ну, покеда, братки, - Бертон сел на велосипед и опасно вихляя поначалу, вскоре установив крейсерскую скорость уверенно усвистел в ночную тьму по безлюдной улице.
Мгновение тишины между ними затянулось.
- Ну, и я пойду, - сказал Миже, официально протянул ему руку, и, не встречаясь с ним глазами, отвернулся и зашагал прочь.
- Миже… - в спину ему сказал Вилле, - собственно не очень соображая, что он ему может в данной ситуации сказать.
- Ты уже взрослый мальчик, Вилле, сам до дому дойдешь, - ехидно, не оборачиваясь, сказал Миге.
- Пизда с ушами, - в сердцах сказал Вилле.
- Я все слышал, - хмыкнул Миге.

***

Однако, отдых спешно закончился.
Начались репетиции, и как-то вошло в родную колею, и вроде бы как немного потеплело. Но немного. Но стало не до этого. Бам с Джимми развили нечеловеческую активность, организовав им рабочие визы за свои деньги с нечеловеческой скоростью и Бам проявил нечеловеческое гостеприимство, возжаждав обязательно принять и приютить по возможности их всех у себя дома.
Ну, это выяснилось, правда уже в самолете.
Они с Бамом сидели сбоку на двух сиденьях, у окна, ребята дальше по ряду.
- Бам, я не хочу показаться неблагодарным, я очень ценю твое гостеприимство. Но блядь. Ты что, правда думаешь, что я буду там спать у вас в комнатке, рядом с вами с женой???
- А что тебе может помешать? – изумился Бам, - это отдельная комната…если кто будет мешать, зови меня, я его прогоню.
И правда. Ну отдельная же комната, ну еб твою мать…
- Ты что, ревнуешь меня, да? – шепотом спросил Бам.
У Вилле в мозгу как шарик надули и сдули разом же, поглощая всю его возможность мыслить. В глазах аж помутилось на секунду-другую. Потом полегчало, слава богу. Разумеется, да, но стоило ли об этом говорить вслух.
Он молча оттолкнул от себя Бама плечом. Типа в шутку.
- Ммм, киса, я так хочу, чтобы ты жил рядом со мной… - хихикнул Бам.
- Бам, я правда ценю твое гостеприимство, но…
- Давай уже, расслабься, - отрезал Бам, - тебе понравится, почувствовать все, что я могу для тебя сделать.
- Правда? - с иронией, скорее для того, чтобы спасти посмертную честь останков своей мужской гордости переспросил Вилле, и тут же пожалел, что прозвучал, должно быть, так жалко.
- Там в доме еще и родители спят, если что, - сообщил Бам, - и дядя Винсент, если приедет.
Вилле не хотел но заржал в голос. Действительно, картина вырисовывалась прелюбопытнейшая.
- У меня еще иногда Новак ночует в кухне, - признался Бам, - ну когда его мать домой не пускает, но ребята будут в гостиной, и там есть еще спальня, Джесс подвинется, он не жадный.
Но так хотелось сдаться.
Так хотелось.
Сдаться.
- Бам, я только что осознал всю глупость своего первого вопроса, я прошу прощения, - сказал Вилле.
И правда, ему выделили целую спальню.
- Но, может, все-таки не надо?
- Надо, - отрезал Бам.
Вилле принял аккуратный, едва заметный поцелуй американского товарища, внезапно начавшего чувствовать себя каким-никаким, но хозяином ситуации, и по этому поводу немотивированно храбрым, в уголок своего рта. 
Ну как он мог себе позволить при всем честном салоне самолета, как ответ на свой вопрос, и как знак своего отступления. 
- Расслабься. Тебе будет хорошо, - сказал Бам тихо.
- Этого-то я больше всего и боюсь, - сказал Вилле себе под нос.
- Шта? – переспросил Бам.
- Шта? – удивился Вилле.
А у него уже даже и шуток не осталось по теме. Все выглядело так хорошо, но почему-то сразу же оставляло горький привкус, псих он, что ли, неизвестно. У него аж захолодело в известном месте, когда он представил себе все варианты, как это самое хорошо и во сколько оно ему в итоге обойдется. Но, в конце концов, это все было лишь известно Воле нездешних сущностей, а поэтому Вилле, как и все мы в подобных ситуациях, когда интуиция нам что-то подсказывает, решил счесть это все за трусость, глупость и неуместный мистицизм и не послушаться. 
Ладно, в конце концов, кто из них мог бы сказать, что безгрешен, и бросить в другого камень. Так-то в общем-то, и Бам хотел, как лучше, и все, в общем-то складывалось как-то просто ну даже слишком сказочно, чтобы можно было позволить себе хоть какой-то комментарий, чтобы не спугнуть.
Вилле просто ответил на поцелуй Бама, молча. Так же украдкой. Потом грустно опустил голову вниз:
- Может нам еще вина взять? – кого-то из них двоих надо было сейчас убить. Или его или его мозг. 
- Взять? – счастливо переспросил Бам.
- Да, да! – радостно заорал Лили из ряда посередине аэробуса, - И виски еще. Три.
Лили вырвался из-под строгого матриархального надзора за трезвостью, и явно имел на счету каждую секунду. А табло с надписью пристегните ремни уже погасло.
- Лили иди к нам, у нас есть бутылка, - счастливо сказал Бам, осознавая, что его любовь поступает теперь в полнейшее его распоряжение, и в честь чего проникаясь особенным нечеловеческим человеколюбием.
Даже Миге засмотрелся как они вдвоем, положив Лили на коленки Вилле и Бама аккуратно кормили из….бутылочки Джека Даниэлса, отсасывая периодически…из пластикового ограничителя, чтобы убедиться в наличии тяги. Потому что по лицу Линде этого было не понять, оно было полно экстаза, Миге думал, что именно так, наверное выглядело лицо Будды, отошедшего в нирвану.
Вскоре, не в силах смотреть на это все более со стороны,
апофеозом этой мегаэротичной картины явился сам Миге, поменявшийся местами с супругой Сеппо, вставший на колени на кресле, вопреки возмущениям стюардесс, намекающим им на табло, которое предостерегали их от турбулентности, и просили снова пристегнуться. Однако, по мнению всех остальных товарищей, на турбулентности, жизненная сила Джека вытекала прямо в глотку Лили как раз таки с нужным эротическим напором и интенсивностью. Обратный градус наклона его головы как раз регулировался коленями Вилле, и струя – верной дружеской рукой Миже, - а стало быть, ошибки было быть не должно.
Турбулентность закончилась. Они выпили свое вино, и чужое тоже, и кажется все, что могли им принести стюардесы в принципе. Миже оттащил труп Линде, чтобы положить поперек трех сидений и самому водрузиться спать, головой на коленях Бертона.
- Вилле, тебе когда-нибудь сосали в самолете? – радостно спросил Бам.
- Нет, - сказал Вилле, - я считаю это глубоко неприличным.
- Да, я тоже, - сказал Бам, ложась поперек их двух сидений и накрываясь пледом, - я тоже так считаю. Приличия – это то, что просто необходимо соблюдать, если ты пользуешься услугами….
Бам открыл ширинку штанов Вилле, накрывшись авиационным дурацким пледиком с головой…
- Пользуюсь, - согласно кивнул Вилле, выключая свет над их парой сидений, и имитируя погружение в глубокий сон, надеясь только, что рот Бама, который накрыл его томящуюся плоть, что он не будет увлекшись процессом особенно причмокивать, стонать, двигать головой и прочее.., - услугами, - сказа Вилле, ощущая, как по позвоночнику поползли первые гигантские муравьишки. Хорошо что Миге быстро захрапел, прикрывая незащищенную личинку Лили, пытающуюся там как-то видимо превратиться в бабочку, судя по ее метаниям, на коленках Бертона, тактично имитирующего кому.
… но Бам превзошел себя. Он не только не издавал лишних звуков, он и подлез и взял у него так, что Вилле только приходилось зажимать себе самому рот рукой чтобы не стонать как сучка от того, как под руками и ртом парня его собственный стоячий хуй пульсировал, растекался в горячей мокрой нежности гладящей его туда-сюда.
- О господи, - это наверное недостаток кислорода сказывался, иначе он бы уже давно сладострастнейшим бы образом бы кончил. 
Но не мог.
Воздух.
Дебильная вся ситуация, с необходимостью скрываться от стюардесс, потому что блин, ну неудобно, девушки молодые работают, а ты как гондон…. Спящие друзья, да вот даже хуй с ними, но стюардессы,… он не смог кончить.
И опять этот страшный сухой воздух. 
Чесалось все вообще. 
И даже нос и бронхи, и бока, и мозг.
Он чувствовал как никогда ласковые движения рта Бама, он просто готов был плакать от каждого мокрого движения рта на своем гиперчувствительном члене. Он прямо до боли чувствовал этот гладкий проход вверх и вниз по своей каменно-твердой трубе, но….это все, конечно доставляло ему невъебенное удовольствие, но он просто понял, что он не кончит так.
Как не вариант было кончить в туалете, там бы они вообще не поместились бы, да и к чему это все было бы продолжать, и к чему начи….не, он странным образом проникся к попытке Бама, сцепив под общим пледом, накинутым на их головы, поцелуе, их страсть, но вынужденный признать, что гравитация, и это все вокруг не его чашка чаю.
Это все не помешало им с Бамом выпить еще и заснуть счастливо друг у друга на плече в эконом классе, слыша счастливые всхрапывания товарищей. Они не кончили, но они определенно занимались тут любовью, ну по-крайней мере Бам видел это все именно так. Это все даже показалось Баму значительно круче чем если бы…. Это было каким-то отдаленным, супер-отдаленным оргазмом, и сейчас он сопел в шею Вилле с честным ощущением что это все существует только для него, и насрать, что перепады давления не дали им кончить, может быть это, как дурацкий БДСМ, претворяемый двумя неопытными неофитами, было даже к лучшему. В любом случае, Бам спал теперь, полусидя, в обнимку с Вилле с расстегнутой ширинкой, и еб твою мать, он уже был готов подождать.
Тем более, что как никогда, его ожидание не должно было бы оказаться долгим.
Полет закончился.
Они сели.
Приземлились в Джей Эф Кей, позавтракав там кофе с булочками с корицей, потому что никто из человекоподобных созданий, приземлившихся в Большом Яблоке, а у тем более со стороны Джей Эф Кей не сможет миновать кофе с синнабоном.
Бам заказал машину для них, для всех, и через час они уже прибыли в так сказать… имение Бама, В Пенсильванию. 
Джимми встретил их на подъезде к Вест-Честеру, и они смогли даже кое-что порепетировать на его реп-базе. А неизвестно, когда еще представится случай, поэтому играли с утра до утра. 
Жрать никто не хотел.
Просили пить. 
Особенно белое вино. Особенно Лили, который худел.
Половина проводов не подходила к розеткам, потому что какой-то упоротый пидарас сделал розетки в штатах с тремя идиотскими плоскими дырками. Соединения между их техникой и местной цивилизацией вообще отказывались сношаться и сливаться в экстазе ни с какой имеющихся у них смазкой.
Поэтому половину дня и ночи они снова провели в Нью-Йорке, искали по чайна-тауну, как купить левые китайские переходники, которые их спасут, - а вторую как это вообще приспособить работать. Опыт Джимми даже если где и спасал, то вот иногда точно не всегда. Еще Вилле завис в магазине с майками с Игги Попом, и отказывался его покидать под страхом физической расправы.
Потом их выгрузили в доме Бама спать.
Вилле вошел в свои царские относительно сотоварищей покои.
Маниакально-депрессивной яркости сиреневые обои и сиренево-желтые занавески в темноте не резали глаза, хотя при свете они впечатлили его так, что он их видел еще три дня даже во сне. он упал лицом в чистое, остропахнущее смягчающими салфетками для сушки постельное белье. Нечеловеческая доброта, как видно, мамы Бама, заставившая его в отчаянии рыскать по карманам в поисках ингалятора. Это все было так мило. Неудобно было, конечно, что они не посидели с хозяевами дома, как следует по приличиям,…Вилле заржал мысли, что ему придется познакомиться с родителями Бама. Очень надеялся, что Бам не приготовил ему в этом смысле никаких неожиданных сюрпризов.
Ладно, утро вечера мудренее.
У него была отдельная кровать.
Оуу…
- Тук-тук, я к тебе. Я уже соскучился.
Неизвестно сколько прошло времени. Но, кажется, не очень много. Бам скользнул в комнату, темную, с плотно занавешенными шторами.
- Виля, я тебя не разбудил?
- Не знаю, - честно признался Вилле.Было темно, хоть глаз выколи, он не знал, спал он вообще, был в обмороке или не сомкнул глаз. – У меня были какие-то назойливые глюки с агрессивно преследующими меня Сеппо и Силке, вызванные то ли моим к ним вытесненным сексуальным влечением, то ли чувством вины.
- Ага, - сказал Бам, и одним прыжком взлетел на кровать. Вилле не видел как но точно почувствовал, потому что его сторона матраса подпрыгнула вверх, и изголовье кровати с грохотом ударилась об стену.
- Бам, ты всех разбудишь.
- Слабонервные в семье Марджера до совершеннолетия не доживают, - отрезал Бам, повернулся к Вилле. Опять таки это стало понятно по его дыханию, - Виль, а ты что, хочешь Сеппо?! Силке я бы тоже вдул…
- О, господи, Бами, я просто хочу спать. Я так одурел от перелета: мне кажется, что кровать двигается.
- Это кондиционер, - пояснил Бам, - он центральный. На весь дом. Он хорошо работает, но он реально гудит. В смысле так не слышно, но ощущается. Ну, знаешь, к нему привыкаешь, со временем. Мне тоже было очень тяжело привыкнуть к мертвой тишине в вашем уютном склепике, милорд. 
- Гы, - выразил удовлетворение обращением к себе Вилле.
- О, а хочешь, я выключу?
- Так он же тогда во всем доме, выходит, выключится.
- Как пить дать.
- В доме же люди. Пусть совершеннолетние, но люди же…
- Но тебе же мешает, - Бам без тени сомнения снова вскочил с кровати и оказался у двери.
- Бам, перестань.
- Да мне не сложно!
- Бам, уймись, пожалуйста, просто сатаной тебя заклинаю, уймись, - в отчаянии простонал Вилле, хоть он и не видел передвижений Бама но он умудрялся искривлять вокруг себя пространство с такой интенсивностью, что от него и от пост-перелетного – трансатлантического синдрома с едущей на кондиционерном ходу чертовой кровати, уже начиналась морская болезнь.
- ВИЛЯ! – внезапно громко, на весь дом заорал Бам, - Я ДЛЯ ТЕБЯ ВСЕ СДЕЛАЮ! ВИЛЯ!
По мнению Вилле Вало, они перебудили уже не только девушку Бама, но и его родителей, и даже прикорнувших на первом этаже ребят: Миге, Линде, Бертона и Гаса. Он уже в лицах представил себе как эта вся процессия сейчас к ним заявится с удивленными лицами, чтобы узнать, что тут собственно говоря происходит.
- Штобля, - отчаянно держась за голову спросил Вилле.
- ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ?!
- УЙМИСЬ! – рявкнул Вилле.
- Ладно, - внезапно превратился в ангела, и передумав, лег обратно в кровать к другу. Скользнул под одеялко, без спросу, повертелся туда-сюда, попрыгал на матрасике.
- Блядь, Бам, меня укачивает.
- Уууу, - Бам только этого и ждал, - Киса заболела? - счастливо проворковал он, подкатился к Вилле и крепко обнял его обеими руками.
- Все что я скажу, будет использовано против меня? – обреченно прошептал Вилле, чувствуя, как дыхание Бама скользит по его шее вверх и вниз, заманчиво щекоча в самых неожиданных местах, весьма далеких от шеи.
- О, да, я не знаю как там насчет слова “против”, ну ты точно будешь использован в этом процессе, - оказывается, Бам умел и шептать. И как умел. Если надо, конечно.
Засранец.
Близость Бама безусловно, не могла оставить Вилле равнодушным. Но почему-то идея заняться сексом его отчасти вымораживала. И тут даже сложно было сказать, что сильнее, идея о спящей в супружеской постели через стенку девушке Бама, или в его родителях. Или в трогательно по-детски асексуальном лавандовом освежителе для белья. Тут, как говорится, так сразу и не решишь.
Нет, но условия у них были теперь, конечно просто заебись, и чья бы корова мычала, учитывая, что он фактически сам трахнул мальчишку на заднем сиденье их автобуса, мало заботясь об окружающей их храпящей среде… а это была даже не одна на троих с Золтаном кровать, не душ, не… ну видимо это просто было с непривычки, да.
- Виля, ты чо, спишь? – ласково спросил Бам.
- Да, - сказал Вилле, надеясь, что само отвалится.
- Я тебе тут тогда немного помешаю спать для начала, да? – деловито спросил Бам.
Не отвалилось.
- А что если я скажу тебе “нет”? – неожиданно прошептал Вилле во тьме.
Бам даже на секунду от него отстал, и, кажется, даже отстранился недоуменно, упираясь обеими ладонями ему в голую грудь.
- А ты можешь сказать мне “нет”? – с ленцой удивился Бам. 
Вилле не видел в темноте четко его лица, но интонация прозвучала прелюбопытнейшая. Вилле не знал даже что и ответить, но пенсильванский древоед был настойчив, и принялся его жизнерадостно трясти, что несколько вернуло к жизни привычный образ старого Бама.
- Бам, ну Бам же…твою…мать….
- Что, киса?
- Но ты же только пять минут назад обещал мне делать все, что я захочу…. – несчастным голосом простонал Вилле.
Надо же, как просто Бам заставил его, по сути, оправдываться, и искать возможности его не обидеть.
- Ты хочешь сказать мне нет?!
Бам не мудрствуя лукаво забрался на него сверху и игриво прикусил за подбородок, заставляя Вилле взбрыкнуть и рассмеяться:
- Гы….ну…не… не, нет….пожалуй, нет.

Глава 20

Утро оказалось еще более томным.
Бам сбегал в спальню к сожительнице. 
Но не за тем, зачем многие бы подумали. 
Даже, в общем-то, далеко не за тем, зачем многие заводят себе сожительниц.
Он просто почувствовал острую нужду притащить прямо рано поутру показывать Вилле все свои записные книжки, календари, с вырезками, рисунками, важными эпическими моментами своей биографии в целом и их знакомства в частности, а так же прочей фигней. И со всем этим богатством он с уютом и достоинством вольно раскинулся со своим скарбом на длинном и стройном бедре товарища, таком длинном и таком умопомрачительно стройном, что способным приютить многих и многих страждущих и ныне, и присно, и во веки веков.
Дверь он оставил открытой, а что, я же дома. И в ней появился Миге, с тарелкой с блинчиками с кленовым сиропом. Которые он жевал на ходу.
- Намасте, возлюбленные братья-геи, - искренне жуя сказал Миге.
- Сам ты гей, - разулыбался Бам, - доброго утречка, дон Мигель!
- Здравствуй, сердцеед, - ответил Вилле.
- Я блиноед. Блиножуй, - уточнил Миге.
- Сердцежуй, - поправился Вилле.
- Бами, твоя мама – богиня. Я сожрал две тарелки блинчиков и встал из-за стола, чтобы утрамбовать, и она дала мне с собой. Лили лежит зеленый после вчера и просит его убить, а Эмерсон Бертон все еще жрет. Он сказал, что в жизни только раз случается такой шанс, и он не намерен оскорбить мироздание неуважением.
- Гы, а это мы с Райаном как раз ехали на скейт-фестиваль в Лондон тогда, смотри – Бам продолжал увлеченно демонстрировать свои клинописи в ежедневнике, - Миж, хочешь посмотреть? Иди сюда, - он гостеприимно постучал по кровати.
- Хочу, - невозмутимо сказал Миге и прилег на кровать вместе с тарелкой. Привалившись боком к боку Вилле.
- Кусни блинца? – заботливо сунул блин в рожу Вилле он.
- Отстань, Миж, ты же знаешь, я не завтракаю.
- Кусни, - настоял Миже, - ты уже два дня не жрал.
- Убери это, - блин тыкался в лицо все настойчивее.
- Вилле, если ты не будешь жрать, у тебя будет цинга, и выпадут все зубы, - сказал Миге.
- Удобнее будет сосать, - буркнул Вилле, заставив товарищей закатиться от хохота.
- Кусай, пока есть чем.
Миге все-таки настоял на своем, заставив Вилле совершить нечеловеческий подвиг и с отвращением в лице отгрызть край блина. Далее свою удачу Миге не стал пробовать и доел блин сам.
- Бамыч, а ты хочешь блинца?
- Хочу, - несчастным голосом проскулил Бам, - но я жирдяй.
- Пффф, тяжело с вами смертными божеству с идеальной фигурой вроде меня, - сказал Миже, особенно не обидевшись, - ладно, мне больше достанется. Последний блин. Последний.
- Дай сюда, - не выдержал Бам и схватил еду с тарелки, - о, господи, я щас кончу от радости…
- Тук-тук-тук, я вам не помешаю, господа? – на пороге комнаты показался симпатичный парень с добрым лицом и ангельскими кудряшками потемневшего старого золота. Если бы не рыжеватая щетина и не майка с надписью БАМ поперек крепких грудных мышц, Вилле с Миге и вправду решили бы, что их уже посетил какой-то залетный шестикрылый серафим, но что-то подсказывало им, что майки с надписью Бам небритые шестикрылые не носят.
- Прекрасные отроки не могут помешать гей-оргии, - вылизывая тарелку языком сообщил Миге, - они ее могут только украсить. Хочешь…ээ…тарелочку? – ну он старался быть гостеприимным, но блины кончились.
- ААААААА ИДИСЮДАЧУВАААЧОООК!!! – Радостно подскочил навстречу ему Бам, вытирая о майку вошедшего испачканные блином руки, - это мой лучший друг, Райан! Аааа, ПРЕВЕЕЕЕД, ЧУВАААК! А это мое Вилле. "Мое Вилле", ты можешь себе представить? ААААААААААААААААААААААААА… Вилле Вало в моей кровати… и это реальность?!
- Ммм, привет, - радостно сказал Райан, нежно вскочив на Бама верхом и облобызав может быть даже чрезмерно, - какое счастье.
- Чмоки, хлопчик, - сказал Миже, придвигаясь на всякий случай к Вилле поближе.
Райан, широко раскинув руки и улыбаясь как больной, от души обнялся с Вилле. Вилле старательно вытянул губы в трубочку, имитируя дружеский поцелуй, и оценил то, как щека Райана тактично от него отклонилась.
Бам все это время радостно рассказывал, что дружба их с Райаном настолько крепка и тверда, что их даже в школе все называли пидарасами.
- В школе, чай, не лохи, врать не станут, - тихо заметил Миге Вилле по-фински.
Вилле повернул голову и встретился донельзя влюбленными глазами с Миге. Миге преданно моргнул и придвинулся поближе в ответ. 
- А ты и рад такому повороту, да? – быстро спросил Вилле, улыбаясь.
- Я и мечтать не мог.
- Миге, признайся, мысль о том, что мне больно, заставляет тебя кончать?
- Я думал ты знаешь.
Они оба громко рассмеялись.
- Чо?! – переспросил Бам.
- Да это мы так, обсуждали свои сексуальные фантазии насчет друг друга, - миролюбиво сказал Миже, - а скажи же, милый гей-отрок, а ты что ли тоже катаешь с этим демоном Аббадоном, сеятелем войн и опустошений?
- C Бами? – переспросил Райан, - ну да. Бами – самый крутой скейтер по обе стороны океана, это большая честь, что мы знакомы.
- Райан такой классный, - счастливо подсказал Бам.
- Ммм… как мило, - сказал Миге. Ласковым ритмичным подпиныванием локтя намекая своему товарищу, на плече которого он теперь возлежал, вспомнить правила общежития. Товарищ скрестил руки на груди и томно отвел взор в окно, - Виллечка, как мило же, ну скажи….
- Я кажется только что обосрался от умиления, - сказал Вилле, псевдо-социабельно оскаливаясь.
- Мы его редко людям показываем, - признался Миге Райану. Между ними, как видно, никаких химических препятствий не возникло, Райан счастливо захохотал, потряхивая блондинистыми патлами и запрокидывая голову назад. Вилле мстительно пнул локтем Миге. 
И ты, Брут!
Вилле с изрядной долей скрытой злобной зависти увидел, что Миге и Райан сразу прониклись друг к другу. Ему тоже очень хотелось быть проще, и чтобы люди бы к нему тянулись. Вранье, на хую он этих людей вертел, он просто хотел, чтобы Миге бы так очевидно не понимал, что он отчаянно ревнует. А еще ему хотелось, чтобы Райан куда-нибудь свалил с его глаз и больше не появлялся. 
И ведь самый же упоротый цинизм ситуации оказался в том, что ему и вовсе нечего предъявить Баму по существу вопроса. Это где-то даже было честно. У него был лучший друг Миге, у Бама был Райан. Вселенская справедливость восторжествовала, мать ее разэтак! Никогда еще Вселенская справедливость, вернувшая Вилле ситуацию оборотной стороной того, чем она была вначале, не казалась ему такой жестокой и несправедливой.
- Вилечка, - Бам ласково потрепал его по внутренней части бедра, сияя глазами.
- Бами, деточка? – Вилле тоже посиял глазами как умел, но мизантропично сведенные челюсти, конечно, мешали целостности артистического образа. Надеюсь, тебе не хватит мозгов видеть меня насквозь, мой милый сучий потрох. Вилле решил, что доставить такое удовольствие Баму будет большой тактической ошибкой с его стороны, судя по открывающимся то там, то сям удивительным сюрпризам.
- Ты прикинь, Райан, это – Виллечка… - несмотря на то, что он называл его имя, обращался Бам к своему блондинистому другу.
- Я не верю своим глазам, - сказал друг, счастливо глядя на Бама, - наша мечта сбылась!
- Стесняюсь спросить, а о чем вы мечтали? – неожиданно кисло спросил Вилле, - просто чтобы я знал заранее, что у вас сбылось. А то знаете… мечты, они разные бывают. Не все мои друзья, к примеру, мечтают видеть меня живым...
- Это правда, - согласился Миге.
- Мы дрочили на Вас столько лет, - ответил Райан, - у нас уже на Вас мозоль.
- Я вам сочувствую от всего сердца, – сказал Вилле, - вы даже не знаете, насколько.
- У нас не было другого выбора, - пояснил Райан, - когда нам хотелось подрочить, он все равно не давал смотреть ни на что, кроме Вас. Со временем нам пришлось привыкнуть.
- Оу, - сказал Вилле.
Бам закатился от хохота.
- Дружба – тяжелейшее испытание духа, - сказал Миге, протягивая Райану руку, - Хоть мы и далеки с вами по месту рождения, братья, никто вас так не поймет как мы.
- А как тебя зовут?
- Боже мой, я сейчас наложу тут кучу рядом с Вилленой, меня сроду никто об этом не спрашивал, - умилился Миге, - Обычно меня все считают говорящей мебелью. Я Миге, Миже, лесбиянка Мидж из романа Эросфера. Сумеречный козел, Шершавобедрый Пан, Бог Эроса, Плотской любви и влечения, Бог Весеннего Гона…
- Вы чо уже курили что ли? – принюхался Райан.
- Нет, Миже в детстве в чан упал, - сухо отрезал Вилле.
- Какие примитивные люди живут в наследнице Римской Империи, Америке, - по-фински искоса бросил Миге Вилле, широко улыбаясь Райану и обеими руками тряся его руку, - почему, как только я начинаю говорить про весеннюю течку и сумеречного козла, меня подозревают в употреблении…
- А я тебя предупреждал, - по-фински же согласился Вилле.
- Приятно познакомиться, - сказал Райан, - Миге. 
- А мне-то как приятно, Райан, - сказал Миге, на этот раз по-английски – если бы вы все только знали, как же мне приятно…
Вилле опустил глаза и внимательно посмотрел на лежащего у него поперек колен Бама. Бам задумчиво отгрызал у себя заусенец и так же увлеченно рассматривал результаты своего труда, так, словно бы ничего не происходило. 
- Ладно, я думаю, нам пора вставать, - Вилле лениво шевельнул бедром, - кстати, а как тут добраться до Джимми, он же вроде в Пен…
- В Пенис-вальнии он, - согласились Бам и Райан в один голос, - да тут полчаса всего…
- А как добраться-то? – уточнил Вилле, вставая.
- Бам, если надо, дай Вилле мою машину, - подсказал Райан.
- У него нет водительских прав, ему вера не позволяет, - сказал Бам, - Я сам отвезу Вилю, куда ему будет нужно…
- Спасибо, Бами.
- А мы там нужны? – спросил Миге.
- Не думаю, - серьезно ответил Вилле, который к тому моменту уже встал, и задумчиво выхаживал туда-сюда мимо занавески, радуясь тому факту, что можно смотреть в окно на залитый солнцем бэк-ярд с ухоженным газоном и вьющимися по изгороди розами. Сиречь, стоять к чудному обществу заклятых друзей спиной, а не лицом, - Но если вы очень хотите…
- А куда у вас тут в Вест-Честере можно днем податься? – спросил Миге.
- Да некуда ваще, - радостно ответил Райан, счастливо чеша в затылке, - ну тут есть Данкин Донатс, индийская парикмахерская, супермаркет и фитнесс-центр. 
- Не манит, - грустно сказал Миге, - хотя, Данкин Донатс…
- А поехали в Нью-Йорк? – предложил Райан, - тут ехать-то минут сорок-пятьдесят…
- О, - сказал Миге, - а вот это идея… вот эта идея меня определенно манит. И ребятам понравится.
Так они в итоге и сговорились. Бам радостно передал бразды правления своему другу, чтобы отвезти ребят из ХИМ на экскурсию, пошляться по Нью-Йорку, и так же и на пару ночных коктейлей. Бертон, к которому они спустились вниз, и который к тому времени уже час как обсуждал с матерью Бама, Эйприл, новый сорт морозостойких кустовых роз, ну, то есть, он надеялся, что понял женщину правильно, обрадовался их появлению и этому факту как ребенок.
Линде, который возлежал в кровати, синий, смурной, сложивши руки на груди, сказал, что написал завещание, и пусть его гитара достанется Миге, три бутылки Джека Даниэльского – Бертону, а тапочки – Вилле. И что он предпочитает тут сдохнуть. Линде очень плохо переносил алкоголь. Что не мешало ему служить этому культу с истовой преданностью. Он просто знал, что за радость это дает. Но и знал, сколько за это надо платить. Он относился к этому взвешенно, по-буддистски, не истеря. Но на всякий случай каждый раз завещал свое тяжелыми трудами нажитое имущество.
В итоге Миге, Бертон и Гас сели в машину с Райаном и радостно отправились в Нью-Йорк.
- Щелезуб, айда с нами, - позвал Миге, водружаясь на переднее сиденье.
- Может лучше вы с нами? – поступило контр-предложение с другой стороны, - поработаете, заодно…
- В выходной день? – возмутились Миге с Бертоном, - Не, шабат-шалом, нам нельзя сегодня нажимать ни на какие кнопки...
После их отъезда Линде провалился в гостевой спальне дома Марджер, на двуспальной гостевой кровати, которую он до тех пор делил с Бертоном, один, в летаргический сон. Периодическое пробуждение у него совпадало с истерическим лаканием воды из заботливо оставленной Бертоном рядом с ним двухлитровой бутылки “Маунтин-Дью”. Вода была сладкая. Было противно, но встать было бы еще противнее, поэтому он продолжал это делать и снова проваливаться в сон.
Гаса они потеряли в центре Вест-Честера.
Пончики Вест-Честера, вместе с его аутлетом дорогих марок одежды, куда его просила сходить его подруга, сделали свое черное дело. Нью-Йорк Гасу не понравился. Там было много народу, и надо было много ходить. Гас сказал, что у него еще с их предыдущих прогулок ноги гудят. Райан позвонил какому-то своему другу, чтобы он потом заехал за Гасом и довез его до дому Бама. 
До Большого Яблока доехали только Миге с Бертоном.
Бам с Вилле отправились на Ламборджини Бама в дом к Джимми. К Джимми на Бамборджини.
- Вас не укачивает, милорд? – втапливая сто восемдесят миль в час спросил Бам.
- Машины аморальны. И противоестественны.
Бам резко затормозил, до визга в тормозах, если бы не ремень безопасности, Вилле подозревал, что бы они бы вылетели сейчас через ветровое стекло как два раненных в жопу стерха. Вылетели, и каркали, и срались бы в синем, как божий глаз, небе еще минут восемь-десять, до неминуемого столкновения с землей.
- Бля-я-я-ять… - ударяясь головой о подголовник от отдачи грустно сказал Вилле.
Мимо них пронесся, отчаянно гудя и совершая невероятные фигурные па по шоссе, белый внедорожник с прицепом. Намекая на то, что они идиоты. И права, скорее всего, купили.
- Держи дистанцию, утырок, - беззлобно сказал ему вослед Бам.
- Если я сегодня погибну, передай им, что я их всех всегда ненавидел, - сказал Вилле.
- Если тебе суждено погибнуть сегодня, то, скорее всего, мы сдохнем вместе, - сказал Бам, - как там поется-то? Малышка, соединимся в смерти-и-и – фальшиво проорал басом Бам песню своего возлюбленного, - Я хорошо пою?
- Трубишь, как ангел божий, - заверил его Вилле.
- Спасибо, малышка.
- Из города Иерихона, - добавил Вилле, - какая я тебе нахуй малышка, Бам, ты вообще здоров?
- Чо ты щас спросил? – удивился Бам, - Ты чо, только что заметил?
- А, ну да. Ладно, проехали. Кстати, я вообще-то, не о той смерти писал, - мрачно отрезал Вилле, – их обогнал на крейсерской скорости в двадцать километров в час Плимут года выпуска Вилле Вало, с двумя седыми, похожими друг на друга как клоны, пенсионерами, глубоко за восемьдесят.
- Вилле, ты это видел?
- Видел, - сказал Вилле.
- Значит, ты сейчас только что видел Абсолютное Зло. 
- Это в Плимуте тысяча девятьсот семьдесят шестого года выпуска-то? – удивился Вилле.
- Зло всегда ездит в Плимутах тысяча девятьсот семьдесят шестого года выпуска, - заверил его Бам, - и еще иногда в белых мерседесах. Но там его видно издалека, у него черная кожа, сиськи, жопа и когти в полкилометра. 
- Чо, и жопу в мерсе тоже видно? – удивился Вилле.
- Сука, нахуя этим мумиям только права выдают? – увлеченно продолжал свою исповедь автолюбителя Бам, не обращая внимания на комментарии собеседника, - Блядь, встанут в левый крайний ряд на хайвее и чешут там в скоростном ряду по тридцать миль на скорости двадцать миль в час. А знаешь, блядь, почему?
- Почему?
- Потому что им, блядь, через тридцать миль поворачивать налево, а они, сука, давно в маразме и боятся перестраиваться. Тупой водитель – это главное зло американских дорог. Тут всем дают права, блядь, просто всем…
- Бам, мне стыдно прерывать твой страстный монолог, но…
- Ты хочешь сказать, что я бы иначе права не получил?
- Я хочу спросить, а чего мы стоим? – сказал Вилле.
- Я думал, ты хочешь, чтобы мы пошли пешком, - предположил Бам. Его настроение вмиг переменилось. В голосе прозвучала истома, доброта и забота.
- Не хочу, - сказал Вилле, - у меня жопа болит, - он вытянул ноги вперед и откинул сиденье назад, прекрасный Ламборджини давал ему возможность сделать это с комфортом, в отличие от автомобиля Миже, где ему приходилось пытаться разместить голову и локти где-то между подпирающими уши коленками, - я лучше посижу.
- Звучит не очень логично, - заметил Бам, заводя свое средство передвижения за два миллиона долларов и наслаждаясь этой секундой, когда он услышал это ни с чем не сравнимое кошачье урчание своей машинки, - но лестно. А какую такую другую смерть ты имел в виду?
Бам сладострастно тронулся с места, как опытный любовник, плавно, гладко и уверенно разгоняя автомобиль до нужной скорости за несколько секунд, пролетая мимо удивленных лиц ходячих мумий в Плимуте, а потом и мимо белого внедорожника, которому Вилле с душой показал в окно третий палец, когда они его обогнали.
- Le Petit Mort - сказал он, - Маленькая смерть. Это типа по-французски "оргазм". "Где любовь и смерть соединяются" – насмехаясь сам над собой, комично пропел он.
- Я потрясен, - сказал Бам, сосредоточенно глядя на дорогу.
- А?
- Я охуел, - пояснил Бам, резко из второго ряда, сбросив скорость перед правым поворотом, а потом резко втапливая педаль в пол, заставляя Вилле схватиться обеими руками за ремень, - мне срочно надо переслушать все твое богатое наследие человечеству, сдается мне, я многого там не понял…, - Бам потянулся рукой к кнопке включения аудиосистемы.
- О, господи, нет, Бам… только не это…
- Я тут за рулем, - отрезал Бам, - значит, я тут главный.
- Этого-то я и боялся, - себе под нос по-фински сказал Вилле.
- ЧО?
- Ты такой гостеприимный хозяин, - сказал Вилле металлическим тоном по-английски, - я прям теку.
- Я знал, что тебе понравится, - Бам, как и следовало ожидать, сарказм не оценил.
Заиграла “Соединись со мной”. Послание его воспаленного недоебом мозга в вечность.
- “ТЫ КО-О-ОНЧИШЬ СО МНОЙ В ЛЮБВИ СЕГОДНЯ? КОНЧИ СО МНОЙ, МОЯ МАЛЫЫЫЫШКА” – проорал Бам, вторя записи, играющей изо всех колонок, заставляя Вилле закатиться от хохота, - слушай, а ты великий поэт-песенник. Надо же, как все просто, как ты там говоришь, “маленькая смерть”?
- Ну что опять… - Бам заехал на обочину и снова остановился, правда более аккуратно на этот раз. Но заодно и расстегнул ремень безопасности свой и Вилле.
- Мне тут срочно потребовалось немножко умереть, - сказал Бам, ловко поддевая его под бедра, рывком раскладывая поперек их сидений и взбираясь сверху, - а слабо немножко подохнуть одновременно? – спросил он Вилле, одновременно сладострастно наглаживая ему штаны в районе яиц и хуя и взбираясь наверх.
- Не-е-ет, - радостно хихикая сообщили ему снизу, обеими руками ловко расстегивая его ремень и ширинку и беря его член в ладонь.
- О, да, - с восторгом отозвался Бам.
Лизнул свою ладонь. Дал лизнуть Вилле.
- Расстегни штаны, - приказал он, радуясь, что тот сразу подчиняется его приказу, закрывши глаза и сладостно вылизывая его ладонь. Он конечно уже понял, что он задумал, и оставалось теперь только сделать это. Бам прижался бедрами к Вилле, обхватывая рукой свой вставший хуй и радуясь, что хуй Вилле ничем не уступает в степени готовности его.
Это ж просто сказка какая-то была, это же невозможно было никоим образом упустить.
Вилле вздохнул сладострастно, поглаживая его ладонь, сжимающую оба их хуя, и было бы сущим святотатством не впиться в его полуоткрытый рот самым жарким из поцелуев. Поцелуй усилил кайф от трущихся друг об друга хуев и прервался разве что веселеньким звонком мобильника, где их разыскивал неугомонный Джимми.
- Что? Где мы? Да тут недалеко…а? Да, проспали, да, ебемся, - радостно отрапортовал трубке Бам.
- А оближи мне хуй щас ртом а, а я тебе тоже оближу…
- Ты хоть телефон-то выключи,… – вяло посоветовал Вилле, открывая рот.
- Да пох, - сказал Бам, - ДЖИММИ, НЕ УДРОЧИСЬ ТАМ, - крикнул он в телефон.
Разумеется он телефон выключил, но выражение лица Вилле в эту самую секунду было бесценно. Бам потом чуть не словил в табло, когда они уже слегка там поумирали маленькой смертью в салоне, и волшебство момента отпустило, и кое-кому очень надо было закурить, но это того стоило.
Вообще, Бам находился в отменном настроении. Через неделю им предстоит провести тут их первый концерт, который он был уверен, что организует наилучшим образом. Вилле был тут, под боком, и все должно было быть просто волшебно, и времени должно было быть у них на то, чтобы провести его вдвоем, несмотря даже на их занятость до черта и больше.

Глава 21

- Опять ебетесь? – вместо “здрасте” радостно приветствовал Вилле по телефону Джимми, сука, Поп. Вилле стыдливо прикрыл срам кусочком одеялка.
Влюбленные мальчик и девочка рядом с ним спали в обнимочку сладостно сопя, и пиздить у них больше ему не позволяла совесть. Зато совесть ему позволяла сидеть на кровати, закинув ногу на ногу, свесив хуй на бок, и курить.
- А у тебя прям чутье, - выдыхая дым тихо сказал Вилле.
- Слушай, я честно стараюсь выбрать время, в которое нормальные люди не ебутся, но в вашем случае это не работает. 
Вилле поднял правую руку Бама, которой он обнимал девушку, и на которой были часы. Просто чтобы посмотреть время, в которое нормальные люди, по мнению Джимми, не ебутся. Было два часа, судя по свету, пробивающемуся между плотными пурпурными шторами, дня. Бам во сне замурлыкал, перевернулся и обнял холодную тушку Вилле. Выезжать из отеля, выходит, сегодня было уже поздно, поэтому оставалось только расслабиться.
- Как концерт? – поинтересовался эксклюзивный обладатель прав на издание его дисков по эту сторону Атлантики.
- А ты знаешь, на удивление неплохо, - сказал Вилле, - должно было быть хуже.
- Я так и понял. Мы распродали все диски и мерч, - радостно хихикнул Джимми.
- Это Бам все скупил, наверное, - разумно предположил Вилле.
- Может быть, - согласился Джимми, - только сайт он нам снести бы не сумел.
- Оу, - сказал Вилле. Он внезапно ощутил приступ стыдливости. Представляя, что Бам или Джен могут внезапно проснуться, чем больше он будет сейчас с Джимми пиздеть по телефону, и ему не хотелось всем своим видом напоминать им всем о вчерашнем или жить с ними шведской семьей. Поэтому откинул руку Бама, встал, нашел в как никогда широчайшем ассортименте одежды на полу свои трусы и стыдливо их натянул, раздвинул занавески и счастливо обнаружил за ними балкон, куда со значительным облегчением на душе и вышел, закуривая вторую сигарету.
А концерт и правда удался.
К удивлению Вилле, публика приняла не только кавер Билли Айдола, хотя последний, конечно, оказался бомбой. Бам настолько проебал, видимо, мозг своей пастве, что они подпевали даже некоторым песням, хотя вначале сама идея выступать на сейшене для скейтеров им всем показалась абсурдной. Однако, ни одно агентство не было готово платить им за выступление, а хитрюга Бам быстро сунул в зубы Сеппо их гонорар в двойном размере, разведя расслабившуюся акулу шоу-бизнеса до тридцати процентов с продажи мерча Баму в карман. В итоге, Вилле и ребята быстро решили, что это не первые и не последние в их жизни Пятнадцать Минут Стыда ТМ, и таки хуй с ним, тем более что Джимми слезно просил о промо, а на это билеты были распроданы стараниями Бами и Ко за день.
На всякий случай Вилле надел на отросшую шевелюру цилиндр, и полудлинное пальто, напоминающее сюртук, пытаясь имперсонализировать юного Мика Джаггера, или типа того, а заодно надеясь, что поля шляпы снизят интенсивность возможного удара в голову от летящей бутылки потенциального противника. Который, по его убеждению, просто должен был находиться в толпе.
Бам не возражал против его цилиндра, но яро убеждал, что бутылки пива у них, в Америке, на фестивалях продают только пластиковые, специально поэтому, так что ему ничего не грозит. К тому же, его последователи ведут исключительно здоровый образ жизни, потому что спортсмены и все такое, ну разве что его тезка, тоже Брэндон, тоже спортсмен, с восточно-европейской фамилией Новак – героиновый наркоман. Но зато его поставщик из неофициальной гей-столицы Соединенных Штатов, Балтимора, легко снабдит их, если надо, кокаином, амфетамином и прочими вкусняшками. Миге с Линде, узнавши, что банкет за счет Бама Марджеры, убедили окружающих, что их ежеутренняя молитва Джа не будет иметь такого эффекта, если у них не будет пачечки отменной ямайской ганджи. 
Вилле же горячо убедил общественность в том, что употреблять ему астма не позволяет, но в качестве превентивной меры ему не помешает немного эфедрину. Для предотвращения бронхоспазма. 
А, ну да, продолжаем нашу историю, итак:
Бам настолько не возражал против его цилиндра, что даже наоборот, всячески перевозбудился на него, пытался отобрать, носился в нем за кулисами и в конце шоу, выведя на сцену колбаситься всю кодлу своих друзей, таки отобрал. Он был пьян и обдолбан, и едва соображал, как и все его товарищи-спортсмены. 
Однако, насчет пластиковых бутылок он был прав, ничего кроме них в голову Вилле этим вечером не прилетало.
- Цивилизация, епта, - сквозь зубы сообщил он Миге, когда подошел попить, стоя к лесу задом, к Гасу передом. Миге на всякий случай тоже подошел, просветленный уже заранее, ожидая указаний.
В общем, можно сказать, что это был ебаный успех.
Вилле вытащил со сцены пьяного в жопу Бама, пытавшегося отобрать у него его шапокляк, Бам начал пускать розовую слюну, прижиматься и приставать, Вилле, признаться, был тоже далеко за пределами трезвости, но не настолько, чтобы сесть на сцену, пустить слюну от счастья, как Джим Моррисон, и заснуть счастливым сном. Норадреналин, который выделился у него за этот концерт, несмотря на помощь милого Бама, мог бы заставить его выжрать бочку алкоголя и скурить стог сена, и чувствовать лишь легкое чувство расслабления. 
Это было страшно. Это было чертовски страшно. Новый континент, новая публика, люди, которые их не знают, люди, которые в принципе в рот не ебут ни Европу с ее культурными традициями, ни глэм, ни хард рок. Вилле уже успел убедиться в странности и непредсказуемости музыкальных вкусов американского континента, и, ясное дело, питал по этому поводу известный пессимизм. 
Он выпил не меньше их, но его как-то вело вымуштрованное действие его сломанных злоупотреблениями и стрессами надпочечников. Он был, как ни странно, трезвее всех. Трезвее Бама в его цилиндре, что опустился на колени, радостно, только лишь они вышли со сцены и попытался ему отсосать, не расстегивая пуговицу на штанах, и не трезвее его сожительницы, которая романтично подхватила его под грудь и пыталась страстно грызть его предплечье.
О, Господи, это же не то, о чем он думал, да?
Господи поржал, делая себе подручными средствами санитарный маникюр, видимо. В том смысле, что он был сильно занят... 
Да, пара Марджер настойчиво умоляла его теперь о де-труа. Вилле, безусловно, это льстило, в той же самой степени, как и глодал его червячок сомнения насчет того, что из это выйдет, но потом он решил, что он устал, и вообще, они двое итак ебались между собой, так что если чего – пусть отвечают они, и ласково обнял и чувственно облобызал в десны самку Марджеры. Марджера, впрочем, не возражал, только скулил и по-прежнему пытался у него отсосать, не снимая одежды, прямо в коридоре.
А с хуя ли я тут должен оказаться из всех троих самым умным? – задал себе закономерный вопрос Вилле. К тому же, Бам не только не возражал, но и явно заталкивал их в номер с истовой упоротостью.
Вилле как никогда понял, как давно у него не было самки человека. Сложно это объяснить, по чему понял, по мягкости, податливости тела и форм, которые он счастливо сжимал, пока Бам радостно работал ртом над его хуем. Он чувствовал запах самки, ощущал ее чувственность прикосновением ладони к ее упругим округлостям в районе груди, стремительно превращающимся в колюще-режущее оружие в нужных местах. Он уже ни черта не соображал. Он сосался с Джен, с упоением, разодрав застежки ее блузки, сжимая и гладя круговыми движениями ее груди и соски, чувствуя, как вес ее тела придавил его к кровати, а там, за этим горизонтом событий, Бам со смачным чмоканием сосал ему хуй. Это было бы чудовищно сказать, но за это он был бы готов попасть в ад. Это было удивительно похоже на его собственное представление о том, ради чего он, собственно говоря, родился.
Он чувствовал возбуждение самки в его руках и свое желание доказать ей все в ответ… Он сжал ее сиськи, свесившиеся, по воле матери земли и ее притяжения, по обеим сторонам от его лица, когда он выцарапал их из ее майки, с ее же помощью засунув ее ей за воротник. Сжал их руками большими пальцами проводя кругами по ее соскам и ловя ее разгоряченный стон губами, чувствуя, как Бам бросает его там, где до сих пор упорото обсасывал и лизал, и начинает снимать штаны со своей собственной пассии.
Бами снял штаны с Джен, закидывая ее голову на себя, целуя в рот, словно бы желая сцеловать с ее возбужденных влажных губ ощущение того, как она целовалась с Вилле в рот, и заодно даря ей то, что мог ей подарить, вкус Вилленого хуя. Вилле уже в принципе думал, что несмотря на известные излишества всякие, он уже мог бы кончить, когда на его чреслах сидели обнаженные чресла Бама и его самки, он просто сунул на всякий случай пальцы ей в пизду, пока ее целовал Бам. Там было мокро, и не из серии из вежливости, влажно, а именно мокро, она была возбуждена, и она их хотела. Она хотела их обоих.
Вилле усилил свое вторжение ей в пизду своей рукой, большим пальцем теребя ей клитор, слыша, как с каждой манипуляцией она насаживается на него и стонет в рот Баму все более и более явно. Марджера упоролся с этого гетеросексуального опыта ничуть не меньше, и даже забыв все свое мужественное соперничество. Он сам взял в руку хуй Вилле, над которым возвышались голые бедра его любовницы, страстно целуя ее в рот и наглаживая хуй Вилле, смоченный, между прочим, его собственной слюной, чтобы он вошел в нее гладко и так как надо. 
И он вошел.
Бам помог.
Джен застонала.
Вилле застонал. 
От интенсивности ощущений, от кайфа ощутить свой хуй в чьей-то пизде. От того как она задвигалась на нем, вверх вниз, и ебучая заечка Бам подласкивал ему яйца при всем при этом, словно бы блядь проблема была бы не в том, чтобы не кончить ей в пизду ровно во вторую секунду как он вошел.
- Баммм… - отчаянно прозвучало надеждой, что он мужик и он сам поймет. К чести Бама, нужно сказать, он понял, выпустил яйца из своих рук, засосал свою любовницу, скачущую пиздой на хую Вилле, пытаясь походу войти в нее сзади, но получая ожидаемый отпор. Поэтому просто хватая ее за это самое и раздвигая ей губы так, чтобы она чувствовала, что он этим действием руководит. 
Под его рукой она еще с большей точностью стимулировала своей пиздой страждущий хуй Вилле, это все было блядь так возбуждающе, что Бам сам чуть было не завыл… Он подался назад, оттаскивая Джен на себя. 
Бам, в принципе, в первый момент в этот вечер – охуел. Нет, может быть, охуеть он должен был бы и раньше, но как-то вот так. Именно в момент, когда он стащил свою бабу с хуя своего мужика, он вдруг почувствовал, что его вштырило это. И это не то, что он облизал пизду своей любимой, и хуй его любимому, и даже не в том, что после того он заставил Вилле лизать пизду Джен...
Хотя это было что-то супер-красивое и сюрреалистическое. Это завело его круче чем лесбийское порно:
- Лижи… - он заботливо придерживал голову Вилле между раскинутыми бедрами Джен. С похотливой упоротостью наблюдая за тем, как его Вилле отлизывает его сучке, и охуевая в упоротом прекрасии этого действа, - Давай, лижи еще, сучка, - это было уже, конечно, стебом, ибо он сам облизывал губы Вилле, направив их на себя, чувствуя, как кровь в его хую стучит, чувствуя, как кровь стучит в хую его Вилле, позволяя его использовать как только богу угодно, позволяя взять его за волосы, оттянуть на себя и сунуть его лицо вылизывать пизду его пассии, после того как он, заботливо приползя куда надо, и раздвинув ноги Джен, прилез, и сунул Вилле в рот свой хуй.
И это было прекрасно позже. Это сэкономило, по мнению Бама, им всем вечность тот момент, когда он заставил Вилле лизать собственной условно говоря супруге, пизду, а потом ласково присунул нехотя за щеку. Лизнуть ей пизду, и снова за щеку.
Вот как-то так она жизнь и должна была бы сложиться, по-крайней мере, по мнению Бама так уж точно. Это было настолько прекрасно, что так прекрасно он даже в порно не видел. Он не смог в своей степени возбуждения предостеречь ту самую адскую фазу, когда он подловил Вилле, в упоении лижущим пизду только что отъебанной им самим, его бабе, он просто не смог расположить это все как-то иначе.
Он оставил Вилле между ног у Джен, заботливо облизав палец и желая если не войти, так приласкать, между раскиданными ногами Вилле. Получив полное неприятие своих ласк, пошел нашел в своих запасах и воспользовался смазкой ровно спустя мгновение после того, как ноги его любовницы вспорхнули вверх по обе стороны от плеч его любовника. 
Бам повел себя как истинный товарищ, когда Вилле засаживал его супруге. Поддержал ее ноги по обе стороны от его тела, ласково засосал его спину, пару раз любовно шлепнул его веселенькую живучую, желающую внедриться в пизду самки жопку ладонью, а потом поняв, что этот оптимизм ничем не угомонить, а более того, желая иметь над этим всем процессом контроль, внедрился в жопу Вилле, с чувством правообладателя, и, в принципе, просто с чувством.
Ему просто хотелось чувствовать, как Вилле стонет от первобытного восторга, заставляя задыхаться его телку, чувствовать всеми частями тела.
- ААААА, при-ду-рок – задыхаясь, неоценил ловкости его вторжения обладатель этой самой задницы.
- Вытащить? – делано грустно спросил Бам, обнимая его поперек тела и горячо дыша в шею. Делано грустно, надеясь, что у товарища взыграет совесть. 
- Блядь ебучая, - процедил товарищ сквозь зубы по-фински. Но эти слова Бам уже по-фински знал. Потому истерически заржал.
Факир был пьян и фокус не удался. Было больно. Но странным образом и эта неумелость, и этот интим, который создавал им язык, который в комнате понимали только они, придали ситуации товарищеской теплоты.
Бам всегда завидовал, тому, что Вилле может сделать так с Миге. В смысле, про язык, конечно.
Он все еще хихикал как упоротый дебил, хотя почему, собственно, “как”, когда подобным же образом хихикающий Вилле вынул из его самки свой мокрый от соития, с позволения сказать, любовный жезл, и полез к нему то ли целоваться, то ли бодаться. Они поцеловались, впрочем, смешно стукнувшись сначала лбами, потом зубами, до жуткого отдающегося в черепе характерного стука, от которого хотелось выть обычно. Теперь же все, что происходило, казалось им до чрезвычайности забавным.
И заставляло только счастливо улыбаться. Где-то там. В мозгу. Или в том, что его сейчас у них всех заменяло вышеупомянутый орган.
Хорошая девочка Джен быстренько встала рачком наоборот, подхватывая член Вилле в рот, заставляя его счастливо застонать и упасть в трепетные объятия поддерживающего его сзади Бама. Бам развернул к себе его голову и уже по-серьезному аккуратно присосался к его сахарным устам. Это было очень круто. Он впервые сосался по-французски с Вилле, пока его уделывал кто-то еще. В данном случае – его собственная девушка.
И это было, черт возьми, прекрасно. Он медленно совал язык ему в рот. Чувствуя, как Вилле подчиняется ему, растворяется в их страсти, чувствуя, словно своим телом, когда губы его Джен обхватывали его хуй особенно удачно, ловя каждый экстатический вздох, каждый стон. Это было божественно прекрасно и идеально, как ебля, строящая памятник самой себе. Это был самый чувственный поцелуй, который у него когда-либо был.
- Я должен здесь кого-то выебать, - сосредоточенно сообщил, разрушив всю романтику сам же себе внезапно, Бам.
Он пристроился к своей сожительнице сзади, придавая сцене своего нерастраченного энтузиазма.
Как-то так.
А потом настало утро.
И вот Вилле стоял теперь на балконе в томном американском полудне, слабо соображая до сих пор кто он и где. Нет, он видел, что вокруг светло, тепло и солнечно, но на его голову словно бы мешок был надет, и он куря в черных боксерах смущенно скрестив тощие синевато-белые, розоватые на коленках ножки вампира-извращенца, обращаясь к своему старому товарищу табаку надеялся подключить к жизни хотя бы еще пару-тройку чувств из имеющихся пяти, кроме зрения. Ей-богу, блядь, он не чувствовал даже температуры воздуха, так его этот мешок накрыл. В номере все выглядело более оптимистично, ему казалось, он проснулся сам. На воздухе его развезло обратно, и он понял, что совершенно не протрезвел со вчера. 
- Чувачок, табачку не найдется? – подозрительно знакомым глумливым баском прозвучало откуда-то рядом.
Вилле с усилием скосил зрачки на источник звука, в процессе понимая, что текст мужчина сообщил ему по-фински. Ой-вей. На расстоянии одного балкона между, американский пейзаж, к счастью выходящий их стороной в лесопарковую зону, украшали обнаженные чресла его возлюбленного гуру и товарища, Миже, блядь, Амура.
- Ты ж сказал вчера, что не траву не куришь, - мрачно сказал Вилле, не потрудившись изобразить лицом радость из вежливости. Их с Миге отношения давно лежали за пределами вежливости. Но полупустую пачку сигарет Вилле метко зашвырнул к нему на балкон.
- У меня была прекрасная ночь любви с Лили, мне надо покурить, - наклоняясь, чтобы поднять это с пола балкона, и являя возможным зрителям еще более божественный вид, не предназначенный для простых смертных, сказал Миге.
- Ты спал в кровати, а он на унитазе? – уточнил Вилле.
- Тварь, - мрачно отрезал Миге.
Некоторое время они стояли молча. Вилле курил. Миге смотрел на пачку Мальборо с тоскливым чувством. Наконец нужда победила гордость.
- А зажигалочку…. – ласково пропел он.
- Я же тварь, - мстительно сквозь зубы прошипел Вилле.
- Любимая…тварь… - ничуть не смутившись, добавил Миге.
- Прогиб засчитан, - не стал мелочиться Вилле и кинул в него зажигалкой.
Неизвестно, в какую область бы продолжился бы их диалог, но тут балконная дверь за спиной Вилле раскрылась и на свет божий в майке Бама на голое тело, оказавшееся ей как мини-платье, и в цилиндре Вилле, на балкон, босиком вышла Джен, и опытной женской рукой отобрала у него недокуренную сигарету, собственническим движением:
- Погода-то какая, мальчики, - сказала она, счастливо затягиваясь и с эротичной истомой в голосе сладостно выдыхая первую, утреннюю затяжку. Судя по всему, она была не трезвее их всех, но это было, как раз очень комфортно. 
Вилле от чувств ласково обхватил ее за талию.
Он посомневался пару секунд, но потому подумал, что после всего, что между ними было, это, в принципе, можно.
- Ах ты ж, ебаный ты в рот промухоблядский блядскоебучий троглодит, - сказал Миге по-фински.
- Здравствуйте – нездорово оптимистично, по-американски, оскалившись всеми зубами, помахала ему маленькой наманикюренной ручкой Джен, - Ой, Виллечка, Вилля! ЭТО ЖЕ ТВОЙ ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ ДРУГ, МИЖЖЖЖЖЕЕЕЕЕЕ АМУУУУУУУУУУР…..ВИЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ – по-бамски до боли знакомо сказала она, просто сразу стало понятно с чьей женой, в общефилософском смысле, он спал, – ВИЛЯ, ХИ-ХИ СМОТРИ, ОН ГОЛЫЫЫЙЙЙ!!! 
- Простите мое неглиже, леди, - Миге стыдливо попытался прикрыть срам руками.
- Джен, дорогая, просто Миже – буддист, - подсказал леди Вилле, - эта…единение с природой…
- Мммм, я бы щас тоже объединилась, - сказала она задумчиво пытаясь задрать майку, нет, до пояса у нее получилось, дальше Вилле ей не дал, вернув ревнительной рукой майку на место пониже пизды сантиметра на два. 
Он просто подумал, что мало ли, Бам бы не одобрил, и все такое.
- Вот засранец, Бам-то хоть в курсе? – cурово пронзил солнечный воздух томного послеполудня укор Миге, - дома докурю, - мрачно сказал он и ушел с балкона.
- “И враг бежит, бежит, бежит” – по-фински мрачно спел Вилле.
- Что, милый? – она так ласково погладила его по спине, облокотившись о его тело. Потом ласково чмокнула его промеж лопаток.
Вилле сам не знал, что именно у него, пьяненького, именно там, находится какая-то основная эрогенная зона. Его короче под этим просветляющимся с трудом утренним коконом невероятно вштырило, что самка человека обхватила его талию обеими руками и чмокнула его промеж лопаток с чувственностью, которая его завела. Он развернулся, и приподняв ее руками за бедра, прижал к стене и всосался губами ей в рот. Давно ему не было так похуй на все и всех. Он не нанимался в принципе тут беречь чьи-то чувства.
На этой оптимистичной волне он отнес похотливую самку в кровать и они принялись там радостно, энергично и ебаться рядом со спящим невозмутимым молодецким сном Бамом.
Ничего ранее не наполняло разум Вилле такой чистой радостью и отдохновением, как этот исполненный дистиллированным похуизмом, тупой, не более изобретательный чем движение металлического механизма, быстрый секс с самкой Марджеры этим утром. Упиваясь простотой и естественностью, и, если не будет некоторым преувеличением сказать, нормальностью этого акта.
Когда они встретились с ребятами позже, Вилле, с невозмутимым видом, сообщил всем благую весть, которую принес ему сегодня утром Джими Фрэнкс. Джимми Фрэнкс рекордз выкупили права на название HIM у того пидараса, что носил его до них, и вся партия выпущенных дисков под именем HER пошла к чертям собачьим.
Покорение Америки началось довольно-таки эпично.

Глава 22

О том, что Миге и Лили отправились в отпуск в Тибет, Вилле узнал от Сеппо.
Дон Мигель, судя по всему, вошел в образ и так запросто прощать его не собирался. Хотя Вилле уже и не понимал, собственно говоря, за что. Он уже так сам запутался, что уже и объяснять что-либо кому бы то ни было никакого смысла он не видел. Но Миге, по всей очевидности, решил его наказать.
И сделал это.
Ну, это была гнусная сущность Миге, которую он в самой глубине души ненавидел, хотя она, конечно, принесла им всем немало пользы, особенно при его-то собственной эмоциональности… у друга всегда на лице было одно выражение лица, выражение, что его все устраивает. Он даже нахуй посылал с выражением лица, что его все устраивает. То, что Миге не устраивает, в его мире просто не имело права, не могло, и не должно было существовать.
В принципе, именно этого в самой глубине души Вилле и боялся. Нынче Миге как никогда четко обрисовал для него без лишних слов картину того, что его что-то не устраивает, и вот этот финт ушами, что он, Вилле, и его мнение, и одобрение перестает для него существовать, безусловно начинал его исподволь нервировать.
Вилле не знал, как это можно исправить.
И нужно ли.
Вилле неделю провалялся в полуусталости-полудепрессии, днями наигрывая что-то на гитаре, куря, посасывая пиво в горячей ванне, потом читая все подряд с истинной упоротостью наркомана по всему. Упирая на жизнеописания великих магов и фокусников, и на англоязычную провокационную любовно-эротическую лирику, по ходу дела отмечая для себя какой из образов и эвфемизмов для пущей утонченности описания банальных собственных пиздостраданий позаимствовать, чтобы не выглядеть уж слишком откровенным идиотом.
Это было очень хорошо, что он чем-то мог занять голову и даже что-то там себе прикинуть, и написать. Это было хорошо, что у него в принципе работала голова. Хотя бы иногда, по пятнадцать минут в день. И еще пятнадцать иногда. Так работала, что даже хотелось что-нибудь смешное своровать у Великих Поэтов и Иллюзионистов, своровавших это у кого-то до него. Развлечение было так мило его душе, что позволяло совершеннейшим образом забыть о Миге. И о совести. Это было очень кстати.
Признаться, он и вправду немного устал за последнее время. И плохо соображал, что в принципе происходит, но через Сеппо и других менеджеров ему дали ясно понять, что от них ждут чего-то невероятного, какого-то прорыва на рынке, и он понимал, что жалеть себя в данный момент времени, возможно, не самое время, поэтому голова работала теперь очень даже к месту. И даже хорошо, что Миге не было теперь рядом.
Мысли о нем и об их отношениях не дали бы ему возможности работать.
Пару раз его приятель, Юсси, барабанщик из 69 Глаз, вытащил его в Тавастию, потусоваться с ними... ну не то, чтобы он был ему прямо приятель. Юсси был такой человек, что приятельствовал с половиной Хельсинки и, кажется, даже был на короткой ноге с котом премьер-министра. Юсси мог залезть в любую пизду с фонариком, черт его не знает, что он был там себе за человек. Все, что Вилле о нем точно знал, так это то, что он был перекрашенный в иссиня-черный блондин, и что он имел какой-то совершенно нечеловечески стройный пресс с фантастическими кубиками, ставшими легендой большей даже чем личность фронтмена его группы. Юсси был в группе ударником, так-то.
Тем смешнее был тот факт, что познакомились они когда-то, впервые, когда Вилле, по зову природы, не думая особенно, ворвался в кабинку в туалете и увидел эти потрясенные сияющие глаза, сидящие верхом на унитазе. Вилле, получилось, и сам влез куда совсем его не ждали.
И это все как-то их умилительнейшим образом сразу объединило.
Идиотическая ситуация и обоюдное чувство юмора расположило их друг к другу с первого взгляда и далее пока смерть не разлучит их, беспрекословно, и поэтому он как-то быстро стали хорошими приятелями. Значительно более близкими, чем, например, с их солистом, Юрки. С которым у Вилле тоже были хорошие отношения, но этого интимного момента, вызванного заседанием на очке, между ними, как вы понимаете, вызванного этим интимным актом чувства доверия, между ними, как-то, не было.
“Глаза” были чуть старше по успеху. И Вилле даже успел было сняться в их клипе несколько лет назад, в роли Привидения Джима Моррисона, или типа того.
Было холодно.
Он ходил по снегу, гоняя туда сюда простуженные сопли на зимнем кладбище в солнцезащитных очках, позаимствованных у Юрки, и собственных штанах из дермантина, которые заставляли его периодически страдать вслух не только из-за количества лимфацитов погибших в его носу и ловкой струей вылившихся оземь, в борьбе за его здоровье, но и о количестве возможно погибших от переохлаждения сперматозоидов.
- Слушай, Вилле, а ты знаешь, что самые живучие сперматозоиды у шотландцев? – успокоил его Юсси.
- Нет, я совсем не знаком со сперматозоидами шотландцев, - сказал юный и невинный Вилле, - и что мне теперь делать с этим великим знанием?
- Спросить хотя бы “Почему же, милый Юсси, сперматозоиды у шотландцев такие живучие?”
- Ну, и с хуя ли? – Вилле честно пытался быть любезным, но было как-то слишком холодно.
- С хуя, - согласился его собеседник, - на самом деле дело обстоит так: все это потому, что они ходят без трусов и в юбке. В мороз, - сказал Юсси, - Я вот думаю одеться в юбку на следующий концерт. Их сперма вообще считается самой крутой, жизнеспособной и я бы даже сказал, животворящей.
- Да пошел ты в жопу, - обиделся Вилле, прикрывая ладошкой для тепла некоторые особо важные места, сидя на оградке могилки нога на ногу и куря.
- А что, ты думал, я сейчас предложу тебе согреть тебе его дыханием? – глумливо осклабился чернявый блондин с толсто подведенными эскимосскими очами, отзывающийся на имя Юсси.
- Я бы тебе предложил, - сурово отрезал Вилле и походкой анорексичной обнюхавшейся кокаином модели проколдыбачил, звеня отмороженными яйцами, к забору кладбища.
- Эй-эй, я еще не отказался…
- Ой, все, ты уже выбрал путь суровых горцев, - Вилле задумчиво шмыгнул носом и закурил новую сигарету, продолжая изображать Полтергейст Джима Моррисона и мечтая, чтобы это закончилось раньше, чем он получит диагноз о том, что у него никогда больше не будет детей.
В общем, и в этот отпуск он пару-тройку раз со своими старыми знакомыми очень знатно потусил. Один раз блевал радостно с Юрки в обнимку в кустах, не зная кого выволакивать первым, но там дальше случилось, что таки Юрки. Идея со смешиванием водки со всем стоящим на столе, типа пива, ликера, вина и прочего в размере полутора литров и называнием этого королевским коктейлем была, конечно, смешная, но ресурсозатратная. Они с Юсси затащили пьяного Юрки в квартиру Юсси, где оставили товарища на полу, кинув ему подушку и одеяло.
Потому что вставать с пола товарищ никоим образом не собирался.
За все это добро, Юрки, относительно протрезвев, ползал и орал им всю ночь, что не знает, дорогая, как тебя зовут, но где эта блядская кровать заканчивается?
Вилле с Юсси спали в одежде плечом к плечу на кровати Юсси и периодически посылали в ноосферу, где обитал Юрки, рандомные женские имена, периодически посылая его нахуй. К чести Юрки, в мужских голосах женские имена его совсем не смутили. Он продолжал страстно общаться со своими фантасмогорическими спутницами. Смущало его только то, что он никак не мог найти край кровати.
Смущало и их, потому что каждый час Юрки будил их своим несчастным воем.

***

Тем временем Миге и Лили бороздили просторы Поднебесной поездом.
Нормальным таким, культурным китайским купе.
- Что ты смотришь на телефон каждые десять минут? – лениво, из-под полуприкрытых век, спросил Лили, сидящий на застеленной свежим бельем полке, задумчиво отгрызая себе заусенец. В воздухе пахло разводимой кипятком лапшой и жасминовым чаем. Дверь купе была открыта. С ними в купе ехал еще один местный житель, который сидел в ногах у Миге и читал газету из странных иероглифов.
- Вдруг Щелезуб звонил, - тихо ответил Миге, - ты же знаешь, если не ответишь ему, если чего, разорется потом…
- А чего ему вдруг звонить-то? – разумно предположил Лили, - Сеппо ж нас отпустил. Он же знает, что мы в ебенях. Ищем частичку разума во всей той херне, что пожирает мозг несчастной жертве европейской цивилизации.
За окном проплывали леса, подлески, фантасмагорические линейки странных синих невысоких гор на горизонте. Еще более странные, хотя чем-то даже похожие на возлюбленную мать-Суоми, серые, безрадостно портящие пейзаж коробки городов. Они ехали через половину Китая к приграничному пункту, который должен был привезти их в Тибет, если, конечно, Высшие позволят им это.
- А вдруг он поговорить хочет, - сказал Миге.
- Не дай бог, - серьезно сказал, Лили, разлегся на полке и сложил руки на груди, - убей свой прибор для связи с демонами, брат. Они высасывают наши души.
- Высасывают? – уточнил Миге.
- Высасывают, - отрезал Линде.
- Я раньше ничего такого не чувствовал, - признался он, - мне, признаться, даже иногда нравился сам процесс.
- Это был демонстрационный вариант, - не открывая глаза сказал Линде.
На столике уютно позвякивали друг о друга их бутылки. Пива и минералки. Миге заботливо поправил занавеску над головой товарища и потянулся под столом за термосом с кипятком. Внезапно бумажная коробочка с гремящими при потрясывании химикалиями показалась ему если не аппетитной, то такой, что она могла бы занять его время и разум достойной работой. Голод, как всегда, оказался не шуткой, и почему бы и не рамен. В туре, бывало, они и не таким питались.
Попутчик их сидел на его койке, в ногах, и безымоционально читал газету. Возраст его не поддавался опознаванию неаборигенами, но это было не так уж и важно, в принципе. Миге залил себе питательный раствор химикалий кипятком и даже попытался поиграть в вежливость с китайцем на ломаном финском, который должен был в его глазах изобразить китайский, предложил китайцу термос:
- Тцяй, плиз?
Странно, но китаец понял. Заулыбался и зашевелил щупальцами в поисках чашки, Миге выдал ему одну из стоящих на столе, пластиковых, засыпал туда щедрую ложку травяного чая с запахом жасмина, который стоял на столе в железной банке, и залил, чем полагалось. Чувствуя себя гигантом лингвистической мысли.
- Ты что, по-китайски говоришь? – удивился Линде.
- Я чувствую, что я в прошлой жизни был китайцем. Или этого говорят мои галлюциногенные грибы, которые живут в моей куртке, - отрезал Миге, - вы чувствуете, что я в прошлой жизни был китайцем? – спросил он попутчика.
Тот разулыбался и на всякий случай кивнул.
- Вот, - сказал Миге Линде, - и он чувствует, что я был в прошлой жизни китайцем. Он сам в прошлой жизни тоже был китайцем. И в будущей жизни он тоже останется китайцем, это такое вечное колесо перевоплощения китайцев в природе, но он, как видно, застрял. Надеюсь, он не говорит по-фински, потому что иначе он мне сейчас съездит по физиономии. Нет, не съездил. Значит не говорит.
- Миге, да расслабься ты, я не Вилле, меня не обязательно развлекать, мне и так весело, - с постной рожей сказал Линде.
Миге не обиделся.
- Я как-то очень привык к Вилле за последний год, - пояснил он.
- Знаю, - отрезал Линде.
- Знаешь, мы вот с Вилле…
- Слушай, Миж, а можно мы о чем-нибудь другом поговорим?
- Ну давай о круговороте китайцев в экзистенциональной мандале…
Линде дружелюбно воткнул в уши наушники плеера.
Китаец попивал свой чай, пока Миге размешивал быстрорастворимую бурду, на вкус оказавшуюся, скажем так… отвлекающей его вкусовые рецепторы, и очень напоминающей настоящую еду.
Линде, пользуясь тем, что у него в ногах никто не сидел, повернулся на бок, лицом к стене, и ушел в параллельные миры. Общение с китайцем на теме “тцяя” тоже быстро прекратилось, оставив Миге один на один с ведром раствора доширака, экзотическим, залитым солнцем пейзажем за окном и собственными мыслями.
На третьей выловленной макароне его начала мучать совесть необходимостью послать Вилле хотя бы СМС. Потому что его идея сделать ему больно таким ловким и красивым финтом ушами, уехав в ебеня с товарищем по группе, внезапно стала казаться ему уж очень предательски-жестокой.
- Лили, может ему хоть СМС послать? – он пнул его ласково по-дружески, ногой по жопе.
- Чобля? – возмутился Линде, почесывая раненную жопу и откидывая за спину уже изрядно ниже плеч отросшие дреды.
- Наушники-то вытащи, - жуя соевую губку, имитирующую частицы настоящей еды, сказал Миге, - Лили, может Щелезубу СМС послать?
- На хуй?
- Не, на телефон.
- Да он его небось вырубил давно и скачет пьяный в обнимку со своим дебилом-гринго по развалинам Суомской империи… у тя все ко мне?
- Все, - сказал Миге и убрал ногу.
Он отпил острой горячей жидкости через край бумажного так сказать, ведра.
В сущности, этого-то всего он, исходно говоря, и боялся. Ровно того, что сейчас у них всех и получилось. Нет, тощую, вредную жопу Линде он не боялся, она наоборот, несколько умиротворяла. Всего остального, что произошло, он боялся. И он знал, что именно так все и произойдет.
Ну, так или иначе. Но знал.
Он чуял этот оголенный нерв в Вилле. С самого детства чуял. Он его завораживал, заводил. Он сам не знал, что его влечет то и дело случайно столкнуться с этим придурковатым шкетом, почему ему так нравилось часами парить ему мозги только что прочитанной книгой или сидя на берегу реки Вантаанйоки рассказывать ему про Пинхеда и прочих Хеллрейзеров. Вилле почему-то совсем не спойлерили его рассказы, более того, он всячески его способности к рассказыванию поощрял своими эмоциями и неподдельным интересом.
Они действительно могли часами обсуждать какой-то неимоверности хуйню. Очень плохие фильмы ужасов рассказывать, ржать над общими знакомыми в школе, обсасывать промухоблядского Лавкрафта, добавляя его прозе до того ему неведомых похабных деталей, высмотренных Вилле в хентай-аниме. Это было удивительно, но в школе его жизнь, спустя не такое уж долгое время, несмотря на их разницу в возрасте, разделилась на школу и остальное все время, которое он проводил исключительно с Вилле.
Причем как проводить это время было совершенно не важно.
Они с таким же успехом могли задумчиво кипятить на кухне чайник. Просто как-то так получилось, что они его кипятили или у него, или у Вилле. Просто по-одиночке уже как-то казалось для каждого из них тупой какой-то и нелепой тратой времени. Как-то так оказалось, что вся его нелепая и бессмысленная жизнь, что он проводил, по большей части всем своим смыслом была связана с Вилле.
Момент влечения как-то возник для него довольно-таки естественно. Нет, в воздухе не посыпались феерверки, и колокольчики не зазвенели в ушах вдруг. Они с ним общались очень естественно, он как-то даже не замечал особенно какой-то внешней привлекательности своего товарища, он таскался за ним повсюду, словно младший брат, Миге и не заметил, что сам стал за ним тоже таскаться.
Непоседливый и буйный, периодически впадающий в состояния то немотивированной агрессии, вопя на всех и дерясь, не разбирая возраста и положения, за что был регулярно наказуем и часто бит, но не сдавался, и проводить логическую линию о том, что бит бывал за дело категорически отказывался.
А то еще, бывало, впадал в неадекватно повышенное настроение, когда он скакал как бешеный хуй на пружинках, слава богу, слава Великому Богу, но он как-то успокаивался в Миженом присутствии. Миге срабатывал ему как своего рода универсальный транквилизатор.
Сам же Миже, хоть и старался всегда как-то сгладить его вспышки, если была такая возможность, в глубине души смотрел на этот феерверк эмоций даже с некоторой завистью.
Вилле завораживал его, как ручной торнадо. Вилле редко позволял себе вспышки эмоций с ним, но когда это происходило, Миге чувствовал какую-то странную теплоту внутри. Он не мог себя контролировать, вероятно, и загадочно улыбался на беснующуюся стихию, отчего последняя часто начинала внезапно над собою же ржать. Миге понимал, что их общение стало для него своего рода эмоциональным наркотиком.
В смысле секса ему, несмотря на то, что он был старше, научить Вилле было, по правде говоря, особенно нечему, хоть тот и приставал к нему регулярно с вопросами на животрепещущую тему или с упоротой шизоидной видимой отстраненностью расспрашивал его увлекательные подробности того, как надо дрочить.
- Миже, а если ты дрочишь и вдруг, ну допустим, как-то случайно взял такой, и думаешь о ком-то, это значит, ты его любишь?
- Не факт, - сказал Миже, - далеко не все, на что я дрочил в принципе может оказаться объектом любви. Если долго тренироваться, то можно вздрочнуть даже на что-то совершенно отвратительное. Или ненавистное тебе. Не зря говорят, от любви до ненависти – один шаг.
- Да? – грустно спросил Вилле, - а ты когда-нибудь думал обо мне, когда дрочил?
- Ты чо, дурак, чтоли? – Миге решил избежать прямого ответа на его вопрос.
- А хочешь, я тебе подрочу? Ты можешь думать о чем-нибудь другом, в принципе, мне посрать, о чем ты там будешь думать…
- Да что ты ко мне приебался сегодня, пиписька ебучая…
- Я люблю дрочить, это дает такое чувство…
- Единения с собой, - саркастически закончил за него Миже.
- Гыгы, хорошая фраза, надо запомнить, - к счастью, у ручного торнадо было хорошее чувство юмора. Это помогало им избегать неловких ситуаций.
На самом деле, Миге довольно долго прикидывал, можно ли использовать товарища в прикладном смысле. Это было очень не по-товарищески, но пару раз, представляя себе это, он не только кончил особенно горячо и сладострастно, но даже, в процессе, кажется, придумал пару тройку убедительных предлогов и пикап-фразочек, чтобы своего товарища уломать. В разгоряченном мозгу они конечно звучали чертовски убедительно, и Миге клялся себе, что в следующей удобной ситуации он обязательно их использует.
Но, протрезвев от любовной горячки, понимал, что черта с два он на это когда-либо решится. Во-первых, Миге был очень не уверен в себе. Он всегда был полноват, белобрыс и некрасив, по своему собственному глубокому убеждению. Да и к чести Вилле надо было сказать, что ржать над его толстожопием было для него необходимой и любимой программой начала любого развлекательного мероприятия.
Да и не то чтобы Миге так уж и обижался. Боялся он совершенно другого. Боялся он того, что этот секс разрушит их дружбу раз и навсегда.
Он до ужаса боялся, что даже если они оба и уступят, так сказать, половой страсти, то слишком скоро его товарищ забудет и о нем, и об этом опыте, потому что Миге не привык врать себе, он не думал, что он каким-то образом сможет его впечатлить, поразить или как-то привязать к себе. Его самолюбие даже бы не позволило бы ему сделать даже движение навстречу Вилле, если бы он захотел от него уйти. Он сдался бы без боя.
Ну так ему казалось, тогда.
- Надо поискать у отца в секс-шопе порно поотвратительнее и потренироваться, - подумав как следует над советами Миже предложил в другой день неутомимый бес, сидящий внутри его товарища Вилле Вало, - ты со мной?
Миге оставалось только жалостливо посмотреть на него искоса. Больше ему ничего не оставалось делать. А куда ему было деваться-то.
Еще бес Вало порой жаловался ему на свои любовные неудачи. Чаще вымышленные.
- Блин, Миже, а что мне делать, если меня бросят, Миже?
- Ну… Эээ… ничего не делать. Жить.
- Блин. А бывает еще хуже, вот у тебя было так, к примеру, что ты кого-то очень очень и очень любишь, а он тебе такой раз, говорит, что вы просто останетесь друзьями.
- Люди почему-то говорят иное, но это самое отвратное, что, как мне кажется, может с тобой случиться.
- Почему? – серьезно спросил Вилле.
- Потому что друзьями вы не останетесь. О какой, черт подери, дружбе тут может идти речь? – Миже тут совершенно случайно позволив себе эмоции, яростно стукнул по столу кулаком.
Вилле сузил глаза и закусил губу, потом кивнул головой.
А потом случился такой момент, который изменил все.
Миге и раньше замечал, что многие мужики проявляют к Вилле какой-то повышенный интерес. Он умилялся желанием Хиили покупать Вилле халявную выпивку, были еще и другие вокруг, которые словно чуяли что-то. Миге было, в принципе, смешно на это посмотреть. Но в один прекрасный день что-то словно переменилось в Вилле.
Ничего такого не изменилось в его внешности, нет.
Он обрезал волосы, вроде бы даже возмужал, казалось бы, но нет. Чертов секс витал вокруг него в воздухе, словно запах стойких дорогих духов, оставаясь шлейфом, заставляющим идти по его следам. В его глазах, губах, жестах, походке появилось что-то, что вдруг стало выдавать тот такой же труднодоказуемый, как и трудноскрываемый факт, что секс у Вилле теперь таки есть, и совсем не тот, который бы стоило ожидать с самого начала.
И Миге очень хотел этот секс себе.
Миге один раз решил это проверить, и на какой-то пивной посиделке... Приятель его был в ударе, облизывался, шутил, всеми своими порами излучая чертов секс. Хиили сидел и тек как тупая курица, еще два мужика, что сидели рядом с ними, походили на ополоумевших гибонов.
Миге вдруг встал. Он сидел напротив Вилле.
Встал, оперся о стол, подхватил Вилле за подбородок и внаглую провел подушечкой большого пальца у него по губам.
- Да вытри ж ты усы уже сегодня, - в шутку рявкнул он.
Зеленые глаза как у кошки в течке разом почернели, зрачок заполонил радужку, губы так и остались приоткрытыми, словно бы он и не возражал, если бы Миге ему всунул в рот палец сейчас при всех, а так-то в общем-то совсем даже и не палец.
Миге охуел в ту самую секунду.
Он просто понял все, он просто понял, какой он все это время был лох. Он понял лоснящиеся обакенбарденные ланиты Хиили, при виде этого, он понял тяжелое дыхание двух других самцов.
Это был инстинкт, это нельзя было контролировать. Миге почему-то понял именно в этот момент, что Вилле сделал то, что нельзя было делать. Не так важно, в сущности, с кем.
Он убрал руку, поставил ее на стол рядом с собой, цивилизованно улыбаясь, извиняясь перед всеми, и это существо напротив, это был уже не его друг Вилле, это была похотливая тварь, которую хотели все сидящие рядом с ней мужики, и он в том числе. Вилле, словно в подтверждение его мыслей, все так же не спуская немигающих очей с расширенными зрачками чмокнул его в воздухе губками, да так, что у Миже все яйца разом замкнуло-запылало.
Миге сделал это же в ответ. Все заржали, как и положено было. Но как-то именно в этот самый момент. Миге понял, что, так сказать, этот цветок невинности был уже кем-то из присутствующих смят, и явно понял в чем тут цимес. Он не очень мог думать в этот вечер.
После его провокации Вилле подсел к нему, походя, типа случайно, прильнув всем телом, вроде бы ничего эдакого, но этого всего он очень после их приснопамятного псевдопоцелуя очень избегал, а сейчас использовал так, как ему хотелось. Выглядело естественно со стороны, но Миге было далеко до естественности. Чувствовать аромат и тепло, алкоголь, курево, кожу и секс носом и всем телом, об которое на радость их друзьям пидарасам облокотился его товарищ.
Миге умел держать ебло.
Но назавтра или послезавтра он решил, что пойдет туда и получит все, что ему причитается, так или иначе.
В жизни оказалось все проще и сложнее. Вилле первый не выдержал и набросился на него, уговаривая его трахнуть. Не самый распространенный и ожидаемый романтический сценарий из всех возможных. Но не только Вилле тут истекал любовным соком, Миге чувствовал себя, словно бы в ожившей внезапно порнухе его мечты.
Нет, он не думал никогда, что его друг осилит порнуху его мечты, но он осилил. Осилил так, что Миге готов был делать любое непотребство, лишь бы заставить его так же похотливо орать и стонать, и просить его об этом, это было мозговыносяще, не будет, наверное, грехом сказать, что это был лучший трах в его жизни… Он выеб его столько раз, сколько сроду не думал возможно, выеб так, что уздечка болела, и головку натер, но ни о чем не жалел, ни о чем, да.
Разве что поржал, что Вилле забыл о свидании с одним из его цветкосрывателей, и этим цветкосрывателем оказался не кто иной, как милашка Хиили.
Миге даже ржать не мог.
А тем паче воспринять оного как соперника.
Он просто посочувствовал товарищу, как мог. Он держал открытыми ягодицы несчастного агнца, принесенного в жертву Сумеречному козлу, пока небритый лобок с блядской дорожкой и идиотской татуировкой в виде женской половой системы ака-дьявол, засаживал любезному блондину в очко. Не столько из помощи вышеупомянутому очку, как из удовольствия, что чресла его долбоеба с забавным шлепком ударяются об его кисти рук.
Вилле, наверное, где-то там в глубине своей упоротости, понял его удовольствие и слился с ним в экстазе в долгом поцелуе, промеж которого стояло раком тело их общего товарища, старательно доставляющее этим долбоебам с обеих сторон удовольствием.
Хиили-Фигиили, Миге был уверен после этого всего, что он выстрадал и заслужил своим самоотречением, и это все не имеет уже никакого значения.
За окном, при том, медленно, но уверенно стемнело.
А потом, когда Миге уже почувствовал себя хозяином, появился он.
Появился Бам.
Миге думал, что Бам – просто очередной один из них. Он даже радовался ему. Очаровательный и смекалистый, пусть по жизни и туповатый, да, к тому же и не говорящий на общем для них с Вилле языке, что сразу давало целый ряд удивительных преимуществ. Тупость Бама - это было даже хорошо, дурацкие сомнения тщедушного разума не давали ему осознать, на что он покусился, и это было прекрасно и трогательно, как щенок чихуахуа, кусающий за пятку арабского скакуна. И даже заслуживало поощрения и восхищения.
Внезапно Миге осознал, что щенок Марджеры совсем не чихуахуа, и даже далеко не так прост.
Лили сопел во сне в такт раздающемуся из его наушников дет-металлу. Его хрупкую нервную систему очень успокаивало нездоровое рычание брутально пилящих гитары страшных мужиков.
Китаец влез на свою полку.
Миге растянулся на своей полке, закрывая глаза и погружаясь в сладкие грезы, где он упорото ебал эту гребаную сучку, под кодовым названием "мой лучший друг", и ничего с этим миром не случилось.
Он не уехал, чтобы сдать свои позиции.
Он уехал, чтобы подумать и перегруппироваться.
Да и вообще, боги должны были быть на его стороне в этом вопросе, по очень многим причинам, очень многим причинам.

***

Тем временем, в Хельсинки, одиночество Вилле закончилось самым предсказуемым образом.
Согласно пророчеству Лили, к Вилле примчался его вездесущий злоебучий Ангел-Хранитель из Пенис-вальнии, первую свою очередную брачную ночь отметив в кровати вышеупомянутого Юсси же, нежно обнимая Вилле поперек живота, чтобы он случайно не совершил никаких случайных маневров в спящего в своих объятиях хозяина квартиры.
Юрки они снова положили на полу, решив, что он уже там освоился и всячески привык. Как и ранее, Вилле и Юсси не особенно обеспокоились попытками Юрки найти края кровати и призывами к вымышленным им возлюбленным. Баму тем более было посрать. Он смотрел на это, ржал и ловил кайф, что валяется на чужой кровати в обнимку с Вилле.
К тому же, дома у Юсси ему в принципе понравилось. Понравилась черная стойка бара и неоновая подсветка с пошло шевелящейся дамской ножкой вверх и вниз, переключением огоньков. Из качественных динамиков изливал свою душу в осеннюю ночь Оззи, а за барной стойкой щедро разливал найденную в запасах товарища “Вдову Клико” полуголый и полупьяный Вилле Вало.
Это чем-то напоминало Баму атмосферу фильма “От заката до рассвета”, особенно труп спящего демона на полу, но все остальное, в целом, полностью согласовывалось с его, Бамовским, субъективным представлением о том, как именно должен был выглядеть рай.
Пока они приканчивали шампанское, они договорились и далее не расстраивать Юрки и каждое утро удивляться, каким это таким невероятным образом он там мог оказаться, валяющимся на полу с тремя храпящими дебилами на кровати, уходил же он, кажется домой с такой волоокой и дружественнобедрой наядой…
Спрашивать о наяде детали у дебилов Юрки постеснялся.
Точнее, как.
Он-то поутру спросил, но они ржали так, что Бам аж на полу валялся, держась за живот, а Юсси плакал, размазывая слезы по роже и подвывая. Одним словом, Юрки решил, что некоторые моменты его жизни, которые не отложились в его памяти, лучше не знать.
Бам очень проникся к Юсси.
Потом, на следующий день, или ночь, не суть важно, Бам и Вилле ебались счастливо и долго, на полу, на матрасе, в хате Вилле. Бам научился возбуждаться на словосочетание “хата Вилле” и там остальное, что происходило, происходило как у читателей этих строк, запустивших свой любимый порноресурс. Там даже не надо было титров. Тем более актеры были очевидны. Достаточно было адреса. И слов Хата Вилле.
Но сейчас…
Эти укушенные в голову его друзья только заводили его еще сильнее. Это было чертовски приятно поспать в кровати левого рокынрольного чувака, облапив своего Вилле во всех местах, где надо, чтобы он не позволил себе чего не надо.
И никто не задавал бы ненужных вопросов. Почему ему это надо. Бам спал в кровати Юсси, возбуждаясь и успокаиваясь… Хотя как бы так-то эти два слова чистые антагонисты, но как-то так в мечтах юного Бами и должен был выглядеть настоящий рок-н-ролл.
И Юсси никогда не задавал ненужных вопросов.
Юрки вообще бредил наядами, кроме как о них вопросов никому ни о чем не задавал.
В это самое время Брэндон Коул Марджера и познал хрестоматийное понятие платонической любви. Они обжимались с Вилле, как две недоебанные друг другом сучки, не в силах ни предложить друг другу что-то еще, ни разжать объятия, пока они ночевали в супружеской кровати господина Юсси.
Супружеской по масштабам, ибо она точно вмещала несколько тел, а вовсе не одно, сама его вероятная супруга, или та, которую он выдавал за оную, была в определенной удаленности. И в рок-н-ролле не участвовала.
Но это и не важно.
Бам чувствовал себя обладателем этой плоти, которую он сжимал в руках, чувствовал запах, который заставлял его терять всю его ебучую ориентацию, который заставлял его забыть обо всем, который заставлял его жаться к нему как недоебанный тринадцатилетний прыщавый лузер к половозрелой самке. Он не знал, чем там пахло, и знать не хотел, он знал, что этот запах его кожи, его пота, уносил его в поля небесные, ебать их через коленку.
Он обнимал Вилле со спины в как бы супружеской койке Юсси, где Вилле сладострастно обнимал подушку и стан выкрашенного в адского брюнета блондина, но чувствовал, что в этом дружеском соитии именно он владеет этим заставляющим охуевать его чувства телом, с его за… нет, плохое слово, пленяющими его разум ароматами. И ощущениями.

Вилле одобрил его руку под своими, если не оскорбить их наименование, сиськами, и погладил его в ответ своей длинной рукой рукой по жопе, Бам ударил по его руке в шутку, не с желанием ударить, а от яростного хотения, но невозможности, иметь его руку там. В любом случае, этот пересып в объятиях Юсси для Бама случился тем, что он готов был бы запомнить навсегда. Это тело, которое лежало на нем, в его власти, при всех. Он просто не смог опошлить этот дар, что был дан ему в этот момент.
Но он помнил это всегда.
Он сказал, что даст ему все.
Он помнил этот ебучий эрегированный сосок Вилле между его пальцами, и свою руку в его штанах, типа так чтобы никто особенно не видел, и более всего их пытающийся слиться в поцелуе одинокий танец двух пар губ, когда они были готовы отдать не за секс, а за одно прикосновение все. Вообще все. Когда каждой клеточкой тела сливались, даже не трахаясь. Они были пьяны, и устали. Они просто обнялись и заснули, наполненные высочайшими эротическо-платоническими мечтаниями.
Им было очень хорошо.

Глава 23


А потом родился тот самый, долгожданный ребенок под именем Даниэль Львиный Глаз, о котором уже всячески и разно намеками говаривали уже не раз, не два и не десять раз.
Ну то есть, родился он значительно раньше, когда они втроем с Миге и Линде обкурившись, родили пару-тройку адских персонажей, подобно Эйч Ар Гигеру, вызвав к жизни дух приснопамятного Абу Альхазреда, заджемили в студии какой-то адский ад, написали пародию на рок-н-рольный хит, потом заджемили еще, потом Сеппо, который ржал над их проделками как больной, запустил это в продакшн.
Они уже даже забыли об этом. Им это нужно было как отходняк от всего в чем они работали, они отдохнули, повизжали от хохота и забыли, но был же Сеппо, и как в этом деле, что называется, процесс был запущен. Линде, еще даже не подозревал, скорее всего, что на него в итоге должно было свалиться, и счастлив был этим.
А потому случилось все, что случилось.
Например, вышел диск Даниэля Львиного Глаза, и подошли фестивали, где Сеппо договорился, что они выступят инкогнито, как типа новый коллектив. Лили, Миге, Вилле как основной состав, а еще Хиили и Янне, звукотехник ХИМ, брат Юсси 69.
Однако, еще до того, в то самое время, как Лили и Миге все еще счастливо в святом незнании покоряли Катманду и искали в Тибетских посланиях человечеству историю реального сотворения мира, как и следовало полагать, Пенис-вальнский таракан счастливо въехал со своим нехитрым скарбом, состоящим из карточки и телефона, в гости к тоскующему по бескорыстной мужской ласке, по его мнению, по-крайней мере, проживающему в столице Финляндии, Хельсинки, Виллечке. И в честь этого разорил его гардероб. Потому что ну надо же было Баму что-то надевать вечером в пабы, пока его вещи стирались?
Юсси позвал их сегодня вечером на выступление в Тавастию, поэтому они в нынешний исторический момент, то есть днем до, отдыхали, валяясь на матрасе Вилле, слушая музло из коллекции Вилле, в отличие от всех прочих остальных вещей с душераздирающей любовью к порядку разложенной ровными стопками по алфавиту. Вилле читал какую-то книжку на эльфийском, сказал, что ему очень надо. Бам сходил в магазинчик за углом, урвав себе рыбки.
Бам сидел у ног любимого, жрал рыбку из пакета, без хлеба, без ничего, чувствуя себя гребаным Горлумом.
- Наша прелесть, - сказал он в чувствах.
- Чо?
- Через плечо, - ответил Бам, продолжая жевать плоть.
Надолго его не хватило.
- Слушай, Виля, то, что ты читаешь с такой воодушевленной рожей, это хотя бы порно? – с надеждой вопросил он.
Однако, в пересказе Вилле все оказалось значительно психопатологичнее, потому, он забил на знакомство с мировой литературой и, доев рыбку, решил почитать вместо этого телефон Вилле. Вслух.
По слогам. Как смог.
- Ми. На. Ра. Мина Ра. Кэс…тэн – ракэ..
- Ракастан.
- Ракастан сину..
- А.
- Синуа, повторил Бам, валяющийся рядом с Вилле и читающий его телефон. “Мина ракастан синуа” Вилечка, а что это значит? Я правильно прочитал?
- Ну, почти. Я тебя люблю, значит, - равнодушно ответил Вилле, - Юсси тебе что ли пишет?
- Чел, я твой телефон читаю щас, - жизнерадостно сообщил Бам.
- Бам? Какого…
- Да он лежит тут вибрирует как чертов этот самый… я просто решил посмотреть, что тебе пишет твой вибратор…
- Отдай сюда.
- Не-а.
- Дай сюда щажже.
Бам ловко соскочил с матраса на пол.
Заставляя Вилле помчаться за собой как жирафе, сшибая пару предметов обстановки его комнаты. А потом и заваливая его в пол под собой.
- Кто это? – рявкнул Виле.
- А, да нам есть чего скрывать… - хихикнул Бам, группируясь и пытаясь прочесть имя автора.
- Отдай сейчас же…
- Опачки, да это же Миджжжжж... – радостно заорал Бам и пропустил основной удар головой в корпус, который разложил его на полу, - Вилечка, а с хуя ли тебе Мидж пишет “я тебя люблю”?
Вилечка ласково дал со всей дури лбом в лоб Баму и отобрал телефон, сидя на нем сверху с очень озабоченной физиономией:
- Я сам бы хотел знать с хуя ли… - мрачно сказал он, открывая СМС-ку, - Ох, господи…
- Что? – встревожился Бам.
- Он еще и прощения за все просит, бля, случилось чтоли чо? – испуганно спросил Вилле, набирая телефон друга. Разумеется, тот и не думал отвечать на звонок. Потому что в этот момент замачивал свои чресла на пути в вожделенную Катманду, с проводником на джипе, остановившись на привал в одном из горных Тибетских озер.
Просто так случилось, что он так и не вздрочнув как следует в транс-китайском экспрессе, но вспомнив все хорошее, что сделал для него Вилле, вдруг решил выразить ему свои чувства и благодарность как умел.
А никак больше иначе он не умел.
Он почему-то подумал, что Вилле обрадуется его словам о любви.
Он конечно говорил их ему до. Но Веди вот каждый раз радовалась, как в первый раз, когда он ей парил мозг, что он ее любит, и Миге, как истинный джентльмен, подумал, что наверное почему бы не сделать что-то хорошее для Вилле. В конце концов, он тоже был ему в некотором роде, в определенном смысле, мужчиной. Ну, поскольку разница во времени была достаточно значительная, да и к тому времени, как Вилле через Бама его послание получил, он уже и думать забыл, что он хотел ему сказать, да и вообще вошел в зону, где мобильных сот сто лет не было и не будет еще сто раз лет, потому что нахрена Тибету мобильные соты, если он до сих пор общается с мастерами и богами, то конечно эмоциональная составляющая сообщения известным образом потерялась.
Вообще, до этого он еще написал, что они направляются в Долину Смерти. Но он об этом конечно же забыл. Вилле конечно не верил ни в какие Долины Смерти, но в общем и в целом зассал. Решив, что хуй его не знает, но а вдруг там что-то есть. В общем психанул. Надолго.
Решение данному вопросу пришло, разумеется, спонтанно, и исходя из наличия тела рядом. Поэтому нынче, в далеком от Катманду северном Суоми, Вилле поверг противника в прах, ударив его оземь.
Противник не возражал.
Бам лежал под ним, озирая его озабоченную физиономию, и задумчиво облапил его за жопу. Вилле даже не среагировал, озабоченно набирая номер Миге раз за разом. Его ужасно напугало его внезапное послание, это было как-то не в стиле Миже в принципе, и уж не после его демонстративного молчаливого ухода в закат с Лили, он не хотел сам себе признаваться в том, что он подумал, что могло случиться, если уж сам Миге снизошел до таких слов, что он получил.
Он дозвонился только через два часа. В которые Бам решил, что он лучше сходит посмотрит телек, чем будет попадаться ему под ноги.
- МИЖЕ, ЧТО НАХУЙ СЛУЧИЛОСЬ?
- Ничего, - спокойно ответил Миже, - Тут солнышко греет, и водичка.
- Водичка, - сквозь зубы повторил Вилле, - Ты чего трубу не брал, гандон шерстяной?
- Спал. Потом купался. Чо ты такой заведенный-то? Я просто познал тут дхарму, нирвану, хуяму…
- Пидор, - проскулил Виле.
- Я просто хотел сказать тебе, что…
- Я думал ты сдох там, кабан, - нежно сказал Вилле, - я думал там случилось что, идиот… я думал это отчаянный прощальный крик души…
- Ты надеялся?
- Отчасти, - сказал Вилле, - ну для тебя это было бы единственно лучшим выходом теперь.
- Черт, извини, я просто хотел сказать, что я скучаю по тебе. Мне не хватает тебя. Мне не стоило так уезжать. Мне, наверное, стоило бы раньше сказать…
- Блядь, наверное, возможно и стоило бы… - сквозь зубы сказал Вилле. Он сам от себя не ожидал такой доброты в тоне собственного голоса.
- У меня есть одна большая жизненная проблема: я хочу тебя, - сказал Миге. В его тоне не было и намека на юмор. Его тон слишком ударил под дых.
- Зачем ты делаешь это, Миге? – спросил Вилле, потирая рукой лоб. Чувствуя, как каждое из этих простых примитивных слов прожгло дыру в его мозгу и в его матрасе.
- Потому что могу, - сказал Миге.
- Штоб ты сдох, сука, - сквозь зубы сказал Вилле, - кабан в маразме. Адская тварь. Сука, сука, сука.
Он дал телефону отбой и швырнул его в стену.
- Все хорошо? – радостно, по-американски, улыбаясь в тридцать два зуба спросил Бам, посасывающий вновьприобретенное жидковатое для цивилизованного человека, но приличное для американца бухлецо, и протягивая бутылочку Вилле, чтобы пососать.
- Все прекрасно, - сказал Вилле сквозь зубы, надеясь, он не поймет сарказм, но, к чести Бама, он и не понял, - я давно хотел выбросить этот телефон, но не представлялось повода…
- Милый, ты просто мог бы попросить купить тебе новый, - предложил Бам, - не обязательно было разбивать его о стену…
- Миге меня взбесил, - неохотно признался Вилле, - к тому же это Нокия. Она скорее проломит мне тут стену, чем сломается.
- Почему?
- Потому что телефон такой.
- Почему тебя Миге взбесил, киса?
- Потому что он, блядь, может, - задыхаясь от злости на самое себя выдохнул Вилле.
Бам снова задумчиво взобрался на него верхом и единым порывом схватил воротник его рубашки, и сдвинул вниз, расстегивая пуговицы.
- Может… м-м-может… а что он, кстати, может?
- Что?
- Что я не могу?
- А чего такого может Джен? Или еще кто там, с кем ты спишь? – неожиданно рявкнул Вилле. Бам очевидно застал Вилле врасплох с этим всем. Потому что он не подумавши решил ляпнуть, видимо, все, что лежало у него на душе все это время, что они в последнее время виделись и не виделись.
- Ммм… - хихикнул Бам, наклоняясь и целуя его аккуратными и медленными поцелуями в шею и ниже, - Виля, после того, что между нами троими было, я думал ты знаешь чем они отличаются от... и к тому же, я же знаю, как тебе со мной и Джен понравилось…
- Ну да, тут да, облажался, - согласился Вилле, - тут, да. А Райан?
- А чо те Райан-то… - удивился Бами, обхватывая лицо Вилле в руки и заливая небесной голубизной своих очей стойкий изумруд Вилленых.
- Может быть у меня не самый адекватный жизненный опыт. Но не верю я в бескорыстную мужскую дружбу, видишь ли, Бами…
- Хорошо, что ты сам это сказал, малыш, - довольно холодно сказал Бам, отстраняясь со странным выражением на лице, - кстати, ты не читал от Райана смс-ок на моем телефоне в которых было бы написано на эльфийском – “Я тебя люблю”.
- Я вообще не стал бы читать твоего телефона! – искренне возмутился Вилле.
- Ну и кто из нас двоих теперь лох?! – ласково спросил Бам, - ну ладно, если очень хочешь, можешь меня ударить, - согласился Бам, - можешь даже по лицу. Скорее всего, меня это возбудит.
Вилле лениво шлепнул его по щеке.
Бам принял это за знак согласия со своей позицией.
- Еще, - с придыханием предложил он, - я сегодня буду твоей сучкой, бейби!
Вилле не засмущался и тут. И даже схватил его потом за шею чуть повыше кадыка. Едва заметно, впрочем, ухмыляясь над сентенцией, сказанной Бамом выше.
- Ты же сам пиздел мне об открытых отношениях, - сурово сказал Вилле.
- Да, - согласился Бам, - это клево, я считаю. К сожалению, я ревную тебя к каждому столбу, и этот… как ты сказал слово не самый абде…бабде
- Не самый адекватный… - любезно прошептал Вилле.
- Вот, опыт да...
- Вы сегодня сговорились меня добить? – жалостливо спросил Вилле.
- А что Он тоже там ебется себе спокойно и счастливо без свидетелей с Лили? – заинтересовался Бам.
- Бам, я тебя щас так ударю, что тебе не понравится, - сказал Вилле.
- А ты меня ревнуешь так же, как и его? – быстро спросил Бам.
- Хуже, - признался Вилле. Просто потому что был Вилле.
Это ничего хорошего не предвещало его положению, да он и не пытался выгадать, ему просто надо было это в конце-концов, кому-нибудь, сказать, - значительно хуже.
- Расслабься, малыш, - сказал Бам с его рукой на шее. Сияюще улыбаясь во все тридцать три с половиной зуба, - потому что ничто не сравнится с тобой.
- Не говори мне расслабиться, если хочешь, чтобы я расслабился! – рявкнул в ответ на эмоциях Вилле.
Бам просто заткнулся на несколько долгих нескончаемых минут, что само по себе было невероятным подарком.
- Твои друзья… они просто завидуют тебе, - тихо сказал Бам, осторожно лаская ему ключицы и просовывая руки под рубашку вниз и внутрь.
- Что, простите? – спросил Вилле.
- Твои ребята, - жизнерадостно продолжил Бам, расстегивая рубашку на Вилле, пуговка за пуговкой, - они просто пользуются тобой, малыш.
Обрушивая ладони теплым давлением на обе стороны грудной клетки Вилле.
- Да ладно тебе, у них мозгов не хватит, - выдохнул Вилле.
- Это у тебя мозгов не хватит, - сладострастно мурлыкая, сообщил Бам. – А уж они-то отлично знают, что они делают, - Бам вытащил язык и несколько раз провел по соску Вилле вверх и вниз, - поверь моему опыту, они отлично знают, что они делают, и что они имеют, - повторил он, задумчиво наблюдая за результатом своей работы.
- Вообще, так, для информации… как я могу видеть, почти ничего не существует, кроме тебя, и ты это прекрасно знаешь…
- Бам, кончай свою мозгоеблю… - отчаянно простонал под ним Вилле, - отсосал бы мне лучше.
- Я что, отказываюсь что ли? – удивился Бам, широко и сладострастно улыбнувшись, - скажи мне, когда я откажусь, я убью себя нахер об стену…
Признаться, Вилле донельзя шокировала прямота Бама в этот раз. Он как-то ее не ожидал. Бам совершенно не стеснялся в выражениях. Нет, разумеется, он по мановению ока не стал думать, что Миге его использует. Но Бам его неожиданно напряг. У него даже чуть было не упал.
Ключевое слово, чуть.
Вообще, с отсосами ему как-то, можно сказать, в этом месяце особенно повезло. Заслужил, видимо, у мироздания нежный множественный любовный романтический поцелуй в пипиську за мужество при исполнении своего человеческого долга.
Выстрадал, твою мать.
Особенно отличился Миже.
После возвращения из Мине…Тибета…
Вот от кого он не ожидал такого подарка судьбы. Прямо на рождение их второго детища – Даниэля Львиного Очка, когда пребывание вдвоем так воодушевило его лучших друзей, что у них просто отовсюду фонтанировало. Они даже его полюбили как-то по особому, оба, Линде и Миге. Линде больше в экзистенциальном смысле, в этот раз, потому что женский надзор был суров, тогда как Миге в физическом, причем в кои-то веки, совсем не стесняясь этого.
Если бы Вилле бы только знал, что чтобы получить бесплатный чувственный отсос от своего друга детства, ему всего лишь только надо, что побыть у них ударником.
Не, он сам захотел.
Отчасти из компромисса, чтобы ребята смогли проявить себя без его давления. А отчасти из того, что завидовал Газику, или там неважно кому из них всех. Он просто хотел побыть в группе, где можно было расслабиться, выйти из образа романтически-готическо возлюбленного всех ранимых, не ценимых обществом, условно половозрелых дев, и старых пидарасов, вкусить дух еще живого Игги, и юного Блэк Саббата, упороться и просто быть дебилом, как того душа просит.
Вспомнить, наконец, что за удовольствие может приносить этот чертов рок-н-ролл. Пусть они посмотрят как оно, с его стороны, а он упорется, но познает с их.
Все шло ровно.
На репетициях, только вот Миге же, познавший дхарму, дзен, нирвану, дао и хуяо, просто радостно зажал его в сортире на репбазе же за рожу, маньячно тыкаясь губами ему в губы. Они просто пошли поссать, а тот начал его лапать как ебучий подросток, ясное дело, Вилле никак не мог ему противостоять. Ни пока он помогал ему ссать, ни после.
Его, Виллин, ангел-хранитель в этот момент, наверное, пошел и повесился. А что ему еще оставалось. На его месте все бы повесились.
- Я так соскучился, щелезубик ты мой ебучий - сказал Миге, сжимая его лицо и зажимая его банально в угол их сортира, внезапно засиявшего сквозь окна неким священным божественным провидением.
Но губы были убедительны. И он встал на колени, резко, как надо, обнимая его за бедра, и этот “щелезубик ебучий” в его устах тоже тоже. И еб твою мать, он не будет первым из них двоих, кто скажет “нет”. Миге массировал его блядски-неадекватной готовности мужской половой хрен, взяв в рот с ожидаемой, черт его не знает, истовостью, его плоть, целуя, обсасывая, облизывая и лаская, и желая вдруг ни с того ни с сего доставить ему исключительное удовольствие.
- Бля, Миж-ка твою ж мать, уебище ты ебучее, еще, - он сам тыкался ему в рот, держа лицо с двух сторон обеими руками, сползая морально по стене, о которую опирался голой жопой, которую придерживали руки Миге.
Ебать друга в горло, это было так жизнеутверждающе.
Миге стонал под ним, тыкающимся ему в глотку, своими же стонами провоцируя стимуляцию настолько, что Вилле, просто, тупо, отвесив собственную башку назад об стену, отчаянно орал, подаваясь навстречу рту Миге, держа его за уши. Идиот он был бы, если бы не делал бы этого. Господи, он, наверное, никогда в жизни не хотел, чтобы его кто-то отсосал, так как это сделал его друг Миже. Вилле потом накрыл своими бедрами его рот, прижимая его к стенке, заталкивая свой заждавшийся внимания, пульсирующий от каждого нежданного прикосновения отросток любви товарищу в глотку. Наслаждаясь его дискомфортом от слишком глубокого проникновения. Наслаждаясь его комфортом среди этого дискомфорта, от той покорности, от той податливости, которую его возлюбленный Миге своим облюбленным ртом проявлял в ответ на все эти его дискомфорты, он заставлял его хотеть ебать себя еще и еще.
Он даже не знал, наверное, что он собственно хочет теперь сильнее всего, он просто трахал Миге, нынче прижатого к стене, чувствуя его жаркие ладони на своей попе, сжимающие, и движущие вовнутрь. Или как это можно сказать.
Он ебал Миже в рот, а тот подмахивал, направляя его руками. Он уже орать хотел, но руки и рот Миже обещали еще и еще.
Кто бы мог из писателей сказать, что иногда хороший отсос объясняет больше трехтомника сочинений, но это был тот случай, что таки, да.
Он хотел бы, чтобы у него брали в рот именно так, и не иначе.
А потом была серия концертов на фестивалях в образе.
Они расстарались как могли, надев все самое мерзкое, что только могли: Хиили комбинезон из дермантина с кепкой из бара “Голубая устрица”, Янне, родной брат Юсси, прозванный по укурке Фрэнком Вротебанцем, в чалме и халате из запасов Хиили же, для загадочности и восточного колориту. Миге в первый же день прислушавшийся к рекомендациям Юсси о шотландском семенном фонде, и явившийся на шоу в килте и без трусов, что тщательно пытался показать всем и каждому при каждом удобном и неудобном случае.
Философия прилюдного непрошеного обнажения заводила Мигге с младых ногтей, так что никакого неудобства он не испытывал. Вилле просто радовался тем, что ему не надо ничего изображать, ну кроме того, что он заклеил руки пластырями, чтобы не содрать ладони, видит бог, они ему были дороже девушек, или общества Миге или Бама, потому что они, все-таки, всегда были рядом… написал на них черным маркером имя святого отца-основателя панк-глэм-рока Игги Попа. Надел шапку, очки, и понял, что кажется снова любит эту всю эпическую хрень.
Самый интровертированный за всю историю фронтмен, Даниэль Львиное Очко, бледная и неудачная копия Элвиса Пресли, вся в белом и в очках с бакенбардами, сурово пела в микрофон божественное:

Я дам вам все что вы хотите
У вас кровь из ушей потечет
Я – король рок-н-рола
Охуель-маель тусовка тут, охуель-маель,
Я бомбический последний рокынрольный рыцарь
в мире, который поглотил Вавилон.


Миге тогда привез Вилле купленную у какого-то тибетского бомжа связку табличек:
- Слушай, я для тебя это купил..
- А что это?
- Библия, своего рода..
- Да ну, и ты ее даже не обмочил?
- Нет, не смог прочитать. Надо же знать на что ты ссышь с самого начала, а то нехай вдруг там какие соли животных, или чо другое, короче мы с Лили зассали тут ссать.
- Молодцы. А как я… - смущенно начал Вилле.
- Ничего, ты много читаешь, - сказал Миге.
Все это устаканилось тем, что сосед подогнал Вилле доску Уиджи. Примерно в это же самое время.
Вилле радостно ее всем показал, но сказал, что духи с ним не разговаривают, и в общем, не надо было ему даже это и начинать говорить. Миге с Хиили, тогда, оставшиеся у Вилле ночевать, потому что Бам отъехал по делам, и потому что у Вилле был ящик винишка, всю ночь рассуждали о салоне Мадам Блаватской, пока Вилле счастливо спал, свернувшись калачиком в труселях и шапочке, чтобы не замерзнуть, поверх кровати. Миге с Хиили приканчивали четвертую бутылку вина на брата, и рассуждали и на тему того, каким образом на ее спиритических сеансах двигается этот самый указатель.
Они пришли к выводу, что двигаться он может только благодаря магнитным полям. А именно, что на указатель надо налепить побольше магнитов, и кто-то под столом должен сидеть с таким большим техническим магнитом и этим указателем водить.
- Щелезубый, у тя магнит есть? – страстно дыша перегаром молодого красного обнял спящего посреди ночи Миге.
- Бля, Миже, иди ты со своей хуйней к хую нахуй, - Вилле долбанул его локтем в солнечное сплетение.
- Мы тут поищем у тебя? – не обиделся Миге.
- Меня блядь не трогайте только, - сказал Вилле, завозившись.
- Спи, зайчик, - растрогавшийся добротой друга, Миге завернул его в одеяло, - а можно мы у тебя тут мебель попортим? У нас научный экссскре..эксперимент…
- Хоть в рот ебитесь, - сказал Вилле счастливо, заворачиваясь в заботливо предложенное Миге одеяло с головой.
- Нормально, Хиили, продолжаем разговор.
Если для верхнего указателя они отломали запчастей с магнитиков на холодильник. То с большим магнитом вышло конечно сложнее, пока вдруг на Микко Юлиуса Паананена не снизошло вдохновение, и он не вспомнил, что заимствовал как-то у своего соседа электронный магнит, и вспомнил, что кажется оставил его у себя в гараже.
Чтобы добраться до дома Миге, Хиили и Миге выбрали велосипед Вилле, причем Хиили как относительно более легковесный и худой восседал сзади на багажнике, пока Миге изо всех сил крутил педали. Они ехали по ночному летнему уже совсем светлому Хельсинки, Хиили счастливо спал у него на спине, обняв его за трудолюбивую жопу. Не ну, сейчас это никак нельзя было бросить. Они решили пошутить над Вилле, значит надо было доделать шутку до конца. Они нашли в гараже у Миже чертов электрический магнит, и в том же порядке поехали обратно.
- Ты вез меня туда, я повезу нас обратно, - сурово сообщил покачивающийся на ветру Хиили.
Миге согласился, не задумываясь, обнимая руками драный пакетик из под супермаркета Призма, в который был любовно завернут позаимствованный у соседа магнит. Сперва все шло ровно, но на первом же поворотике на подъеме сил ног Хиили не хватило на двоих, и они медленно но неотвратимо завалились на бок вправо, вместе со своим транспортным средством в кювет. Миге просто пытался выставить руки с пакетиком влево, чтобы средство не пострадало.
В общем, они доехали и сделали то, что сделали.
С этим магнитом их система заработала как надо. Они перерисовали схему доски Уиджи с помощью мелков на обратную сторону стола, и первые опыты их взаимодействия типа, Миге, сидя на диване, закативши очи выл:
- О, дух… скажи мне что будет..
- И…
- Д….
- И
- В
- П
- Е
- С
- Д
- У
- Хиили, там другая буква – радостно заметил Миге.
- Соси хуй, Миге, я ебучий дух… - сказал из-под стола Хиили, заставляя их обоих ржать.
Потом, правда, они забыли, что решили так как-нибудь разыграть Вилле. Просто закрутилось как-то все. Они заснули вместе, валетиком, на диване Вилле в гостиной и благополучно забыли об этом.


Глава 24

Джимми Фрэнкс всем мозг проржал, что Бам скупил всю партию бракованных по причине сменившегося названия, даже еще не разрезанных обложек для альбома ХИМ “Роман на лезвии бритвы”, с той самой грешной надписью ОНА поверх мудей Вилле и под его томной метросексуальной физиономией. И наклеил эту зубодробительную красоту на фоне барбирозовых разводов на стену заместо обоев.
Вилле не принял особенно его слова близко к сердцу, пока Бам не прислал ему видео из своего нового шоу, где они к вящему шоку Эйприл пробили дырку в потолке и поставили шест, чтобы спускаться вниз как в пожарном отделении.
Это выглядело и вправду душераздирающе. Он сидел, ржал, глядя в компьютер, когда Бам позвонил, спрашивая, понравилась ли ему идея, иметь такой шест у него в спальне?
- Неплохо, - кивнул Вилле, не очень понимая, какое отношение к его мнению может иметь пожарно-стриптизерский шест в спальне Бама.
Бама это, разумеется, традиционно не смущало.
Первые пятнадцать минут разговора Бам ржал, и рассказывал кто сколько раз с этого блядского стриптизерского шеста навернулся, и кто что себе протер до дыр или защемил.
- Как те мои обои, гламурненькие такие, эмо…, зайка… - с придыханием прошептал он.
- Мои глаза кровоточат, - признался Вилле.
- Мои руки кровоточат, и хуй сточился как карандаш, но я ни о чем не жалею, - согласился Бам.
- А что, Бами, маме твоей тоже нравятся твои обои?
Бам закатился от хохота на длительные минут пять или семь, в попытках подобрать слова:
- Ма…. Ма….Эйп…..ха-ха она такая… - Бам стал похоже передразнивать манеру речи Эйприл – “Бээээми, Бэээми, а почему тут написано “Она”? Да потому, что мама, это – женщина моей мечты, а она такая – Да? Это девушка? Надо же, а я всегда думала, что это тот мальчик из Европы….не помню там из Норвегии или Исландии, ну который останавливался у тебя вместе со своей группой музыкальной, у них еще один такой интеллигентный юноша с хвостиком и умными глазами, и еще один отравился чем-то в самолете и все время болел… а я ей “НЕТ, МАМА. ЭТО – ЖЕНЩИНА. МОЕЙ. МЕЧТЫ”. 
- Бам, мне кажется мне не стоит больше появляться в вашем доме, - выдохнул Вилле с первой затяжкой сигареты за сегодняшний разговор. Он так заслушался, что даже забыл ее было поначалу зажечь.
-Да ненене….гыгы ты дальше слушай, а она так походила туда-сюда минут десять и так … “Ну вообще я присмотрелась, и вправду на девочку похожа, просто худенькая такая, бледненькая….
- О господи, - Вилле схватился за голову, - за что…
- А потом Джимми приперся ко мне как-то и такой стал тебе там что-то лизать, такой прям по обоям, типа ооо самая красивая девочка в Финляндии..а тут Эйп такая идет, несет нам, значит, лимонадику свеженького попить… и с таким важным видом – Да, Бам мне о ней много рассказывал. Только, говорит, ну уж очень у нее грудь маленькая… слушай тут наш Джимми челюсть разом на пол и уронил…я так ржал на это глядя…Стоит наш Джими и не знает чо сказать, он не понимает, совсем она чтоли не в зуб ногой, или прикалывается как сам Дьявол.
- Святая женщина, - сказал Вилле, - непонятно где и когда она успела так нагрешить, что Бог ее так наказывает…ладно, только ради нее я готов вставить себе пару имплантов. Как ты думаешь, второго размера будет достаточно для начала или сразу идем на четвертый?
- Мне нравятся твои сисечки как они есть, - томно выдохнул Бам. - Хотя в этом случае тогда тебе можно было бы присунуть еще и между них. Сейчас не выйдет.
- А вот Миже можно, - подумав несколько минут ответил Вилле.
- Ты уже присовывал? – заинтересовался Бам.
- Еще нет, - сказал Вилле.
- Расскажешь, как это?
- Учитывая, какая волосатая у него грудь, это будет довольно занимательно…
- Ммм, мой маленький извращенец, - пропел Бам, - Я так скучаю по тебе.
- Ма…ленький? – подавившись дымом закашлялся Вилле, - Ма-ленький…
Тем временем, суть да дело, но год промчался словно неделя. 
Мастеринг альбома, промо, выступления.
Как-то сидя в автобусе и глядя в календарь Вилле разом чуть не поседел. Он и вправду думал, что прошел едва ли месяц с того разговора с Бамом. Когда случилось, что полгода. Времена года перестали быть актуальны за мельканием разных городов. День и ночь и вовсе не имели смысла, потому что сменились на переезд, выступление, забытье где-то в гробике, чтобы восстановить свои стремительно угасающие силы, и все снова. О личной жизни пришлось забыть. Даже о правой руке…ладно, это шутка. Конечно, эта подруга никогда не подводила, но и свидания с ней стали напоминать регулярные визиты к проктологу: 
Нажал по медицинской нужде на пару точек и счастливо-обессиленно потек. На выходе можно было сказать только одно: кое-что в этой системе все еще работает.
Даже Миже ему пару раз намекнул, как своей неназванной ППЖ – походно-полевой жене - что может быть стоило бы им бы…
Что само по себе…так же нереально было, как и то, что он этого особенно и не хотел. Может быть это так внезапно в суровый двадцать шестой подкралась старость?
- Миже, я короче, походу стал импотентом… - ответственно заявил Вилле, сидя с ребятами в баре на афтерпати после концерта, в ответ на соблазнительный намек потеряться с мероприятия пораньше и хорошенько потискаться. Если так, по-хорошему, то самой извращенно-эротической фантазией для него, сидящего на кожаном диванчике, вдавившись плечом в сраную майку Миже с принтом с Вудстока 1974, и стиранную в последний раз, кажется, тогда же, видимо являлось желание принять горизонтальное положение и истово, с наслаждением, храпя громче соседа, поспать. 
- Да ладно, я уже давно импотент, - сказал Миже, - меня уже не возбуждает нормальный секс. Только извращения. Только хардкор.
- Ты меня больше не возбуждаешь, - сказал Вилле, выпил стакан пива до конца и долил еще.
Последний пассаж должен был доставить ему самому нечеловеческое удовольствие. А пусть эта сука страдает.
Он охуел за все это время, он стал злобной крысой, он хотел интима, конечно, но только чтобы это был уже к едреной фене интим…а не это самое…как обычно…
- Массаж простаты еще никому не повредил, особенно при импотенции, - как и было положено ему по роли, как всегда проявил толстокожесть к его страданиям Миже, - туда-сюда обратно и мне приятно, и что с тобой сделается.
Если говорить менее тактично, Миже насрал на его желание его унизить и уколоть 
- Я так не могу, - сказал Вилле, подставляя под подбородок руку, потому что устал и укачался пивом так, что головку уже не держал.
Они все еще сидели на диванчике плечом к плечу. В баре голосовой анус разрывал ебучий Пласибо, жалуясь, что его ебут только с бумажным пакетом на голове. Прекрасный саундрек к идеальной романтической сцене.
- Как так ты не можешь? – Миже тоже плохо держал головку, но гусарствовать ему это не мешало. Он поэтому приложил ее к плечу Вилле. Вилле потерся об кепку на его голове щекой и закурил, жалостливо выдохнув.
- Это как-то пра..противоеп..противо…есе.. не-есте-ственно, - выдыхая дым, не с первого раза сказал он.
- Да ебаный в рот, да что ты говоришь? – восхитился Миже, - эт с каких пор это стало тебе противоестественно?
Он даже сел и подхватил Вилле за грудки, чтобы выправить относительно собственной оптической оси. Потом за лицо. Обеими ладонями. Он знал, что его товарищ тает, когда его берут обеими ладонями за лицо, и был уверен, что это освежит его чувства.
- Да Миж…ты не так все п-понял… - Вилле закрыл один глаз, чтобы Мижей стало из семи хотя бы три, - это так неестественно…ты… предлагаешь мне…я так…я так…так…не…не привык….гы-гы-гы…
- Какой же ты, идиот, господи, какой же ты гандон, Вилле… - ласково сказал Миге, - какой же ты ебучий гандон… как же ты меня, сука, достал…у меня блять глазик дергается…
- Шоколадный? – со сдержанным восторгом в голосе предположил Вилле.
- И этот тоже, - не в правилах Миже было отрицать очевидное, держа в руках лицо товарища, - Этот у меня от тебя вообще уже в труху.
- Я его еще даже и не трогал.
- Миже, вы в порядке? – заботливо спросил Бертон, отбирая у Лили, который, как оказалось, в полузабытьи, сверля взглядом джедая стол, сидел на одном диванчике с ними полупустую бутылку виски, и нежно обнимая за плечи.
- Да, - быстро сообразил Миге, облизав большой палец и проведя у Вилле, чье лицо он все еще нежно сжимал промеж своих дланей, под глазом, - обсуждаем наш глазик. Туда же что-то попало, да, дон Витту?
- Миже, ты пидарас… - сказал Дон Витту.
- Давайте я помогу, - предложил Бертон.
- Не надо нам помогать с глазиком, вот, мы уже все, - сказал Миге.
- Бертон такая зая, - сказал Вилле с характерной интонацией старой содержательницы борделя.
Миге с удовольствием хлопнул его по щеке, отстраняясь.
- Не делай так, меня это заводит, - сказал Вилле откидываясь назад и затягиваясь…
- Ты хотел сказать “делай так”?
- Не еби мне жопу через мозг.
- О господи, ты меня ебешь в жопу через мозг с первого дня знакомства… - выдохнул Миге, - я от нервов из-за тебя сейчас опять лишнего выпью.
- Аааа, ебу, да? – радостно переспросил Вилле.
- Ну, может не с самого первого, я не сразу понял, что за пиздец меня накрыл в твоем лице…
- Ммм… мой малыш-Гаргантюа…
- Сука ты ебаная…
- Неебанная…, - выдохнул Вилле.
- Мне нравится ход твоих мыслей, - согласился Миге, - это единственный ход мыслей, который мне в тебе нравится.
- Да ладно, тебе еще нравилась песня, про то, что ты мне так нравишься такой разъебанной….
- Действительно, - согласился Миге, - как я мог забыть, какой разъебанной ты мне нравишься…
- Дурак, я про поэзию свою…
- Дурак я, - согласился Миже, - мне все время что-то с другого конца мерещилось.
- Заметь, я был более поэтичен, - ехидно отметил Вилле.
- Еще не родился человек, который бы о тебе написал так, как ты этого заслуживаешь.
- Ха-ха-ха хы-хы-хы…
- И не родится никогда. Такой ебучий Лавкрафт просто не родится на этой планете…
- Ммм…зайка, когда ты хочешь, ты можешь так хорошо говорить комплименты… не останавливайся…
- О, значит, у меня еще есть шансы на сегодняшний вечер…
- Да тебя нет шансов от слова ваасччч…пче.
- От слова “вообще”? – подсказал Миге.
- Сука, Миге, ты такая сука… я совсем трезвый…почему мне так плохо удаются шшш-ипящие?
- Но-но, не наговаривай, брат, звуки “Ш-ш-ш” – тебе всегда удавались хорошо, сказал Миге.
Вилле заржал, запрокинув голову.
- Ты такая хитрая жопа, так хорошо пристроился, Миге…
- Я?
- Головка от хуя, - томно ответил Вилле, - я никому бы этого не простил…что я тебе простил…
- Это чего эта ты мне простил? – изумился Миге.
- За что мне это все? – заплетающимся языком спросил Вилле. 
- Ты в говно, - сказал Миге, - мы идем домой.
- Я не хочу, - сказал Вилле.
- Хочешь ты этого или не хочешь, но ты идешь домой.
- А где мой дом, Миге…Миге…где мой дом…
- Там куда я тебя положу, - отрезал Миге.
Они взяли машину. Где-то. И она отвезла их. Куда-то. Где лежали их вещи, и, стало быть, был их вроде бы как дом. Миге дотащил его до комнаты. Положил на кровать. Спустил штаны до колен и как правоверная мусульманка принялся ублажать его чресла ртом.
Вилле молчал минут пять, задумчиво пытаясь проанализировать, он ли командует теперь своей физиологией или она им. Вопрос повис в воздухе:
- Блять, я так хочу заняться этим трезвым, - внезапно испытал прилив нелепого в данной ситуации здравомыслия сказал Вилле. Лежащий в позе морской звезды, без штанов но в шля…, то есть куртке, - мне кажется я теряю множество удивительных ощущений…
- Я тебя трезвым с двенадцати лет не видел, - меланхолично вытащив его член у себя изо рта сообщил Миге, продолжая целовать головку, - у нас бы вообще бы секса бы не случилось, если бы меня это как-то беспокоило.
- Ах ты ж хитрющий малопьющий, - хмыкнул Вилле.
- Я от тебя итак каждый день как обдолбанный, - хрипло сказал Миге.
- Это все травка…. – с видом эксперта, несмотря что без штанов, изогнув бровь сообщил потолку Вилле.
- Мудак, я тебе сказал что я от тебя охуеваю…
- Мижее, мон Амууур,…я охуеваю от тебя ежедневно…
- Все, блядь, ты меня реально достал. Ты можешь перестать пиздеть?
- Не могу.
- А с хуем во рту тоже пиздеть сможешь? 
- Смогу, - заявил Вилле, - на какие только идиотские эксперименты меня невозможно было бы спровоцировать, чтобы получить хуй в рот.
Миге расхохотался, в попытке расстегнуть собственные штаны. Расстегнул и сунул, впрочем, Вилле радостно застонал.
- Тока блядь, только не про то что “Тут, под водой, в городе Рльех, лежит Ктулху, блядь”, - предупредил Миге, - у меня от ржача эрекция спадет, а ты знаешь, ей надо дорожить…
- О, да, это редкостная драгоценность, это как Тунгусский метеорит, раз в столетие…, - сказал Вилле, со стоном засасывая член друга себе в рот.
- Господи, я тебя убью когда-нибудь, и человечество будет мне за это благодарно…
- Рльех…, - очень душевным голосом получив теперь в полное свое распоряжение хуй товарища в рот, и ласково чмокнув в самый кончик, словно бы говоря “привет” начал Вилле. Миге завыл от хохота:
- Тва-а-а-ари-и-ина-а-аа…
Они хохотали оба, до спазмов в животе, задыхаясь и до слез. Романтическая сцена была вконец угроблена. Миге начинал рыдать уже даже при попытке себе это хотя бы как-то вообразить, чтобы начать это заново. Винить было некого, Миге сам подсказал врагу способ себя извести.
Он бы перестал его уважать, если бы он им не воспользовался бы, в самом-то деле.
В конце-концов, Миге хватило только на то, чтобы окончательно раздеть их обоих, вытянуться на кровати, обняв Вилле поперек тушки. Нахуй, после этих тридцати минут истерического смеха оставалось только спать. Любая попытка сделать хотя бы что-то, вызывала приступ такого же неадекватного нечеловеческого хохота. Фальшстарт, как он есть. Миге о сексе уже и помыслить боялся. Вилле тоже уже мало на что был способен, ну кроме того, чтобы во время того как их глаза счастливо смыкались в горизонтальной недвижущейся поверхности кингсайз-бед ложа отеля, с той же упорото чувственной интонацией сказать вникуда:
- Рльех…
Миге нашел в себе силы, чтобы попытаться придушить его подушкой, несмотря на раздирающий его хохот. Однако в разгоревшейся греко-римской борьбе голышом промеж простыней победила молодость, забравшись на Миге сверху, и упорото зажевав мочку его уха, постанывая там черт его не знает, что за песню, песню собственного торжества или его смерти. Или его маленькой смерти. Но чресла Миге она зажгла, как и борьба до.
Он схватил голову Вилле обеими руками и вдавил себе в рот, чувствуя, как их губы соединились сладко, как Вилле вдруг задышал как-то болезненно часто, вцепился руками в его волосы, продолжая ласково и тепло ласкать губами его губы. Света не было, звуков тоже не было, кроме смачных соприкосновений их жадных губ. Эти звуки завели их обоих. Сладкий гладкий жар поцелуев и неутолимая страсть чмокающих непристойно в полной темноте звуков завели их невероятно. Им вдруг больше нечего стало сказать друг другу. Точнее все слова, что они могли бы друг другу сказать, этого звука не стоили бы.
Миге поймал себя на том, что он размыкает губы с Вилле, чтобы снова сомкнуть, только для того, чтобы до ушей донесся этот самый сладострастный, жадный чмок, иногда с чертовски довольными стонами их обоих.
Ему больше не надо было держать голову Вилле, да чо уж там, давно уже не надо было. Он с силой провел ладонями по спине вниз и вверх, ожидаемо заставляя его застонать себе в рот, и подхватывая его бедра и задницу таким же продуманным ловким движением. Только музыка поцелуев и стонов, и аромат его кожи, запах алкоголя придавал которому в этом случае только еще более сексуальную окраску, потому что Вилле теперь засасывал ему шею, как беззубый вампир, наслаждаясь учащающимся от каждого движения своего тела по обнаженной коже Миге биениями его сердца, пульсирующими в его сонной артерии.
Вилле просунул руку между их животами, подхватывая в ладонь оба их члена вместе, и двинул бедрами туда сюда обратно, как полагается, не разнимая губ. Миге схватился за его жопу, впиваясь пальцами до боли, стараясь умерить рвущийся изнутри его крик экстаза. Он не заметил сам, что такого случилось, почему их кожа вдруг стала мокрой, почему это скольжение тела Вилле по его телу, вдруг стало таким же сексуальным как само проникновение члена в известной потаенности уголки чужого тела. Даже руке уже не надо было их сжимать, просто это движение туда-сюда, всем телом, оно превратило все его тело в чертов хуй. Хуй его терся о гладкое, так маняще пахнущее знакомыми до боли феромонами тело Вилле, хуй Вилле так же истово размазывал преэякулят между его животом и бедром. 
Они задыхались оба, руки Вилле лихорадочно гладили его плечи и грудь, Миге как мог пытался взять на себя физические усилия по их взаимному трению, вцепившись в талию Вилле и придавая ему столько движения, сколько в принципе мог, чтобы сэкономить его силы в процессе. В процессе, результатом которого явилось ужасающее извержение, заставившее их обоих задергаться и взвыть волком, испачкавшее, склеившее нахуй их животы и несчастное постельное белье под ними тоже.
Впрочем, в непримиримой борьбе здравого смысла и тем, что завтра присохшую сперму придется соскребать с животов, бедер, тел, мучительно проклиная свою лень, и истовой негой заснуть после оргазма в крепких объятиях, они оба выбрали второе.
После долгого утреннего с позволения сказать туалета обоих, следует заметить, что одевшийся было до плещущегося в пенной феерии халявного шампуня Вилле, Миге, видать, толи он копулирующих китов насмотрелся по Энимал Ченел, то ли что-то иное повлияло на его поведение. Может услышал что-то ранее и понял для себя, однако, он внаглую стащил с вышедшего из ванной Вилле свеженадетые трусы, заставив его опереться о письменный стол, примыкающий к окну.
- Миге,…
- А?
- Миге, что ты делаешь?
- Угадай с трех раз, - Миге гладил щедро погладил его и смачно приложил промеж двух булочек.
- Миге, но не сейчас же?
- Почему это вдруг…
- Почему это вдруг, - Вилле типа передразнил его, но изогнулся в пояснице еще более явно, и расставил ноги, чтобы подставиться…
Миге опустил его трусы еще ниже и врезал еще более смачно. Облизал пальцы, погладил где надо:
- Доходит…постепенно? – Ласково спросил он облизывая пальцы и постепенно поглаживая извините за выражение анус товарища, все более явно определяя свои намерения.
Виллин хуй вел себя как пионер на параде, мгновенно вставши в нужную стойку, он чувствовал, что уже тяжело дышал, просто от легкой ласки товарища, он раздвинул ноги еще шире, тяжело дыша от каждого удара или ласки товарища. Миге проверил впрочем, пионера то, прежде чем позволить себе что-то пожестче. Вилле подался назад, пока его рука скользила по его хую, закусывая предплечье Миге зубами.
- Мммм сладкая сучка, - радостно заржал Миге. Ему было не жалко предплечья. Вилле заскулил и потерся об него задом. Миге погладил ему яйца, чтобы вызвать очередной неприличный стон, из тех, что ему больше всего нравились.
В итоге Миге положил его поперек казенного отельного письменного стола, у самого окна, видимо номер был для залетного гения, кто будет тут писать свои мемуары, глядя на серые улицы европейского города. Но у них жизнь распорядилась иначе. Она заставила Вилле широко раздвинуть ноги в коленках, и не смейте никому говорить, что он это посмел сделать, это только для своего любимого друга. Развести их по обе стороны его плеч, держать их самому, пока хуй Миге входил в него ритмично и жестко, заставляя терять контроль, терять ощущение себя, просто все до чертовой матери, погружаясь в извращенное наслаждение непристойным кайфом.
Миге воспользовался моментом как мог:
Он ударил его по щеке, еще, засаживая все глубже и глубже в жопу, засунул пальцы ему в рот. Охуевая от того, что он это может.
- Нормально? – Он снова ударил Виле по щеке высунув пальцы изо-рта, - Я не слишком?
Он знал, что его другу надо пожестче, но кто же из них знал-то где границы…
- Супер, - признался друг, и Миге от души еще раз пару раз вмазал ему по роже. 
- Как писал Ницше, - ласково облагородив лицо товарища, пока он ебал его в жопу, парой чувственных пощечин – Идя к женщине, бери с собой плетку.
- Я не женщина, - неубедительно сообщил Вилле.
- Не порть мне анекдот, - сказал Миге.
Просто так было надо. Он сжал его соски, пока ебал, и внезапно случилось, что он его жестко ебал совершенно не зря, Вилле кончил себе на живот под его настойчивыми вторжениями. Без всяких там рук и прочих способов это дело упростить.
- Я не кончил, - сказал Миге задумчиво, - Я ждал пока ты….
- Истинный джентльмен, - Вилле задумчиво подцепил знатную каплю собственной спермы пальцем и засосал….
- А я теперь думаю… - начал Миже.
- Ты теперь думаешь, - чмокнул в воздухе Вилле.
- Лучше в рот или в жопу, - очень задумчиво сказал Миге.
- Давай в рот, - сказал Вилле.
Миге стащил его на пол как собачонку за шкирку, заставляя у себя сосать, ну ясен пень, что условно заставляя, он сам то поплыл мозгом к хуям моржовым уже давно, точно до того, как разложил своего приятеля как блядь и отымел как только мог, сообразив, что так он сможет нанести ему максимальный любовно-эротический урон. 
И понимая, что все, что сейчас происходит, так же ненормально как все, что было до, но охуевая от того, с какой истовой истомой Вилле обсасывает его хуй, который ебал его в жопу, и понимая что это все настолько же ненатурально, как сошедшая с экранов ебучая порнуха. Он кончил ему в рот, конечно и много не потребовалось, чтобы залить ему морду, и с готовностью предоставленный язык потоками спермы.
Все было бы хорошо, он бы ебал и ебал бы Вилле в рот, если бы не увидел, как в какой-то момент что-то его проняло, и он, стоя голый на коленках перед ним схватился за свою пипиську и начал ее задумчиво-ритуально сжимать, пока сосал его член. Миге кончил от одной мысли, что у него, выебанного только что, хуй встает только от того, что он сосет его хуй…
Миге кончил ему в с готовностью предложенный рот.
Завалил на спину, затыкая ладонью рот, и желая довести любовника до оргазма второй раз вручную.
Вилле укусил его пальцы, видимо до крови, завтра будет видно, но это удовольствие довести его до оргазма своей рукой, его, полностью распластанного под тобой, это завело Миге невероятно, он точно бы хотел довести это дело с хуем Вилле рукой до конца, додрочив его несмотря на вопли, стоны, укусы и хрипы, до конца. Второй раз за одну еблю. Если не считать того, как они кончили до.
- Ты хотел стрезву? – аккуратно спросил Миге. Сосредоточенно размазывая сперму по его животу.
- О..да, - выдохнул Вилле.
Миге сунул ему в рот свои пальцы, измазанные в его сперме, просто чтобы продлить свой интеллектуальный оргазм от всего произошедшего.
- И вправду неплохо вышло.
В дверь постучали.
- Да, - сказал Миге.
- С хуя ли вы тут делаете вас все ждут, - богоподобный хрип злого Сеппо как всегда звучал откуда-то с небес.
- Мы идем, - сказал Миге, - вставая с жертвы утренних маленьких смертей, - уже идем… - и тише, - тебя помыть? – с чрезвычайной заботой о животе Вилле – жертве неоднократных эякуляций….
- Нет, - отрезал Вилле, - иди вперед, отвлечешь их от гнусных мыслей философскими размышлениями… про женщину и плетку…
-А, иду, милый Сеппо, иду…тебе точно не надо помочь, Щелезуб...?

Глава 25

А потом снова случился ураган по имени Бам.
И вроде бы все, все знали, и вроде бы даже ждали, где-то в теории, но, как любой ураган, ураган Бам случился внезапно. Массово и всепоглощающе.
Случился он на фоне двух важных событий:
Первое. Общий знакомый Вилле и Миге. А иначе тогда и быть не могло, не многие важные события а-ля концерт никому не известного сраного уродливого бэнда, поющего под металл о кровище и хуях, проходили у них еще тогда пока раздельно…. Вот и это вот сокровище они тоже посещали исключительно вместе. Сокровище там музицировало, и сокровище носило имя Юхо Юнтунен. 
На минуточку, помимо сакральных актов осквернения слуха окружающих ритуальными адскими песнопениями, Сокровище считало себя признанным литератором и работало таковым, на самом что ни на есть государственном обеспечении. Оно давало ему бабки Творить Свою Волю нести дерьмо в массы.
Вилле и Миге как-то пересеклись после концерта с ним и подружились. И Юхо, накрашенный алой помадой Мэрилин Монро, толстый, страшный, татуированный бородатый хрен, за халявным бухлом перевозбудился, наслушавшись их с Миге упоротейших рассказов о своем прошлом (естественно несколько приукрашенных для аудитории), и сказал, что будет писать о них биографическую книгу. 
Так как HIM, стало быть, оказалось теперь самым пробивным на международный уровень суомским ансамблем любимым крашеными брюнетками в а-ля девушка-эмо-готка по всему миру, то он решил, что это будет лучшей сделкой для них обоих. Он, со своей стороны, покажет, что девичий эмо суоми рок ничуть не менее крут, чем прославленные суровые норвежские панки-пидарасы “Турбонегро”.
У Вилле прямо хуй встал на эту идею. Ему показалось, что это именно тот ПИАР, которого ему не хватает, точнее, которого им всем не хватает.
- Любовный метал, – начал он на высоте пафоса и чувственного баритона, который ему дарил третий шот виски и пятые пол литра пива, – это как когда тебя трахают рукой в бархатной перчатке в зад.
- Да ты, брат, эстет, - эпически рыгнул Юхо. Казалось, можно поднести зажигалку, и по головам собеседников пронесется пламя.
- Ему можно. Он у нас поэт. И латентный гомосексуалист, - согласился Миге.
- Все мы латентные гомосексуалисты, в некотором роде, если посмотреть в наши блядские мозги беспристрастно, за увеличительным стеклом, то есть за…лупой, - почесал пузо бородач.
- Я – нет. Я – латентный натурал, - отрицательно покачал головой Миге, - просто жизнь так сложилась. Достаточно трагично годами только дрочить, иногда хочется почувствовать, я не побоюсь этого слова, дыхание, теплоту человеческого тела рядом, к тому же, я недавно вычитал в одном журнале, что постоянная мастурбация в классической позиции несет собой угрозу потерять рефлекс возможности кончать от поступательного движения бедер.
- Миге, я когда в последний раз угрожал выкинуть тебя из банды? – сквозь зубы спросил Вилле.
- Вчера, - и глазом не моргнув, сообщил Миге, - трижды. 
- А хотите, я вас трахну? – от души предложил Юхо, - если вы скинетесь мне на бархатные перчатки..
- Да брось, ваш пидорский бархат запутается в волосне на моей жопе, - не согласился Миге.
- Правда, - задумчиво кивнул Вилле.
- Давай я лучше расскажу тебе про наш алтарь экскреции… - предложил Миге.
В процессе разговора по сути чувак вставил столько наиценнейших ремарок, что идея написания своей панк-биографии очень сильно и по-серьезному овладела ими к концу вечера, и виной тому, они надеялись, было не только употребленное ими бухло, их обоих, и Миге и Вилле, поэтому, несмотря на катастрофическую нехватку времени, они тут же позвонили Сеппо, чтобы он организовал Юхо встречу со всеми бывшими.
- И со всеми будущими бывшими, - задумчиво подсказал вошедший в Нирвану Бог Весенних Стад, шершавобедрый Пан. Вилле провел по своей роже рукой, чтобы снять гадскую ухмылку от этого его комментария.
- Что? – он набрал телефон Сеппо, несмотря на музыку, гремящую в клубе, где они сидели, - Да, да, Сеппо, Юхо, ты завтра сможешь к нему подойти в офис в восемь ноль-ноль?
- Нет, но я приползу, - сказал Юхо, - выращу хвост, как у ящерицы, и приползу. Главное колите меня в анус раскаленными распятиями…
- Да, Сеппо, он очень рад возможности посотрудничать, он уже одевается. Нет, Сеппо, он еще не раздевался. СЕППО….
И второе событие тоже случилось тогда же.
Вилле как-то тусовался со своими друзьями на презентации какого-то экспериментального фильма какого-то именитого финского дизайнера, и ему представили Стефана Линдфорса. Или его представили ему, ну тут вы понимаете, в деле Ярмарки Тщеславия никогда не угадаешь точно. Одним словом, свели известного дизайнера и медийную фигуру на одном пафосном и глупом мероприятии, которое было невозможно пропустить, иначе на него бы разобиделись его друзья. Слава Аллаху, или проклятие ему же, но Хельсинки, в конце-концов, были большой деревней, где сложно было что-либо утаить. Вилле знал о Линдфорсе немного, прежде чем познакомился, поэтому даже сумел завязать с ним более или менее членораздельный разговор.
Сложно сказать, знал ли Линдфорс, с чем имеет дело, но скорее всего просто купился на умение Вилле расположить людей к себе. Но, к чести Линдфорса, он сказал, что слышал их творчество и считает его очень сексуальным. Вилле смутился для порядку. Потом они один раз поужинали вместе почти случайно в “Морском коньке”. Случай получился довольно-таки анекдотичный.
Так повелели Веды, что Вилле там шароебился пол-дня мимо, с высокой целью пошакалить в любимом музыкальном магазине, и шел оттуда потому счастливый и довольный с полиэтиленовыми пакетиками, туго набитыми любимым винилом и дисками, и без копейки в кармане. Кто же может остановиться в любимом музыкальном магазине и оставить себе хотя бы пять евро на проезд и на карман? Глупости, конечно же он выгреб все до цента и был счастлив.
Посещение этого магазина во многом было для него как для рядового обывателя посещение лавки секс-шопа его отца, Кари, которому он периодически как мог помогал с семейным бизнесом. Он тоже пришел в эту музыкальную лавку, чтобы потратить все деньги на то, что принесет ему удовольствие и глубочайшее удовлетворение в тот момент, когда у него, по сути, не будет никакой личной жизни. 
Ну, типа как сейчас.
Женатые и занятые, его возлюбленные друзья разбрелись по семейным норам, и вроде бы они ничего такого плохого ему не говорили, но и вытянуть их из дому было сущим адом, и, в конце концов, он сам думал, а надо ли было их тянуть? Они прожили вместе бок о бок несколько последних лет и им всем надо было отдохнуть друг от друга. Для профилактики развития идиосинкразии. 
И вот в один из дней его внутренний центр удовольствий запросил какого-то эксклюзивного чувственного удовлетворения, чего-то помимо просмотра порно. И, таки он, как идиот, отправился в магазин пластинок, чтобы поднять себе настроение, чтобы купить себе пару-тройку записей любимых исполнителей и потом лениво заглотить их, лежа в трусах поперек кровати, под пару-тройку пивчанского. 
И тут вдруг, только он успел перейти дорогу, у самого тротуара, дорогу ему у самого бара-ресторана “Морской конек” перегородил тот самый, дизайнер фильм-мейкер, Стефан, мать его, Линдфорс:
- О, привет, Вилле, какими судьбами… Как твои дела? – радостно распластал он в воздухе свои вымышленные объятия. Он был гладко выбрит, в черной водолазке и сером пиджаке, в кожаных штанах и начищенных до зеркального блеска штиблетах.
- Хорошо, - загундосил Вилле, пряча замызганные кедики за драным отрезом разрисованных Миже мордами Мефистофеля потертых джинс. Он где-то отчасти вспомнил, что Линдфорс намного старше него и сразу на всякий случай почувствовал себя неудобно, - а у вас?
- Мы в порядке, - без комплексов ответил Стефан, - Мы все здоровы, все прекрасно. Жена поехала на пару недель отдыхать в Барселону с детьми, так что все просто прекрасно. Ты знаешь, сейчас отличный сезон на Барселону, погода и ….
- А, да?
Вилле отчаянно обнял свой пакет с винилом и дисками. В глазах его читалась боль. Только не вот это все щас… Стефан прочитал эту боль, но понял ее по-своему:
- Оу, я тебя, наверное, отвлекаю от твоих мега-планов на вечер?
- Нет, - вынужден был признаться Вилле, - к сожалению, у меня нет никаких мега-планов на этот вечер… - только близкие друзья могли бы понять всю боль и иронию, но их рядом не было.
- Я смотрю ты просто отлично пошопился? – Стефан указал подбородком на пакеты Вилле. Свет переключился, и поехали машины, поэтому Стефан был вынужден втащить Вилле на тротуар с проезжей части во избежание аварийной ситуации.
- Да, - сказал Вилле. Он молча дал ему это сделать. Он все еще не придумал, как на это все реагировать, и только крепче обнимал свои пакетики.
- Чо купил-то? – перешел на более доступный Вилле текст Стефан.
- Ну, это… смотри…- Вилле всучил ему тут же радостно один из пакетов, доставая из другого с детским восторгом одну за одной пластинки, -…вот тут значит Труп Каннибала… а тут вот смотри Жопокобра Турбонегров… а вот смотри, это вообще нереально крутой коллектив Порабощенный роботами…
- Вилле?
- Да, Стефан?
- Я внезапно понял, что такой музыкальный вкус как у тебя я не видел при жизни никогда. Я бы даже сказал, я и представить себе не мог….
- Спасибо, - сказал Вилле. Вообще он подозревал, что в голосе его знакомого дизайнера звучала лошадиная доля сарказма, но доказать он этого не мог.
- Послушай, Вилле…
- А?
- Пойдем, посидим, поболтаем, ужасно хочу, чтобы ты мне порекомендовал, что послушать, ну на пару бокальчиков, ты же никуда не торопишься?
- Э, - сказал Вилле.
- Что, бабло все просрал? – ласково предположил Стефан.
- Да-а-а, - согласился Вилле.
- Пошли, посидим, я угощаю, мне как раз совершенно нечего сегодня делать, - ласково хлопнул его по жопе Стефан.
Вилле оскорбленно покосился на него через плечо.
- Я не кусаюсь, - хмыкнул Стефан.
- Я кусаюсь, - подсказал Вилле.
- Ну ладно тебе, я просто пошутил, извини, пожалуйста, я ничего такого не имел в виду… - голос у Стефана был такой расстроенный, что Вилле его простил. К тому же, раз он собирался угощать, не ну чо, если ему делать нехер, лишний час погоды не сделает.
Спустя три бокала Шато Понте-Кане, гранд крю классе, лицо и манеры Стефана стали казаться Вилле значительно более приятными, и он даже подумал, что мужик он, на самом деле, в принципе неплохой. Он интересно рассказывал о своей недавней выставке, и о том как снимал свой фильм в первый раз, и о современных художниках много чего небанального выдавал в ноосферу. Чувствовалось, что предмет он знал хорошо, острый ум и чувство юмора у него в наличии тоже имелись.
Вилле даже перестал скучать.
Вообще, если бы не его периодическое старомодно-банальное кобелирование, ставящее Вилле периодически в тупик, он бы даже ему на полном серьезе бы прямо даже и понравился. Все-таки, наличие мозгов, как оказывалось по жизни, было одним из самых важных составляющих для него, для общения с другими гуманоидами. Были и другие составляющие, но мы о другом споем потом.
В одну из очередных нелепых попыток Стефана, Вилле с повышенным вниманием стал изучать этикетку вина:
- Ух ты, тысяча девятьсот девяносто третий год…
- Ты тогда уже родился? – неумело польстил Стефан.
- Я тогда уже ебался, - отрезал Вилле. Господи, как же ему отсюда чухнуть, чтобы не обидеть гостеприимного угощальщика?
- Правда? – удивился Стефан с такой улыбкой, что Вилле понял, что его занесло не туда.
- Нет, - отрезал он, - я вру. Я всегда вру.
- Зачем? – спросил Стефан, разливая вино по бокалам.
- Не знаю, видимо, чтобы уломать людей с собой поебаться, - блядь. Блядь, Вилле и сам понял, что его занесло конкретно не туда. Он кажется за предыдущие несколько лет забыл, что не все встреченные им люди были Миге Амуром, которому было в принципе все равно, о чем он шутит. 
- Ты что ко мне пристаешь что ли? – ехидно спросил Стефан.
- А? ХА-ХА-ХИ-ХИ-ХА-ХА – от неожиданности радостно расхохотался Вилле. Смешная шутка, один ноль в его пользу. Он, оказывается, прекрасно понял его состояние и напряг и съязвил. Ну-ну, не так плохо, как он думал, это будет. Он решил не отвечать.
- Ты занят? – внезапно тихо спросил Стефан.
- Шта? – приоткрыв от удивления пасть, как прислушивающийся гепард, удивился Вилле.
- Ну… - Стефан подбирал слова, - я знаю, ты не женат, но парень-то у тебя есть?
- Э…аа… - господи, что бы ответить то? Вообще, сам для себя Вилле как-то свою ориентацию не формулировал, и от всей души считал ее нормальной. По-крайней мере никто из окружающих его людей, кого он считал нормальными, ничего не спрашивали, но, с другой стороны, если он скажет “нет”, то как ему отсюда сбежать, не испортив с кобельеро отношений, ну явно он же пытался произвести на него впечатление, заказав дорогое вино, и все дела. С другой стороны, кого бы ему назвать, чтобы поменьше выдать себя? - ну…как бы…
- Микко?
Вилле чуть не спросил кто это. Так давно он не называл его по имени.
- Аааа, ты про Миже? А что Миже? МИЖЕ? Да он же женат. А, ну да. Я забыл, что ты тоже. Слушай, я не всегда такой идиот, как сегодня. Я просто слишком долго общался в замкнутом помещении со своими школьными друзьями, - наконец признался Вилле, - мне кажется, я забыл, как общаться с другими, нормальными людьми. Общение со школьными друзьями наносит критический урон твоему интеллекту.
- Ну что ты, все нормально, - махнул рукой Стефан, - ты мне такой даже больше нравишься…
У Вилле видимо был довольно испуганный взгляд, поэтому он уточнил:
- Я имел в виду, что ты совсем другой в обычной жизни, чем я думал, такой прикольный, простой, совсем не звезда…
- А, - Вилле выдохнул с облегчением, - ты, кстати, тоже в общении не такой…
- Индюк? – подсказал Стефан.
- Индюк, - не счел нужным скрывать Вилле, - в принципе, ты мне сейчас тоже больше понравился.
- Официант, еще вина – мгновенно отреагировал Стефан, - а лучше пару.
- Хочешь мне совсем понравиться? – уточнил Вилле.
- Ну а что бы и уже и нет, раз пошло? – удивился его собеседник.
- Два Шато Понте-Коне? – уточнил подошедший официант. Глаза у него были грустноваты, походу ему придется за второй бутылкой мухой сбегать в ресторан напротив.
- Да, - сказал Стефан.
- Водку мне, - сказал Вилле, - а то я с вина не нажрусь, - пояснил он вопросительному взгляду Стефана.
- И водку, - сказал Стефану официант.
- Два Шато Понте-Коне и водку? – переспросил официант с удивлением.
- Смешайте в одно большое ведро, - подсказал Вилле.
- Если он просит, значит смешайте, - сказал Стефан. У него ни одна мышца на лице не дрогнула при этом.
- Миже не бойфренд, - пояснил Вилле, - он просто мой лучший друг. С детства. 
- За одной партой сидели?
- Не, он на два года старше…
- Большая разница для школоты, - заметил Стефан, - а как вы познакомились? Он со старшими ребятами хотел вас отпиздить?
- Ну, может и хотел, конечно, но не отпиздил, он тогда был укуренным хиппи, я тогда исповедовал Джа Растафари, и мы оба любили дешевые гавняные фильмы ужасов, которые кроме нас никто смотреть не мог, так что это все случилось значительно позже, - сказал Вилле, - если честно, я не помню, как мы познакомились. Он тоже не помнит. 
- Извини, я не хотел вас обидеть, - сказал Стефан, - у меня аж в зобу дыханье сперло от вашей романтики.
- Извините, - смущенный официант приблизился к ним, нервно вытирая руки о форменный передник, - у нас нет большого ведра.
- Де-реее-вня, - протянул Вилле, хихикая, радуясь, что ему не придется делиться интимными откровениями о Миже с новым знакомым, - ну несите все как есть…. – он сделал очень разочарованный вид.
- Но мы можем принести вам большой графин… - пролепетал служащий сферы общественного питания.
- Ой, все, - сказал Вилле и махнул рукой.
Официант обреченно принес им их заказ.
- Ну что, по водочке? – предложил Стефан.
Вилле кивнул, подпер подбородок обеими руками и задумался, пока официант разливал горючее по заправочным емкостям. Они выпили, поели, еще выпили, Вилле рассказывал Стефану анекдоты из их походно-полевой жизни, Стефан ржал и подливал. Можно сказать, что лед между ними изрядно подрастаял. Они засиделись допоздна, так что ресторан уже оставался открыт только ради них одних, все приличные люди уже давно отправились спать, завтра у них был приличный рабочий день. Официант сдержанно тосковал, сидя на барном стуле и медитируя на стену.
Прикончив свое Шато Хуй-знает-что с водкой, они перешли на пролетарское пиво. Просто Вилле сказал, что пить он вообще-то завязал уже, ему уже здоровье не позволяет, и что пьет он только пиво.
Стефан давился от хохота, но пиво ему заказал. Сам пить не стал. Обошелся двойным бурбоном со льдом.
Вилле Вало рассказывал Стефану историю норвежской группы Турбонегро, и в частности не забыл упомянуть тот факт, что он их давний фанат, почетный член Гамбургской группировки Турбоюгенда, агитировал вместе с ним отправиться на их следующую сходку по поводу концерта трибьют-группы.
- Между прочим, мы тоже спели песню их трибьют, она называлась “Рандеву с анусом”, – сказал Вилле. Выпил пива. В голове его зажглась, видимо, какая-то лампочка. Он вдруг испуганно посмотрел на Стефана, прямо как олененок Бэмби из мультика, и прошептал: 
- Я ни на что не намекаю…
Бурбон пошел у Стефана носом.
Он уже лет десять так не ржал.
- Твою ж мать…. – слезы текли у него из глаз, - я обязательно послушаю эту песню, дорогой друг, - сказал он, когда смог снова дышать.
Вилле смущенно и обижено сосал свое пиво, когда у него в кармане зазвонил телефон.
- Тебя кто-то ждет домой наверное? – заботливо предположил Стефан.
- Не, эта Миже, - успокоил его Вилле.
- Ж-живи долго и проц-цветай, - сказал он в трубку почти трезвым голосом. Чертовы шипящие, - Не, не надо ко мне заходить, Миже, я щас не дома. Я в коньке. Нет, не в Трое. В Хельс-синке… Не, и не в фигурном, я еще не настолько пьян. Я вообще почти не пьян, скажи? – это Вилле спросил у Стефана. 
Стефан, разумеется, кивнул.
- Ну “Морской конек” знаешь? – Вилле продолжил свой увлекательный с точки зрения Стефана монолог, - не, я не раскрутил на бабло Сеппо, он зажал зарплату до следующей недели. Меня Стефан напоил. Какой-такой нахуй Стефан? Ну, Линдфорс же, я тебе про него рассказывал. Чо сразу пидор, нормальный же чувак…
Линдфорс сел в позу фейспалма и покачал головой. Но Вилле был уже далеко за границей того, чтобы замечать такие мелочи.
- А У ТЕБЯ ЖОПА ВОЛОСАТАЯ! – зычным голосом рявкнул он в трубку. Линдфорс, конечно же не знал, что конкретно Миге сказал Вилле, но внимательный читатель этой истории, конечно же, догадался. Линдфорс впрочем то ли не слишком поверил в истории Вилле о их бескорыстной мужской дружбе, то ли решил обезопасить свою задницу, если не дай бог чего.
- Скажи своему бель ами Миже, что я обязуюсь хранить твое целомудрие этим вечером, - из своего глубокого фейспалма подсказал Вилле реплику Стефан.
- Мижеее, он сказал он будет хранить мое целко… Мое что?
- Целомудрие, - подсказал Стефан.
- А, бля, Миже я не расслышал, целомудрие, да. Он будет. Хранить. Да, он так сказал. Нет, Миже, нет. Нет, у меня нет умственной отсталости. Возможно легкая задержка психического развития из-за синдрома гиперактивности, но ведь заметь: я выбрал профессию с минимальными требованиями к моему интеллектуальному развитию. Сам ты, Миже, дурак, - сказал Вилле и отключил разговор.
Видимо помимо желания собеседника, потому что телефон снова зазвонил.
- Чо? Иду. Ну иду уже, скоро. Сколько? Час ночи? А чо ты делаешь на улице в час ночи? Тебя чо, Веди погулять в такое неурочное время выпускает? Ты скулил у двери и просился пописать на кустики в парке? Гы-гы-гы-гы-гы-гы. Ахаха, вот это было очень грубое и обидное слово, и это тоже… а, вот это мне нравится, повтори его…мммм…ага. Я понимаю, о чем ты…
Стефан почему-то почувствовал себя лишним на этом празднике жизни и заказал любимое блюдо всех официантов: счет. 
Тоскующий парень в переднике разве что в ноги ему не бросился с благодарностью. Кажется, он был готов пожертвовать всеми своими чаевыми за день, только бы они уже свалили. 
- Пойду поссу, - зачем-то сообщил собеседнику Вилле, вставая со стула, и, покачиваясь, направился в известном направлении. Потом он отправился на улицу покурить, а расплатившийся за ужин Стефан, как верный оруженосец, вышел на улицу за ним с его пакетами с пластинками. 
Там они и встретили смурного, взмыленного, запыхавшегося Миге, несущегося на них во весь опор. Он был мрачен, небрит, волосы у него были всклокочены, майка расцветки "мир глазами хиппи под ЛСД" съехала на один бок, вольно разошедшись посередине, открывая волосатую мощную грудь. Уголки губ и без того опускавшиеся обычно по краям вниз, кажется, изогнулись адской подковой, несущей неудачу каждому, кто ее видел. Даже кольцо у него в носу отсветом ночных фонарей поблескивало как-то устрашающе, словно отблеск солнца на мече викинга. 
Стефан даже как-то немного обосрался. Нет, он был не робкого десятка, и умел постоять за себя, но вступать в рукопашный бой с высоким и сильным соперником за это пьяное недоразумение, зябко кутающееся в кожаную черную курточку и курящее в обнимку с фонарным столбом, он как-то пока не был готов.
- МММММ МИЖЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ, – радостным басом на всю улицу заорало недоразумение, расплываясь в счастливейшей улыбке, - Мижеееее, друг мой, да ты, как я посмотрю, не можешь исполнить свой супружеский долг, не увидев вечером меня?
Стефан не знал, плакать ему или смеяться, но, честно говоря, он бы на месте Вилле таких слов этому высокому темноволосому горячему мужчине говорить бы не стал.
Миже взял его за шкирку и резким рывком оттащил от столба. Стефан испугался теперь, что Вилле будут бить, а ему придется его так или иначе защищать, но на этом демонстрация своего доминирования пришедшим альфа-самцом с кольцом в носу закончилась. Он спокойно и даже дружелюбно, если не сказать нежно, сказал:
- Не могу.
Вилле доверчиво повис у него на плече, забросив одну руку:
- Миже я купил винил Жопокобры, а пошлите все ко мне слушать Жопокобру…
- Не, я пожалуй, пас, - сказал Стефан, - Слишком много восторгов для одного дня. Да и мне завтра надо работать, скоро выставка, все в последний момент, как всегда…
Миге словно бы только что за все это время увидел, что он тут в принципе есть:
- Здрасьте, Стефан, - сказал он. Относительно миролюбиво.
- Здравствуйте, дорогой Миже, - ответил Стефан, - отдаю вам ваше сокровище с рук на руки в целости и сохранности.
Говорил Стефан, разумеется, о пакетах, которые он протягивал Миже. Но Вилле почему-то заржал.
- Спасибо, дорогой Стефан, - сказал Миге. Благодарность в его голосе звучала уже вполне реально.
Вилле стоило только представить всю эту сцену во всем ее мелодраматизме со стороны, как он снова принимался ржать.
- Ну, разрешите откланяться, - заторопился Линдфорс.
- Спасибо за отличный вечер, - Вилле протянул ему руку для пожатия, Миге не протянул, потому что у него были заняты руки пакетами и Вилле, но изобразил наилюбезнейшую из возможных улыбок.
Потом они шли по улице, прямо по проезжей части, Вилле продолжал висеть на нем, он ни о чем его не спрашивал, Миге тоже молчал, а о чем им было собственно особенно-то говорить.
Потому Вилле проникновеннейшим тоном запел:

Шароеблюсь по дорожкам,
Вот гавно идет на ножках,
Точно, я его хочу,
Щас присуну я ему…

Миге задумчиво отвесил ему ласковый подзатыльник и начал подпевать репертуар любимых Турбонегров.

Ну же, малыш, пора станцевать,
Кивни головой, стань мне другом опять,
Со Спартаком Зевс слился,
На прогулке с анусом.

Последние две строчки они проорали на два голоса на всю улицу и начали истерически ржать.
В общем, они помирились.
Они даже это не обсуждали. А что там было обсуждать. Итак все было понятно.
Ах да, собственно Бам.
Ураган Бам.
Миге и ко сотоварищи тоже посмотрели этот экспериментальный фильм Линдфорса, который так впечатлил Вилле, и он убедил Сеппо написать ему предложение снять для них клип. Остальные особенно не возражали идее, потому что хотелось снять что-то не как у всех, а особенных возможностей как-то, как оказалось, и не было. А клипы были нужны, ну вот они и написали.
Стоило Сеппо отправить предложение дизайнеру-начинающему клипмейкеру, как ему в почтовый ящик упало электронное письмо от Бама Марджеры, где он сообщал, что рекорд лейбл “Sony” разрешили ему на свой страх и риск снять для них клип. Еще сообщил, что он готов вложить в это свои собственные деньги, потому что Sony денег не дает, но может быть вернет потом, если увидит, что получилось хорошо. Но ему наплевать, он уже присмотрел место в Лос-Анджелесе, театр, аренда которого обойдется ему всего в семьдесят тысяч долларов, но только им надо быстро все решать, потому что он пока договорился со своей подругой, Джульетт Льюисс И она согласна сняться у него забесплатно, по доброте душевной.
- “Нет покоя проклятым”, - резюмировал глубокомысленно выдохнув Миге.
И они снова полетели в Нью-Йорк, с заходом в Sony и Джимми Фрэнкс рекордз, и оттуда в Лос Анджелес.

Глава 26

Бам пригласил Вилле с Миге приехать к нему в Лос-Анджелес погостить на несколько дней раньше. Он был настолько любезен… любезен ли? Или чертовски хитер и предусмотрителен? Он мало того что не обидел Вилле, что не пригласил Миге, Миге, что не пригласил его, так еще и позвал его как высокого гостя, в гости с подругой, то есть с Ведраной, забронировав им всем места проживания и перелет.
Хитрый дьявол, - подумал себе Вилле, проверяя в офисе Сеппо все их документы, потому что Миге было впадлу, они с Бертоном, Линде и Хиили уехали на рыбалку. Они звали с собой и Вилле, Вилле сказал, что он слишком нервный, чтобы часами сидеть как дурак и смотреть на удочку, и это его бесит, и они втроем сочли, что это совсем не тот эффект, который они трое хотели получить от скромной северной рыбалки. Линде вообще сказал, что если Вилле взбесится еще больше обычного, то может быть его лучше повезти туда сразу в багажнике… В общем планы дружеского пикничка как-то не срослись. И Вилле пошел в выходные в офис, почитать всякие нелепые документы, и все такое, там же он с умилением прочитал детали приглашения, виз и прочие детали их размещения.
Судя по тому, что визы на них всех были уже готовы, Миге точно не мог не знать, и это развеселило его сильнее всего. Нет, разумеется, паспортные данные Миге у их работорговца Сеппо, конечно, были, но его подруги - точно нет. Вилле поржал осторожностью товарища. Он так заботился о его чувствах, боялся, что ему не понравится, что он едет с женой. Боже мой, как мило. Надо будет не забыть убедительно удивиться при виде нее в аэропорту.
Миге, его друг, никогда ничего не обострял.
Он всегда действовал только так, как будет удобно ему. Но никогда не обострял.
- Чего ржешь? – спросил Сеппо.
- Бам такой заботливый, - хихикнул Вилле.
- Точнее сказать, его менеджер, - отстоял честь поста Сеппо, - но я тебя услышал. Мы действительно сэкономили хуеву тучу времени и денег. Я терпеть не могу это взаимодействие с Американским посольством. Американские консульские офицеры – не люди. Вот все жалуются на Британское посольство, но их офицеры – банальные гундосые дятлы, по сравнению с этими непредсказуемыми Терминаторами из Будущего, вернувшимися, чтобы убить твою мать, чтобы ты не родился.
- Гы-гы-гы, - сказал Вилле, отпивая из чашки кофе. Сеппо подлил себе из термоса ромашковый чай. Они сидели за столом вместе в его офисе. Сеппо слегка подпростыл, потому был в домашнем растянутом свитере, шарфе и слаксах. Осень наступила внезапно. Было воскресенье, и в офисе стояла мертвая тишина, из-за чего место, казалось, было исполнено нечеловеческим уютом. Вилле с прической гулькин хрен, и в папиной футболке уселся по-турецки на ковер около стола Сеппо, в кабинете. Ковер выглядел почище его кресла дома. И пил кофе прямо там, Сеппо передавал ему финансовые документы и договоры сверху вниз.
Атмосфера была очень уютной. Со всем этим. С этой тишиной офиса и спокойствием выходного дня, когда так приятно поработать. Вилле почувствовал себя в этом всем отчасти как дома, с отцом, именно поэтому, отвлекшись в один момент от чтения сметы звукозаписывающей компании, он спросил:
- Слушай, Сеппо, а у нас выйдет что-нибудь?
Другой бы человек бы спросил бы, уточнил бы, а что ты имеешь в виду, но Сеппо просто сказал:
- Уже вышло.
- Весь вопрос в том, а что, собственно дальше? – сказал Вилле. Именно не спросил, а сказал.
- Да куда ты денешься с подводной лодки.
- Мне кажется, я сдох, - сказал Вилле. У него давно наболело высказать все: и по поводу давления звукозаписывающих компаний и продюсеров, и давления собственного разума, которое было еще страшнее. И примерно формулировалось как страх перед тем, что он занимает это место незаконно, просто нелепым стечением обстоятельств: случайная песня, случайно данный богом типаж, спизженные у долгого наследия рок-н-ролла лучшие риффы. Высказать опасения от внимания публики, и тот факт, что успех предыдущего альбома не повторит себя. Потому что в одну реку невозможно войти дважды. И опасения, что его новый альбом, непременно провалится, потому что он не сможет соответствовать тому месту, которое он случайно занял.
- Тебе просто надо отдохнуть, - сказал Сеппо, - вон оттянись как следует в Лос-Анджелесе-то…
- Я так устал от этого блядства, - признался Вилле.
- Рано тебе еще, сынок, - сказал Сеппо, - хочешь чайку ромашкового?
- У меня аллергия на ромашку, а пивка у тебя нет?
- Нет, коньяк есть, мне подарили, там в шкафчике правом, сбоку, внизу, - Вилле легко вскочил на ноги, как обычно, презрев законы гравитации, и схватил бутылку Курвуазье, - не ну пока ты отказываешься от ромашкового чайку, силы у тебя еще есть. Когда ты начнешь ему радоваться, как я, тут точно пиздец.
Вилле щедро влил коньяку себе в кофе, для бодрости, и поставил обратно.
- Да ладно тебе, Сеппо, ты еще нас всех переживешь… - подбодрил Вилле менеджера.
- Это сложный период, - сказал Сеппо, внезапно ответив на его самый первый вопрос, - тут не стоит сейчас у тебя вопрос, выиграть или нет. Вырастить продажи или нет. Он ни о чем не говорит. Его надо просто пережить. Он не может быть тем, что ты от него ждешь. То есть может, но не будет, ты будешь разочарован в любом случае…
- А ты? – быстро спросил Вилле.
- Я переживаю за тебя каждый день, - спокойно сказал Сеппо, - может быть гораздо больше, чем переживаешь за себя ты. И я в тебя верю, но…
- Но? 
- Я уже не в том возрасте, когда что-то может меня так очаровать, чтобы я мог бы из-за ерунды так легко разочароваться…
Вилле расхохотался от души. Отеческий ласковый пинок Сеппо сейчас для него значил очень много. 
- И я не знаю, дорогой, а станет ли, на самом деле, тебе легче потом, - сказал Сеппо, - или ты будешь вспоминать наш сегодняшний разговор и свои волнения со смехом, вспоминая о том, насколько ты был оптимистичен и наивен.
Глаза его смеялись, но лицо было серьезным. 
Вилле понял серьезность вопроса, и ему понравилось, что Сеппо был с ним предельно рационален и честен, действительно, а черт его не знает, как это все сложится в конце-концов. Да и от глотка улучшенного французскими виноделами кофе, и от того чувства уверенности и спокойствия, что веяло от Сеппо, ему вдруг вернулось потерянное в последнее время чувство легкой и неадекватной эйфории. Старое забытое чувство, которое привело его туда, где он находился сейчас. Он вдруг тут, сегодня, сидя на ковре своего босса, обрел обратно свой центр.
Странно, он слышал, что вроде бы как этот центр должны были дарить самые близкие и любимые люди, но ему как-то на этот счет почему-то не везло. Нет, любимые люди были, наверное, в порядке. Не в порядке было, видимо, что-то с ним, но это не решало проблемы. А вот сидение на ковре у приболевшего, но пришедшего на работу Сеппо, не то что бы решало, но обнадеживало. А может все и правда не так плохо, как ему кажется?
Он взбодрился настолько, что обсудил организацию компании, защищающей их авторские права, и так же обсудил возможность организации своей звукозаписывающей компании, на деньги их троих, его, Линде и Миге, для нужд независимой и просто любой не вписывающейся в регламент музыки. 
Сеппо с облегчением заметил, что лампочка снова зажглась у Вилле над головой, где-то. Между рогами и нимбом.
Снова засияла нездоровым ярким светом. 

***



Ах, как же давно он так уверенно не чувствовал себя в своей шкуре. Встреча с деловыми партнерами прошла на ура, Бам едва дождался их прилета в Лос-Анджелесе:
- ААА, КИИСААА, ДОН МИГЕЕЛЬ, ПРИВЕЕЕТ Я ТАК ПО ВАМ СОСКУУЧИЛСЯЯЯ! – заорал он, бросаясь на них в прыжке с ногами по очереди.
- Драсти, - сказал он компаньонке Миге отчего-то крайне смущенно.
Было уже достаточно поздно, он довез их до отеля, по дороге объяснив, что завтра у них будет наполовину свободный день, когда они так, кое-что сделают, посмотрят, кое-что отснимут во второй половине дня, команда его как раз все настроит. А потом, они съездят в аэропорот, встретить остальных членов группы ХИМ они начнут съемки на следующий день с шести утра.
Он привез их в заранее забронированный уютный отель. Ведрана оставила их в баре втроем, пока они обговаривали дополнительные технические детали, потом Миге стал отчаянно зевать и отправился восвояси.
Бам смотрел на то, как он выходит в двери, и хищнически облизывался. Потом вдруг вскочил и потащил Вилле за собой.
- Пошли.
- Куда, я еще не нажрался.
- Потом нажрешься, - отрезал Бам.
- Бля, - сказал Вилле, но Бам жизнерадостно хлопнул его со всей дури по спине и помчался вперед. Честь Вилле заставила его помчаться обидчику вослед, чтобы дать сдачи.
Вилле почти нагнал его у лестницы, но споткнулся на третьей ступеньке и чертыхаясь упустил набранное преимущество. Ну ничего, у номера он его все равно догонит.
Впрочем, у номера все как-то очень сильно изменилось.
Они оба запыхались, но это было совсем не страшно.
Бам схватил его и с победным воплем втащил его в номер за руку. Там что-то у них стукнуло в голове обоих, и к чертовой матери матрица реальности перенесла их в совершенно иную реальность.
Без лишних слов, падая на кровать, задирая футболку до груди и ерзая жопой по матрасу, чтобы приспустить и без того низко сидящие штаны, Бам оголил свой живот, чтобы с гордостью продемонстрировать Вилле свое новое тату. Почти, ну если не считать анатомических различий в их скелетах, копирующее его лобковую печать любовного дьявола.
Разумеется, сам факт этого не был для Вилле сюрпризом, потому что Бам полгода доставал его просьбами поделиться с ним контактами мастера, который сделал это. Удивительно, впрочем, что, сделав это, Бам нашел в себе силы так долго молчать. Татуировка выглядела вполне себе зажившей и устоявшейся, правда лобок свой Бам тщательно подбрил, чтобы все это выглядело красивее. Вилле без лишних слов положил ему туда свою ладонь.
Бам выгнулся под ним, как лесная нимфа под сатиром, доверчиво, сладостно и похотливо. 
- Смотри, что я сделал, - сказал Бам.
- Смотрю, - сказал Вилле.
- Тебе нравится? – испуганно выдохнул Бам. Испуганно, но ровно так, чтобы опытное ухо, по-крайней мере ухо Вилле, уловило легкую сбивку дыхания на вопросе, что значило, что вот та правая жилка в паху уже точно бьется значительно активнее.
Вилле все еще не вышел из образа, и это ему определенно нравилось. Это было как никогда уместно. Он облизал свои пальцы, медленно, чтобы Бам это видел, и провел ими, мокрыми, по всему узору его татуировки. Бам, кажется, отчаянно пытался спустить свои чертовы штаны до самых колен, только бы он не останавливался.
Вилле завис, обводя пальцами границы его татуировки. Бам не смел ему мешать. Это было так странно. Не то что бы он уже не видал в своей жизни фанатов, которые делали на себе подобные штуки. Странно было, что они уже были любовниками изрядное время, и все равно вот тут вот…
- Те-Бе-Нра-Ви-Тся? – Бам был не из тех, кому в падлу повторить вопрос.
- У-гу, - сказал Вилле, - да.
Сказал так индифферентно, что Бам чуть не обиделся, если бы только в этот момент его пальцы не заменил бы его язык. А Вилле, фигурно вылизывающий ему ловким язычком живот пониже пупка, вот это был реально номер. Бам схватил вначале руки Вилле по обе стороны от его бедер, потом сжал голову Вилле в попытке опустить его голову ниже. Но Вилле вдруг заржал, вырываясь из его объятий:
- Не-е-е, - сказал он,- не так.
Он сам рванул застежку своих штанов, и Бам оказался вынужден только последовать указаниям сверху. Ха, ну это, конечно, вовсе не потому, что он не хотел бы обсосать сейчас Вилле член и облизать всю волосню, что вокруг. И не то чтобы он не вожделел, как мартовская кошка, повторить его трюк с облизыванием краев его той самой оригинальной татуировки, возбуждаясь на то, как Вилле вдруг теряет равновесие, падая на кровать по обе стороны от его головы, и стонет. О, да, только этого самого он и желал.
Он завелся как черт, почуяв бедра любовника, натягивая их на всякий случай на себя. Впрочем, Вилле в этот раз не медлил, он сам рванул кнопку и молнию на своих штанах, чтобы обогатить его податливый внутренний мир своим крепким хуем.
Бам как животное, почуял, что что-то будет не совсем так, но и как животное ничуть не обеспокоился этим. Он чуял, что с Вилле что-то не так, но ему это нравилось, твою мать. Он принял и то, что Вилле оттянул его подбородок вниз, чтобы его член зашел к нему в рот более ловко, и даже охуевши осознал, что если он проводит своим хуем ему по щеке, изнутри, это блядь чертовски возбуждает. Не то, чтобы он прям-таки не сосал раньше и ему, и до него, но это ощущение, когда он словил кайф от того, что его рот используют, как рот последней сучки, хлопая его по щекам и заставляя давиться своим хуем, это было безусловно вновье. 
И Баму нравилось то, что он получал.
Ему нравилось, что Вилле его теперь практически насиловал. Ну слово насиловал стоило бы вставить в во-о-от такие вот кавычки, в том смысле, что Бам охуел от этого всего, ему показалось внезапно, что он даже и не мечтал… ну то есть мечтал, конечно, но и не надеялся никогда, что его страсть к Вилле когда бы то ни было при его жизни получит такой осознанный ответ.
Ей богу, он бы дал ему изнасиловать себя даже в ноздри и в уши, если бы было сильно нужно, просто чтобы не потерять этот завод. Член Вилле продолжал изображать на нем ебучего фейсхаггера из Чужих, пытающегося засунуть свой яйцеклад поглубже внутрь. Бам подавился пять раз, был по уши в слюне, и еще столько раз бы подавился, просто чтобы это не кончалось. Член его вибрировал как подорванный.
Ему нравилось, что Вилле уделывает его. Черт возьми. Нравилось.
Интересно, как далеко он сможет зайти?
- А слабо трахнуть меня в жопу?
- Почему? – как-то на вкус Бама даже отстраненно спросил Вилле.
Бам даже как-то оторопел от той уверенности, что этот, сидя на нем, излучал. Он даже подумал было, задним умом, что вообще ему, кажется, нереально повезло, что он вздумал это вот как-то вот, можно сказать, завалить. Слабоумие и отвага. Вот его последняя опора на этой Земле…
- Почему же, малыш? – Вилле с ловкостью змеи вытянулся вдоль его тела, забирая в руку его орган размножения и разминая его, со знанием, доступным только мужчинам. И без того очень чувствительный к прикосновениям, после того жесткого отсоса, которому его любовник его подверг, член Бама исполнился крепостью и соками так, что обмотался пре-эякулятной нитью вокруг его кисти.
- Поцелуй меня хотя бы, а? - Да не, епта, не то чтобы он не дрочил бы на то, как Вилле бы его трахнул, но в последний момент у Бама вдруг взыграло что-то такое, что он точно не знал что. В смысле он не знал, что конкретно вдруг ему стало страшно, но это точно был не момент проникновения в него, а скорее нечто другое, что могло бы лишить его крутости в глазах другого мужчины… С другой стороны, он счастлив был как ебаный черт, что Вилле влез на него, и сейчас сосредоточенно и аккуратно, смазав какой-то херней свой хуй, распяливает ему его третий глаз, чтобы медленно, но верно войти.
Вошел.
На пару сантиметров, Бам зассал, сжимаясь, Вилле шлепнул его по жопе рукой пару раз, заставив вздрогнуть всем телом и застонать. Потом Бам подался чуть назад. И еще, и еще почти до конца, и Вилле накрыл его рот своим ртом.
Сводящий с ума чертов контраст, донельзя мягкой, чувственной ласки губ у его губ, и раздирающего все больше с каждой секундой просто факта наличия в его заднице горячего, пульсирующего, большого хуя любовника, заводил невероятно. Бам целовал, вылизывал его губы, не стесняясь, того, что проявляет теперь даже больше инициативы:
- Трахни меня, - прошептал он.
От движения внутри чуть не выронил глаза из орбит, но сдержался и двинулся сам навстречу, заставляя своей причудливой орбитой движения собственной заднице Вилле счастливо застонать от осознания, что у него, у Бама, хватило ума, вожделения, сил или чего бы то ни было одного из списка начать ему подмахивать.
Впрочем, спустя уже пять или шесть фрикций, известный метод оправдал свое, и Бам уже насаживался на хуй Вилле с тем же истовым напором, с которым этот хуй торпедировал его. Бам жевал свои губы, стараясь не вопить в открытую, дурниной, потому что тот темп, что был задан ему, точно не имел в виду долгой, чувственной и странной игры. Его ебали так, чтобы прикончить так скоро, как только можно. Бам пытался не выть, пытался как-то осознать, еще и еще, и еб твою мать, хуй с ним, он взвыл, понимая, что с минуты на минуту, и…
Таки, да.
Он дернулся с хуя Вилле, когда кончал, потому что испугался, что еще пара тройка его движений в нем, и он нахуй ебнется в какую-то несознанку… Ему пришлось сознательно единично запачкать казенный простынь, прежде он хотя бы немного понял, что не дал Вилле кончить, увлеченный собственным оргазмом.
- Уй, бля, - задумчиво сказал он, разворачиваясь, - те реально так же круто, когда тя ебут? – задумчиво спросил Бам, хватая Вилле за член и начиная его усиленно теребить, опускаясь ниже, чтобы схватить кончик ртом.
- Ва-з-мо-ж-на, - сквозь зубы, настолько членораздельно, насколько мог в данной ситуации, сказал Вилле. Потом задохнулся, волею волшебных щупалец Бама, застонал и щедро окропил его готовый к поглощению очередного жертвоприношения любви по-блядски с готовностью раскрытый навстречу ему рот.

***



Поскольку Бам отдал Миге свой открытый мерс покататься, Миге с Ведраной, разумеется, воспользовались этой возможностью, чтобы ознакомиться с окраинами Лос Анджелеса. Взамен они встретили с утра уютным урчащим мотором, пугая цветущим и сияющим видом, в десять утра, двух других трудоголиков, пропивших треть вечера, и проебавшихся остальные две трети, и сомкнувших глаз только на жалкие полтора часа, после восхода солнца, потому что там как-то кого-то из них почему-то особенно приперло. Каким-то упоротым маразмом Человека Ебущегося, когда уже давно понятно, что физиология в общем-то практически себя исчерпала, но мозгу все еще что-то надо, истосковавшиеся по эйфории нервы предательски подают искаженные сигналы в центр, будто бы они вообще сегодня ни в чем таком не участвовали. И почему-то их сигнал пересиливал изможденную нелегким спортивным забегом плоть, заставляя гореть заново.
О, это прекрасное спать только полтора часа из того всего времени, что можно было не спать. Когда на рассвете ты засыпаешь независимым спокойным человеком, которому как-будто бы и не надо спать вовсе, и как тебя трясет как суку в припадке спустя полчаса после завтрака, когда организм убеждается, что ему предстоит вместо уютной постельки – веселый и наполненный событиями ебучий новый день.
Наверное Миге и Веди тоже ебались этой ночью. Даже наверняка, подумалось Вилле, да и они, наинежнейшим образом целуясь друг с другом по методу рот в рот, еще не видя того, как они с Бамом выходят из гостиницы, более чем подтверждали, что чувства были высоки, и все такое… Вилле только одолевало злобство, почему-то они были наполнены счастьем и восторгом, и лизались тут у самого его еблища, а он на трясущихся конечностях переступил дверь машины, не раскрывая, благо, люфт промеж бедер позволял, и сел на задний диван ногами на сиденье в позе голубя на памятнике, всей своей позой демонстрируя, что ему насрать на происходящее в машине между Миге и Веди.
- ДА ЗДРАААААААААВСТВУЕТ БААААААААААААААААМ! – послышалось с другой стороны, и Бам тоже повторил за ним трюк с неоткрыванием двери, нырнув внутрь салона и кувыркнувшись в нем.
Миге с Веди продолжали увлеченно целоваться. Веди, конечно, попыталась жестом поприветствовать их, но, как вы прекрасно понимаете, при всем уважении, дело было вовсе не в приветствии Ведраны. Первым сунулся в их лица Бам с упоительной ремаркой:
- А я? А меня?
Вилле увидел лицо своего юного любовника поперек чужих лиц, и сменил позу срущего голубя на что-то более комплиментарное песочному вельветовому салону, и сунул рожу туда же:
- И меня, меня… Я… Поцелуйте меня, у меня уже полгода не было секса… - сказал он, упорно пытаясь чмокнуть Веди хотя бы в щеку.
- Веди, не ведись на эту хрень, - сказал Миге, отстраняясь и пристегиваясь, пока его подруга любезно целовалась по-дружески в щеку с двумя мудаками, которых ему надлежало транспортировать.
- Как тебе ЭлЭй? - спросил Бам Веди, давая возможность молодой женщине поговорить, а Вилле раскинуться на сиденье кабриолета, счастливо раскинув руки и даже стащив с головы вязаную шапочку.
- Господи, какой кайф, - наконец-то его немного подотпустило с недосыпа. Солнечный ветер Калифорнии опять ласково шевелил его шевелюру. В принципе, все особенно дорогие для него люди, кроме мамы с папой, были тут рядом или должны были прибыть. Это был один из таких моментов, которым хочется пожелать, чтобы они бы продолжались бы вечно, так же как и этот ветер от движения кабриолета, играющий с его волосами.
- Щелезуб, мать твою… Ты аж свой гондончик снял… Головку не застудишь? – отчего-то ехидно спросил Миже за рулем, глядя на него в зеркало заднего вида.
Вилле лениво поднял на него свой пронзительно-зеленый взгляд, словно львица при виде случайно приземлившегося в поле ее зрения во время сиесты гуся:
- Бами, малыш, согреешь мне головку? – ясно кому адресовался вопрос.
Бами-малыш, был так же заебан за эту ночь, как и Вилле, и не то чтобы недоволен в принципе, как недоволен за то, что их куда-то везут, и что-то надо делать, и как бы реальность догоняет его на всех парах, и через каких-то сраных тридцать-сорок минут он будет руководить съемкой клипа такого уровня, которого он никогда ранее не делал, и там надо было сделать все так, как положено. Вообще он не думал, что ему придется так ебаться накануне. Но хуй бы в рот он бы конечно бы отказал бы Вилле сегодня ночью.
- У меня жопа болит, - грустно сказал Бам. И это была, конечно, правда, но она никогда еще не звучала так прекрасно, как этим ранним утром в городе Ангелов.
- Плохая сучка, - сказал с чувством своим прелестным романтичным баритоном Вилле и задумчиво закурил. Как-то так ему вот удалось в движущейся машине, на фоне пальм и гор, так эффектно закурить, словно бы ковбою в вестерне. 
Гребаный ты Клинт Иствуд.
- Ладно, - сказал Бам, - ладно, - отчаяние привнесло вдохновения в его чресла и мозги, он встал раком на заднем сидении, в попытках расстегнуть зиппер штанов Вилле, - как скажешь…
- Ребят вы охуели чтоли? – тактично спросил Миже.
- А что такого? – спросил Бам.
- Ну не при дамах же? – возмутился Миже.
- А кто у нас сегодня дама? – спросил Бам. 
Вилле закрыл лицо рукой.
- Господи, Бам, - выдохнул едва слышно он.
Не, Бам не хотел никого обидеть.
Он как-то совсем не специально так выступил. У него даже не было плана как-то кого-то подкозлить, он просто не выспался, перенедотрахался, в том смысле, что перетрахался больше чем мог, но меньше чем хотел, потому почему-то очень сильно хотел подкузьмить отношениям Вилле с Миге, в чистоту и непорочность которых, по долгим своим обсуждениям оных с Райаном Данном, он никак не верил. Даже Райан, который по понятным для Бама причинам Вилле не слишком-то симпатизировал, и тот был вынужден согласиться, что другого варианта событий просто быть не могло. 
А про супругу Миге он попросту уже забыл.
Мысли о головке Вилле как-то вытеснили ее из его сознания, да и к тому же он бы сроду бы не позволил бы себе покуситься на самку дона Мигеля, потому его сознание просто вытеснило как-то из его мозгов, что они едут с женщиной. 
- Я, - отрезал Миге таким стальным тоном, которого Бам от него еще никогда не слышал.
Вилле отвесил Баму же ласковый отеческий подзатыльник.
- ЗА ЧТО? – Возмутился Бам. Вилле подбородком показал на темноволосую девушку на переднем сиденье
- А, ну да. Извините, леди, - сказал Бам, - я походу со вчера не протрезвел еще, Вилле как ты можешь столько бухать?
- Я еще не начинал бухать, - сказал Вилле.
- Да ты, блять, не заканчивал… - отрезал Миге. 
Вилле искренне хотел закончить этот разговор, потому что дело пахло керосином, и за свою бабу Миге мог на него с чистой совестью конкретно разозлиться. Потому обнял Бама за плечи и потерся щекой об его голову.
- Мммм, ки-са, - счастливо замурлыкал Бам.
Его счастье само полезло к нему обниматься, снова и опять, он просунул руку между спиной и спинкой сиденья Вилле, чтобы обнять его под ребра, извернулся и принялся лизать Вилле шею.
- Вы чо делаете, придурки, - намекнул на свое присутствие Миге.
- Миге, ты разве не знал, мы любим друг друга, да Вилле? – ответил Бам нарочито гнусавым голосом.
- Но вы же оба мальчики, - кажется Веди пыталась пошутить, но этого Бам не понял.
- Кто мальчики? – потрясенно спросил Бам, - я всегда был уверен, что это девочка, которая просто очень любит ебаться в жопу.
Вилле заржал гиеной, сгибаясь пополам.
- Венди, а ты любишь ебаться в жопу? – ласково спросил Бам.
- Веди, - поправила Веди.
- Сорри, Веди, - искренне извинился Бам. Смех Вилле прервался на середине, потому что призрак Миге, пытающегося убить его первым попавшимся колюще-режущим предметом, внезапно встал перед его внутренним взором как живой.
- Остановите, - попросил он, - выпустите меня, мне надо поссать, - это обычно срабатывало как отличный способ перемены разговора.
- Нет уж, - отчетливо клацнув челюстями холодно сказал Миге, - скроешься в саванне, нахуй, нам потом тебя с вертолета пол дня ловить...
- А я вот люблю, - сказал Бам. Бам был ебанут от природы, но Вилле с ужасом понял, что вот в отличие от него, Бам, не имевший их прославленной выдержки, и вправду был в никакашку до сих пор, - Кстати, он хорошо умеет это делать, - дал свои рекомендации ведущих собаководов, которых никто не спрашивал, Бам.
Вилле никогда не знал, что в зеркале заднего вида глаза Миге могут выглядеть черными.
- МИГЕ, А ОН ТЕБЯ КОГДА-НИБУДЬ ТРА…
Вилле понял, что настал момент выбирать между худшим и худшим, и, привстав с места, перекинул ногу через ногу Бама, садясь ему на колени и засасывая при всех прямо в рот.
- Сука, заткнись, еще одно слово и я тебя придушу, - сладострастно шепнул он в рот Баму, накрывая его рот своим. Чувствуя, как его собственная спина плавится от полного ненависти и ревности взгляда Миге, но понимая, что другой исход ситуации может стоить ему его дружбы. 
- Наконец-то я держу тебя за яйца, - с радостной улыбкой, сквозь зубы сказал Бам.
- Ребят, Вилле, Бам, - невозмутимее всех в данной ситуации спросила Веди, - а вы что, правда встречаетесь или просто пьяные идиоты?
- Пьяные идиоты, - сказал Вилле, слезая с коленок Бама и садясь как надо. 
- Встречаемся, - сказал Бам, - правда не так часто, как бы хотели бы.
- Поэтому извините нас, леди, - Вилле вспомнил язык Шекспира ради такого случая, - тестостерон…
- Не, а что идиоты не могут встречаться? – Перебил его Бам, - Почему бы двум пьяным идиотам не начать встречаться, отказывать идиотам в праве встречаться по меньшей мере не толерантно.
- Выпустите меня уже нахрен поссать, - возмутился Вилле. У этой ситуации просто не было выхода с самого начала, они все были обречены.
- А хочешь… - начал свое стародавнее коронное Бам Марджера, – НАССЫ МНЕ В РОТ.
- Госсссссподи ты боже в рот ебучий Шива-Шакти – ебать мою Сватхистану, - Миге дал по тормозам со свистом, останавливая машину посреди бездревесной и безлюдной степи, - иди уже, твою мать, куда тебе угодно.
- Тока не подглядывайте, - внезапно в Вилле проснулась нечеловеческая скромность.
Миге уже понял свою ошибку в том, что он ожидал, что присутствие его спутницы жизни Вилле приведет в какого бы то ни было бы уровня чувство или даже заставит, может быть, в хорошем смысле приревновать. Нет, Миге понимал, что приревновать-то он Вилле заставил, но он так же понял, что к его аутентичной реакции, в которую эта его ревность вылилась, он не был готов ну никоим абсолютно образом, даже несмотря на то, что, казалось бы, он знал своего друга уже давно.
Миге внезапно понял, что как бы он тяжело ни пытался с самого начала: в этой войне ему не победить. Он всегда останется проигравшим. Он подозревал о сути характера своего друга по части любовных взаимоотношений. Очень смутно, на уровне какого-то подсознательного жопного чувства. Он ведь прекрасно понял тогда, когда Вилле полез к нему целоваться, чего он от него хочет. И он значительно лучше Вилле знал, чего на самом деле хочет он сам. Он боялся Вилле.
Боялся потерять его дружбу, боялся потерять его рядом. Он уже тогда чувствовал, что тот пойдет вперед, снося крыши направо и налево, потому что у него в глазах было написано, что ему только этого и надо. И Миге до смерти боялся, что станет самой первой, безвременно ушедшей жертвой. По причине чего готов был пожертвовать всеми своими нежными чувствами к другу, но только не допустить того, чтобы он переступил его, как покоренную вершину раз и навсегда.
Он выиграл сражение.
Это Вилле бился за него и боялся его потерять теперь.
Но какой ценой. Какой ценой.
Вилле был прав. Любовь – это война. Война без правил. Война, в которой в конце-концов, выигравших не было, нет, и не может быть.
- Мне кажется, я нассал на гремучую змею, - задумчиво сообщил дымящий свежезакуренную сигарету вернувшийся герой романтических фантазий миллионов дев обоих полов Вилле Херманни Вало, - но она меня не укусила.
- Побоялась отравиться? – холодно спросил Миже.

© Анхесенпаатон Ра 2016



Баннер для размещения


код вставки